"Перчатки" (альтернатива)

— Нет, знаешь, — я слишком уж криво улыбнулся, — даже когда учились так не нервничал, хотя за эту выходку Упыренко бы что-то хуже, чем может любой из людей здесь, сделала. — Успокойся и взгляни на меня, — понимающе фыркнув, проговорил Саша.       Тут же я обернулся, взял его за руки. С ним-то ничто не должно так уж пугать. Защитит и… не только физически. — Но что сейчас изменилось? — Это ты у себя спроси. Вижу же, что нравится, — Саша чмокнул меня в щёку. Смущение… Странное в общем-то чувство. Никак не понять и не определить, отчего оно приходит с мыслью, что всё не вполне нормально. — А я… даже и не знаю. Может, отвык чувствовать себя… — и опустил взгляд, ища нужное слово, — вот таким. — Может, и не привыкал! — он попытался сдержать смех. — Ничего… Выглядишь ты хорошо, даже очень, а уж если удобно, так… В чём вопрос? — Да нет уж, определённо, привыкал… Что в любой момент могут… Назвать ужасным существом, как минимум. А вопроса тут уже очень давно нет, — пробормотал я, осторожно прижимаясь к нему. Шелест… так это странно. Странно, что желания сбываются спустя такое время. — Спасибо… — я тревожно обернулся к зеркалу. Хорошо, положим, любящие не лгут, хотя и лично со своей позиции. Вопрос в том, действительно ли можно не понять, какого я пола? Сейчас? — Тебе спасибо, — совсем тихо выговорил Саша, — что приехал. Пусть и… не по своей воле, но… — Не по своей воле, — задумчиво повторил я, — сюда попал Элек. Обездвиженный, со стёртой памятью и под постоянной угрозой. Он не знал даже, куда его везут. А я знал, и мне было решать, поеду я или нет. Скажу тебе больше: без усилий воли мне, человеку на тот момент без документов и почти без денег, сюда было бы не попасть никак. Так что… — я снова обернулся и взял его за руку. — Ещё как по своей. Пусть и возникшей в силу обстоятельств.       Саша не нашёлся с ответом. Только… да, ещё один поцелуй. Мне никогда не надоест, знаю. — Ну… — мне стало смешно, от глупости идеи, но я всё же закончил, — станцуешь со мной? Мне всегда казалось, такие юбки только для этого созданы. Ну и… — на щеках загорелся румянец довольно старых мыслей. — Для того, о чём никто не должен знать. — Почему бы и нет? — озорно хмыкнув, он протянул мне руку и чуть поклонился, приглашая на танец. Я принял протянутую мне руку, шагнул к нему. — А что же музыка? — Момент! — как уж можно дотянуться ногой до музыкального центра, я не знаю… И это даже забавно. Такой… элегантный неверный и некрасивый, по меркам этики и всего прочего, поступок. Я не смог сдержать смешка.       Говорить не хотелось, да теперь было и не о чем. Не очень умелые движения, но всё же приятно. И вот уже совсем не так страшно, нет этого стыда, нет мыслей, что где-то за углом сидит кто-то, готовясь рассказать, кто ты такой… — Виктор Иванович, Александр Арсеньевич! — вдруг укоризненно обратился к нам появившийся будто из ниоткуда Урри. — Мы так ещё на самолёт опоздаем!       Я вздрогнул всем телом и даже попытался вжаться в Сашу, но незаметности мне это явно не прибавило. — А что… уже время?.. — с трудом выдавил из себя я. — Пора, — совершенно будничным тоном проговорил он. — И… Вкус у Вас хороший, не спорю, но, боюсь, на паспортном контроле Вас не поймут… — О, там ещё могут, а вот дома точно нет, — почувствовав некоторое облегчение, отозвался я. — Значит, пойду переодеваться. — Дома, и не поймут? — удивлённо подал голос Саша. — Элек, Робби, Машенька?.. Реакцию товарища Ларина ты уже видел… Правда ведь, товарищ Ларин?!       Фыркнув, Мик кивнул. — Под домом я имел в виду родину, — серьёзно возразил я. — Тогда… Что же? Тебе настолько важно нравиться… им? Тем, кто даже не пытается принять тебя… — Саша, да я про то, что при высадке… Ну что ты? — я уже окончательно растерялся от того, что простая полушутка привела к такому результату. — При высадке. И при посадке. И в самолёте. Вас, Виктор Иванович, вполне могут принять за почтенную даму. Выдадут только документы, — громко, с расстановкой констатировал Урри. — С которыми меня тут же и повяжут, — закончил я, старательно не замечая того, как горят щёки. — Вот именно об этом я и говорю. — Верно… Хотя, может, с твоим именем и… Постой, о чём я? Тебе документы восстановили, или… Летишь по поддельным. Если что, следствию можем сказать, что это — маскировка, и по-другому ты бы выбрался вряд ли, — его глаза заблестели пугающим азартом. — С… Сашенька… — едва не отпрянув, пролепетал я. — Вроде же… восстановили, Маша обещала прислать, как раз… И… И потом… Это столько времени… А ради чего?.. — Времени, положим… меньше, чем ты думаешь: не жить же тебе с ними, так, облапошить пару сонных бюрократов. — У вас, напомню, его почти совсем нет! — И, потом, — конечно, слушать Мика он и не думал… — Разве ты не хочешь повеселиться? — Н… Но… — меня едва не трясло. — Это же страшно… И… Ну что это будет?.. — хотя, конечно, было бы здорово… А с другой стороны, разве вообще в таких длинных платьях, хоть бы и женщины, ходят просто так, в нормальной жизни? — Сказать честно, это будет очень мило, — он сделал шаг ближе и обнял меня. — И потом… Мы сможем не скрывать… и никто уже не будет коситься.       Несколько секунд я молчал. Во рту было сухо от мыслей… Конечно, я хочу… Хочу… — Обещаешь, что всё будет в порядке? — прошептал я, опуская голову ему на плечо. — Обещаю, — воодушевлённо фыркнул он, уткнувшись носом в мою шею. — Славно, значит переодеваться вам ни к чему, — вздохнул наш несчастный попутчик. — Надеюсь, вещи хоть собрали? — Ну разумеется, — улыбнулся я. Да, теперь даже не надо думать, как впихнуть в чемодан платье. Хотя с этим было бы проще, чем некогда давно… — Мы правда так уж задержались? — До аэропорта отсюда примерно полчаса. Столько же, если не больше, — все формальности там. До отлёта… Чуть меньше двух часов. Лучше приехать заранее. — Что ж, — стараясь загнать мысль о нескольких часах подряд в таком виде на глазах у всех, произнёс я, — значит, выходим.

***

      Они несколько задерживались, насколько я мог судить. И потому очень сложно было сидеть и спокойно ждать. Какое же спокойствие, когда вот так?.. Робби пыталась втянуть меня в свою активную деятельность, но у неё не выходило. Не выходило и у меня самого увлечься хоть чем-то. Я стоял и стоял у окна, ждал…       Понятно, что когда наконец прозвучал долгожданный звонок, я моментально оказался у двери и даже не спрашивая, открыл. Всего лишь выждав минуту, чтобы они успели войти, я обнял Мика. Нет, я заметил, что на что-то ещё должен был обратить внимание, но… как-то не смог. — Вернулись… — прошептал я, восторженно. — Всё-таки вернулись. — А как же! — рассмеялся Мик, гладя меня по волосам. — А никак! — тоже засмеявшись, я поднялся на цыпочки и чмокнул его в губы. — Но тут было очень скучно без вас, — тут я взглянул и в сторону «папочек» и с некоторым удивлением понял, что профессор снова стал таким, каким быть должен. — Значит, Вы снова настоящий? — обратился я к нему. Он буквально вспыхнул, растерянно глядя то на меня, то куда-то вниз. — Значит, узнаёшь? — обескураженно прошептал он. — Узнаю, — кивнул я, и снова повернулся к Урри. — Всё прошло хорошо, да? — Лучше некуда! — Мик тут же подхватил меня на руки, так, что теперь я сидел лицом к нему и смотрел прямо в глаза. — Вот что значит достать собственных подчинённых! — Виктор Иванович… — Машенька говорила совершенно беззлобно, даже как-то… умилённо? — Машенька… — немного рассеянно и радостно выдохнул профессор и сделал несколько шагов к ней, — удивительный Вы человек.       Но в тот момент более удивительным мне казался именно профессор. Я понял, наконец… Он был в платье. Просто оно смотрелось на нём так естественно и уютно, что… я не смог заметить сразу. Весело взглянув на Урри, я прошептал ему на ухо: — А я всё вспомнил. Ты открыл чемодан, и мы с Рэсси смогли сбежать.       Он улыбнулся ещё шире и вдруг коснулся моих губ и замер, будто желая, чтобы это продолжалось как можно дольше. Вечность… «И ведь… — я прижался немного крепче, — так теперь и будет». — Но Вы нас извините, — немного смущённо проговорил профессор, — если прямо сейчас мы отправимся в спальню? Перелёт был… немного неспокойный. — Да мы, в общем, так и думали, — смущённо фыркнул Мик. — Что ж, наверное мне можно… Робби, до института проводишь? — Мария Петровна обернулась к девушке. — Думаю, тебе там будет интересно! — Будет, — закивала девушка, улыбаясь с некоторой хитринкой во взгляде, — пойдёмте. — Профессор, а Вам спать нельзя, — заявил я, неожиданно даже для себя. — Вон, Вам же даже платье почти велико.       Профессор удивлённо обернулся ко мне. — Элек… Д… давай это позже обсудим… — Позже, — мягко осадил меня до сих пор подозрительно молчавший Зубатов. — Позже, — кивнул ему улыбающийся Мик. — Суд послезавтра в полдень, — чуть серьёзнее добавила Машенька, но тут же, не удержавшись, фыркнула. Через несколько секунд за ними с Робби захлопнулась дверь. — Суд… Судить уже… — профессор рассеянно пожал плечами, потом вдруг вздрогнул, просиял. — Сашенька, идём. Я кое-что вспомнил, — он странно улыбнулся. Я поднял взгляд на Мика. — Ты тоже есть не хочешь? — всё же спросил я. — Нет, не хочу, — не задумываясь отозвался он и хитро прищурился. — Тогда… — тут до меня дошло, чего они все ожидали, — хочешь, я покажу свою комнату? — Хочу, — шепнул он, прижав меня к себе чуть плотнее, так, что моя голова оказалась на его плече. У меня возникло странное чувство, что примерно так… и должно быть. И потому я только осторожно поцеловал его в шею. А в комнате ли, здесь ли… Теряет важность. — Только сними их, — попросил я, кивнув на его перчатки. Да, самые обычные, разумеется не те, но… — Сейчас, — он осторожно отпустил меня, и через мгновение перчатки полетели куда-то под зеркало в прихожей. — Хорошо? — Мик нежно провёл по моей щеке своей тёплой рукой. — Очень… — прошептал я, почти дрожа от странной радости. Даже слишком хорошо, когда так… — Сюда, — и, пятясь спиной, я повёл его к двери, не давая при этом отнять руку.       Урри открыл дверь и остановился, почти незаметно ведя рукой от щеки к волосам, потом вниз, по шее, к спине… Я прижался к нему, жмурясь и трясь щекой о его грудь. Немного жутко в этой вот комнате, где столько раз… — Я не знаю, зачем это было, — зачем-то вслух признался я. Неужели только ради неодиночества?.. — Иногда это делают просто… потому что думают, что человек хороший, даже если тебе совершенно не подходит… Когда не хочешь обидеть… Но так нельзя, это нечестно, по отношению к себе в первую очередь. — Да, — глядя ему в глаза, согласился я, — если бы ещё это тогда понимать… — и потянулся за поцелуем. — Ничего, ничего… — Мик охотно ответил. — Теперь… Всё будет хорошо. — Будет, — осторожно подводя его к кровати, прошептал я. Будет, обязательно. Всё пройдёт и уйдут грустные воспоминания, зато останется он, и останутся папы, и Робби, и Машенька… — Садись.       Урри сел, осторожно притянув меня к себе. — Значит… Готов? — он чуть приподнял мою футболку и едва ощутимо поцеловал живот. — Готов, — поглаживая его по плечам, подтвердил я. — Главное, не засчитывай отказ, если стану медлить. — Хорошо. Но если уж отказ, так отказ, не бойся, — он провёл ладонями вверх. — Не боюсь… — я сел ему на колени, — просто нужно преодолеть… — Всё получится, — шепнул он, и футболка будто исчезла сама собой. Согласно кивнув, я стянул с него куртку. Получится. Потому что я могу ему доверять. Потому что я могу себе самому доверять. Никто и никому не причинит боли.       Мягко и медленно я подтолкнул его вперёд, заставив лечь. — Только для этого надо… вряд ли он оставил… — Не волнуйся, у меня всё есть, — Мик смотрел мне прямо в глаза и отрешённо гладил по бедру. — Хорошо, — я взял его за свободную руку и закатал рукав, — не удивляйся, просто я хочу, — водя от ладони до внутренней стороны локтя, объяснял я, — проверить, до какой температуры безопасно довести… — с каждым разом совсем немного повышая температуру пальцев, — чтобы потом… Тепло ведь помогает расслабиться. — Вот, — Мик остановил меня почти сразу же. — Так… приятно. — Тогда… не будет слишком рано, если?.. — я опустил ладонь на ремень его брюк. На самом деле… мы ведь долго ждали. Очень. Долго. — Рано? Не-ет… Как раз. Только, знаешь, в этих водолазках на самом деле невозможно жарко! — картинно вздохнул он. — Поэтому я их все выкинул, — прыснул я, но намёк, конечно, понял и помог Мику избавиться от водолазки. Не уверен, что скоро смогу нормально к ним относиться, хотя водолазки-то здесь совсем не при чём… — И правильно… — нравится. Ему ведь… правда нравится! И мне… больше уже не страшно. Ни капли. — Люблю… — И я… тебя… — Мик задышал чаще и чуть подался ко мне. На целый миг я припал к его губам. — Сейчас?.. — потому что больше ждать невозможно. — Сейчас, — выдохнул он, кажется, тоже теряя терпение.       Мне отчего-то вспомнился момент подключения флешки, только теперь и сейчас всё было обратно, всё было ярче, важнее и яснее. Целиком. Полностью. Вместе…

***

      Догадываясь, что мне лучше совсем не задумываться о том, что сейчас происходит в соседней комнате, я усадил Сашу на кровать. Главное только ничего не перепутать. Хотя едва ли я могу. Подарок, который я так давно собирался ему отдать… не спутать ни с чем другим. — Знаешь, сбеги ты днём позже, я бы отдал тебе кое-что, — тихо заметил я, опускаясь на колени у шкафа. Определённо, этот небольшой ящичек внизу был предназначен для других целей, но… — И сейчас самое время, если, конечно, тебе это нужно, — и я вытащил из ящика куклу. — Просто, помню, ту, другую, ты ведь думал оставить… Не только же, чтобы не разбилась? — Конечно, нужно, — улыбнувшись, он принял подарок из моих рук. — Не только… Знаешь, ведь среди наших с братом игрушек ничего непохожего на оружие не было. Ничего такого… красивого… Может, поэтому, помню, куклы мне сразу понравились, — он обнял меня и нежно поцеловал в щёку. — Спасибо. — Да… значит, мне повезло больше, — прошептал я, — у мамы была коллекция, и она… разрешала их брать. И не боялась ведь… — впрочем, я ничего и не разбил. Чего, к несчастью, не сказать о тёте. Коллекция… была загублена. — Очень здорово, что… тягу к прекрасному так легко не задушить, — осторожно, чтобы не слишком давить на подарок, я прижался к нему, прикрывая глаза. Никто… не смог, в итоге, изменить… — Не задушить… Но вот направить не туда, куда следует… — Саша тяжело вздохнул, но тут же весело добавил: — Хорошо, что это уже в прошлом. — Потому что роль направителей теперь наша, — почти смеясь, отозвался я. — Значит, мы многих можем защитить. — А ведь… Верно, — задумчиво выговорил он. — И… И тогда я завтра же иду собирать справки. На работу чем скорее устроюсь, тем лучше. — О-о-о… — протянул я, с радостным ужасом, — точно, теперь же ещё славное возвращение, где оказывается, что никакой смерти не было… Неспокойная будет неделя. Кстати, для некоторых… и ты тоже восстанешь из пепла. — Это для кого же? — в его голосе в который раз звучал этот неиссякаемый, неубиваемый азарт, всю жизнь заставляющий меня бояться. Не его. За него. Но сейчас… — Не переживай, Знаменский и иже с ним в науке не остались. Те, о ком я говорю… Не друзья и не враги нам. Но они тебя помнят и почему-то считают погибшим. Возможно, они правда верят, что за границей было тогда не выжить, — я пожал плечами. — Эх, жа-аль! Попрепарировал бы я их девственные мозги, ох, попрепарировал бы! — от души рассмеявшись, воскликнул Саша. — Ничего, Сашенька, кандидатов, знаешь, ещё целое море, — фыркнул я. — Эх… Когда ты назвал меня так первый раз, думал, что ослышался, — с внезапной нежностью выдохнул он и поцеловал моё плечо. — Почему? — немного удивлённо спросил я. У меня ведь это сродни привычке. Кое от кого за неё пришлось получить… Но в основном, возражений не было. Да и речь всегда шла о тех, с кем приятно и спокойно… — Это был… Признак доверия. Может, немного ненормальный… — я смущённо улыбнулся. — Ты что? Вот скажи, почему ты думаешь?.. Да я счастлив был! — Я так думаю, потому что иначе с чего тебе считать, что ты ослышался? — проведя ладонью по его волосам, пояснил я. Хотя, если вспомнить недавние его слова про сомнения… Да, возможно дело и в этом. — С того, что… Никому больше не пришло бы в голову называть так кого-то такого, как я. — Что ни говори, а… На меня ты не нападал, — я осторожно поцеловал его, — а при таком раскладе проще разглядеть человека, мне кажется. Поэтому — какого, Сашенька? Такого, какого ты им показывал? — улыбка стала совсем странной, почти сочувственной, — потому что… того, кто ты есть, по-другому называть сложно.       Не так и привычны мне затяжные поцелуи, хотя, казалось бы, уже… Он бережно опустил меня вместе с собой на кровать. Кукла всё ещё оставалась между нами, но Саша уже незаметно взял её, чтобы через минуту усадить на комод. — Кровать придётся менять, — бессмысленно заметил я, гладя его по бокам. — Поменяем, — коротко ответил он, придвинувшись ближе, и чмокнул меня в щёку, только что не в уголок губ, хотя… Нет, это слишком условное «только что». — И… многое другое тоже… — но говорил я вовсе не о вещах. Да и было не так важно говорить. Было важно… касаться и быть рядом.