Despite

— Привет, Юрец! Как жизнь молодая? — дверь в кабинет распахнулась, и взору мужчины предстал его лучший друг и по совместительству заместитель. Юрий только скривился, но не на фамильярное обращение, а на то, каким бессовестно счастливым выглядел Колька. В отличие от Юрия Колька не являл собой статного красавца с глубоким взглядом синих глаз, но свое он брал обаянием. Даже Алиска, флегматичный руководитель отделов кадров и искушенная красотка с поражающим умы декольте в одном флаконе, отмечала Колькин потенциал. — Отлично, — бросил Юрий, вскинув вверх бровь. — А по мне не видно? Колька сделал вид, что не заметил сарказма, брякнулся в кресло напротив начальника. Взглянув на наручные часы и определив, что до утренней планерки еще пятнадцать минут, он внимательно воззрился на Юрия: — У меня тут очередная подруга Ташки спрашивала твой номерок, кстати, — произнес он, пристально наблюдая за реакцией друга. — И что ты? — дежурно вопросил Юрий, вернувшись к сортировке документов, чем занимался до фееричного появления заместителя. — Сказал, что ты несвободен. — Правильно сказал, — бесстрастно отозвался тот. — Что-то еще? Колька замялся, на что Юрий хмыкнул. На работе о его предпочтениях не знали, может, конечно, и подозревали, но не старались свою осведомленность демонстрировать. Юрий сам не афишировал, что играл за другую команду. К тому же стереотипы, иголками засевшие в умах, подсказывали, что геи — жеманные создания мужского пола с накаченной мускулатурой и подведенными глазами. Юрий под данную категорию не совсем подходил. С мускулатурой у него проблем не было, а вот глаза, увы, не красил. Не порядок, да? У людей вокруг полно завихрений в голове от всевозможных предрассудков: зачастую они чесали всех под одну гребенку, не умея отделять одно от другого. Любое отклонение от общепринятых кем-то норм они считали извращением, которое нужно было непременно если не осуждать, то искоренять. Своеобразная инквизиция современности, суровая, беспощадная и столь же бестолковая в своей жестокости. Разве что друг детства, с которым прошли огонь, воду и медные трубы, узнал именно от Юрия и, казалось, относился к ситуации весьма спокойно. Правда, иногда нет-нет, а проскальзывало у него желание свести друга с какой-нибудь дамой, наставить, так сказать, на путь семейный. Впрочем, все попытки не были слишком назойливыми, не несли обязательный характер, так что на них Юрий не обижался, его даже забавляло неуклюжее устремление Кольки его перевоспитать. Юрий и сам не упускал возможности поддеть друга: — Думаю, вот если бы твоя Наташа захотела узнать меня поближе и если бы не выбрала тебя… — Эй! — возмущенно перебил его Колька, уже улавливая суть предложения, на что Юрий только рассмеялся. Некогда у Кольки имелось определенное развлечение: на собеседовании он раз за разом выводил соискателей на произношение своего полного имени. Если с именем Николай ни у кого проблем не возникало, то вот на отчестве Всеволодович половина спотыкалась. В общем, каждый дурак развлекался как мог, и Колька не был исключением. Однажды он доразвлекался: перепугал одну девчонку так, что она не смогла выговорить его отчество и с двадцатой попытки. Колька злился, хмурился, откровенно потешался. В результате довел девчонку до слез. Пришлось брать на себя ответственность и жениться. Эта байка была припасена на те случаи жизни, если у кого-то возникал вопрос, каким образом чета Корольковых встретилась и познакомилась. На самом деле свадьбе предшествовало не только собеседование, но и месяцы ухаживаний со стороны Кольки и шараханий скромной Натальи от назойливого кавалера. Она даже уволилась, поняв, что шеф от нее не отстанет. У того не было плохих намерений, несмотря на его репутацию местного Казановы, Юрий знал, что Колька действительно влюбился по свои слегка оттопыренные уши. Первое их свидание состоялось четырнадцатого февраля, в День всех влюбленных. Юрий считал данный праздник разрекламированным маркетинговым ходом, не вкладывая в него какого-либо другого значения. Потому он с легкостью отпустил Кольку, несмотря на загруженность, а сам засиделся допоздна, работая над очередным проектом. Уже меряя шагами коридор в направлении выхода, Юрий и обнаружил, что в одном из кабинетов приоткрыта дверь и сквозь щель просачивается тусклый свет настольной лампы. Решив проверить, кто тут кроме него полуночничал, мужчина заглянул в помещение и узрел картину маслом: паренек благополучно спал, положив голову на стол, на котором были разложены многочисленные документы. Подойдя поближе, Юрий понял, что ему поручили сделать анализ рынка, о котором недавно шел разговор. Кажется, кто-то увлекся... Юрий хмыкнул: оказывается не только он в столь неторжественный день остался один, хотя по канону его следовало проводить с кем-то. Интересно даже, студентика обстоятельства заставили отложить намеченные мероприятия или же он ничего не планировал на сегодня ввиду отсутствия у него пассии? — Эх, ты, бедолага, — Юрий только вздохнул, легким, почти невесомым движением, убрав со лба светлую прядку волос. Пашка недовольно поморщился во сне. Миленький, но не его типаж. Впрочем, в тот момент Юрия одолело желание хоть чем-то скрасить чужое одиночество, которое самому было знакомо не понаслышке, потому он достал из кармана плаща маленькую коробочку с марципановыми конфетами — небольшой презент, который ему вручили утром. Передаривать подарки, конечно, не есть хорошо, но сладкое Юрий по определению не любил, потому конфеты он бы все равно кому-либо отдал. Оглядев коробочку на целостность упаковки и отсутствия каких-либо личных посланий, Юрий оставил ее на клавиатуре, а затем вышел. На проходной он попросил охранника проверить офис где-то через полчаса. Не хватало еще, чтобы студентик провел ночь, приложившись щекой к столу… — Юрий Алексеевич, — в кабинет вошла Алиса, вырвав шефа из воспоминаний, — доброе утро. Нужно кое-что подписать. Ярко-рыжие кудри девушки разметались по плечам, деловой костюм выгодно подчеркивал достоинства ее шикарной фигуры, во взгляде изумрудными искорками горела спокойная уверенность в себе. Алиса относилась к той редкой категории женщин, в которых редкая красота сочеталась с гибким умом. Юрий уважал ее за профессионализм и хладнокровие, за которым, впрочем, скрывался не только трезвый расчет. Лишенная лицемерия, она тем не менее всегда находила нужные слова для ободрения нуждавшихся, а если считала фразы неуместными, то помогала делом. Хотя с виду по ней и не скажешь, но Юрий считал Алису одним из добрейших людей в своем окружении. — Доброе. Давай сюда, посмотрю. Колька встретил Алису характерным свистом и отсалютовал ей рукой. — И Вам доброе утро, Николай Всеволодович, я не буду воспринимать Ваше поведение как сексуальное домогательство, и уж точно ничего не скажу Вашей супруге, — бесстрастно отозвалась девушка, закрывая за собой дверь и проходя к Юрию. — А я разве приставал? — развел руками тот, деланно округлив глаза. Алиса протянула бумаги Юрию, а сама обратилась к Кольке: — Поверьте, и не такое принимают за домогательства. Неужели не знаете, Николай Всеволодович? Давайте я вас просвещу, а то ведь вляпаетесь… Что я тогда скажу Наталье Александровне? Пока они вдвоем обсуждали судебные иски, по большей части из зарубежных практик, Юрий замер, глядя на заявление, которое среди прочих принесла Алиса. Сердце словно сжали чьи-то ледяные пальцы. Мужчина прикрыл глаза, досчитав до десяти, открыл, снова прочел текст и резко поднялся с места. Твою ж мать, только этого еще не хватало.