Роза с окровавленным стеблем или Человеческий кукловод

Сакура вместе с Дейдарой прибежали к девичьей комнате, в которой уже пребывали Цунаде и Шизуне, а заодно и двое полицейских, один из которых старательно записывал все показания от каждой студентки. — Вот и Сакура, — обрадовалась Тен-Тен вошедшей подруге. — Таюя пропала, это правда? — даже не поприветствовав ни коменданта с ее помощником, ни представителей закона, сразу обеспокоено спросила девушка. — Звонили и ее родителям, но они без понятия, опросили всех, кто ее знает — тоже никто не в курсе. — Испуганно ответила Шизуне. — Когда вы в последний раз видели пропавшую? — спросил Сакуру один из полицейских. — Да… Вот сегодня, — напрягая память, старательно ответила студентка, — когда ко мне Сасори приходил, мы вышли, — начала пошагово вспоминать Харуно, но была перебита Темари: — Когда вы с Сасори вышли, она пошла за вами. Потом пришла ты, а Таюя так и не вернулась. — За нами?.. — подняла одну бровь Харуно. Явно она на тот момент была так раздражена от этого Акасуны, что не заметила ее. Тем не менее, ей пришло в голову воспоминание, что когда она высказала красноволосому все, что о нем думает и пошла прочь, то запечатлела боковым зрением силуэт у стены, который явно слышал их разговор, но не разглядела его. Возможно, это и была Таюя, так как Сакуре запомнилось чувство осуждающего взгляда на себе от того человека. Пусть это все было очень мимолетно, но память у Харуно хорошая, и интуиция тоже. — А кто такой Сасори? — поинтересовался один из полицейских. — Это мой конкурент в искусстве, хм, — опередил всех с ответом все это время молчавший Дейдара. И, судя по интонации, когда он отзывается об этом парне, он явно недолюбливает его. — Мы с ним с одного потока, хм. Мы оба лучше всех рисуем, но наши взгляды в направлении касательно Искусства разные. В общем, мутный он тип. Хм. — Это предположение в его замешательстве данного дела, я так понимаю? — вернул парня на землю своим вопросом полицейский. — Ох, нет. Просто вы спросили, я ответил. Хм. — По делу отвечать надо, а не просто языком молоть, Цукури. — Строго и недовольно сделала замечание блондину Цунаде, скрестив руки на своей огромной груди. — Таюя неравнодушна к Сасори, — вдруг вспомнила Темари, — и она здорово обозлилась, когда он пришел к Сакуре, а ее проигнорировал. — Насколько неравнодушна? — тут же заинтересованно спросил мужчина. — Не более, чем простое влечение, и не столь безрассудное, чтобы идти на глупые поступки. Задумчивое, тяжелое молчание повисло в комнате, но перебил его один из представителей закона: — Полагаю, стоит опросить этого Сасори. Товарищ кивнул, и оба мужчины, покинув комнату, последовали по направлению Шизуне и Цунаде к комнате Акасуны. Сакура и Дейдара тоже вышли. Зайдя в лифт, парень нажал на кнопку своего этажа и, пока взрослые беседовали по поводу пропажи, быстренько развернул Харуно к себе лицом. — Ну, до завтра? — с надеждой в своих красивых глазках мурлыкнул блондин. — Да. Я, пожалуй, пойду к Сасори тоже. Все-таки я жила с ним… Да и вообще, может тоже вспомню чего. Пара распрощалась до следующего дня. Цукури, разумеется, не забыл поцеловать девушку и тут же выскочил из лифта, когда дверь его этажа открылась. Сакура осталась стоять с порозовевшими щеками и краснеть еще сильнее, когда ощутила на себе взгляд Цунаде, который только и говорил немо: «эх, молодежь…». Вот дверь лифта открыла нужный этаж, и все двинулись к злосчастной комнате. Студентка с каждым шагом стала ощущать до боли знакомое чувство, которое одолело ей, когда она еще даже не успела оказаться с Акасуной в одной комнате, той самой. Снова. — Вечер добрый, молодые люди, извините за беспокойство, — заговорил один из полицейских, переступив порог комнаты. Что Сасори, что Ли округлили недоуменные глаза на столь неожиданный визит Цунаде, Шизуне и… мусаров? Но каково было удивление Сасори, когда он увидел последнюю гостю, которая неохотно пришла за взрослыми и стала оглядываться в столь знакомой обстановке. Акасуна только и уставился на свою обожаемую розу, не в силах расслышать и обратить внимание на обращающихся к нему ментов… ну или копов (решайте сами). Он бы и лелеял взглядом Сакуру, забыв про все, если бы Ли не кинул в него тапкам, вернув его тем самым на землю. — А?.. — с иноземными глазами переспросил парень, посмотрев на представителей закона. — Я говорю, хорошо ли вы знали Хокумон-но-Таюю. — Терпеливо повторил мужчина. — Оу… Ну, не так хорошо, чтобы как-то помочь в поисках. — Наконец внятно ответил Сасори. — Я знаю! — внезапно оглушил всех круглоглазый сосед Акасуны. — Таюя-семпай была неравнодушна к Сасори-семпаю. — Это мы уже слышали. — Вздохнул один из мужчин. — Когда вы видели ее в последний раз? — спросил второй. — Ну… — молодой спортсмен задумался, упорно вспоминая все, что связывало его со своей бывшей соседкой. — Может сегодня… Я встречал ее в столовой в универе. Она часто посещала музыкальные репетиции. Точно! Учитель по музыке тоже должен хорошо знать ее. Она его лучшая ученица. Ну, то есть ее. — Пакура? — вдруг тоже вспомнила Цунаде, посмотрев на Шизуне. — Пакура-сенсей не раз оставалась со своими лучшими учениками после пар и проводила репетиции для будущих выступлений… — заговорила, наконец, и Сакура, вспомнив, как не раз и сама оставалась после занятий с этой женщиной и подпевала ее игре на флейте, которую очень любила и Таюя. Поэтому Пакура-сан и относилась к старшекурснице по-особенному, называя ее своей любимой ученицей. — Что ж, ясно, — спустя некоторое время, вздохнул полицейский. — Спасибо вам за помощь, всего хорошего. — Полагаю, надо опросить учителя музыки… — покидая комнату, попутно говорил своему товарищу ментяра. Молодежь осталась в комнате, влившись в наступившее молчание после ухода взрослых. Только когда Ли закопошился, нарушив это молчание, и стал укладываться спать со словами: «в здоровом теле здоровый дух!», Сакура поняла, что как дурочка зачем-то осталась тут, снова в компании Акасуны. «Вот овца…» — подумала она про себя, буквально почувствовав, как красноволосый лапает ее одним только взглядом. — Ну, спокойной ночи, мальчики. — Улыбнулась девчонка и быстренько направилась к выходу. — До завтра, Сакура-чан! — послышалось от зевающего Ли. Но от Сасори так ничего и не послышалось, да и поздно было, ибо дверь уже захлопнулась. Утро следующего дня выдалось не очень-то приятным, особенно угнетал тот факт, что надо поскорее просыпаться, чтобы не опоздать на пары. Судя по разговорам подруг, они уже давно встали. Что ж, и Харуно придется. Но день с новой силой заставил почувствовать Сакуру невезучей, когда она, зайдя в аудиторию, вспомнила, что сегодня целых две пары с Кабуто. Однако на удивление аспирант за все время даже и не взглянул на Сакуру, и просто преподавал свой предмет, объясняя новую тему и диктуя лекцию. Удивляться или радоваться девушке — она не знала. Но точно была уверена, что тут явно веет чем-то довольно подозрительным. Возвращаясь в общагу, студентка услышала зов. И как только обернулась, сразу отшатнулась от подлетевшего Рока Ли. Видок у него был довольно странный. Совсем непривычный для него. Почему-то вечно бодрый, радостный и добрый парень, до ужаса влюбленный в спорт, сейчас выглядел как запуганный, взволнованный, а главное — нездоровый пришелец. Сакура даже глаза округлила от такой неожиданности. — Ли-сан, что это с тобой? — шокирующем голосом спросила она. — Сакура-чан, я вспомнил… Я все вспомнил. — Парня явно колотило. По глазам было видно, как он хотел ей что-то сказать, и это что-то было крайне важное. Но вот он словно осекается и, стукнув себя по лбу, бежит вперед к общаге, бросив ей лишь короткое: — Ой, забудь! Удачи, Сакура-чан! Харуно и отреагировать-то не успела толком. Что это было? Снова вокруг нее происходят какие-то странные вещи, которые ей абсолютно непонятны. Но особенно неприятно то, что эти странные вещи вокруг нее происходят с людьми. Дойдя до входа в общагу, она снова встретила нежданного прохожего, который, кстати, тоже не ожидал наткнуться на зеленоглазую. — Сасори? — машинально вырывается у девчонки. Парень окинул ее взглядом, который только и хотел выразить одно сплошное равнодушие. Увидев, что за его спиной рюкзак, тот самый, с которым он заселялся к ней в комнату, Сакура не удержалась от вопроса: — Ты куда-то уезжаешь? — Домой. — Коротко бросает он ей и проходит мимо, словно и не было никогда того взгляда, которым он одаривал прежде девчонку, тех слов, и той розы, стебель которой он запачкал своей кровью. Он ушел быстро, словно растворился, оставив Харуно задумчиво и даже печально наблюдать за его удаляющейся спиной. Что его заставило уехать? Ведь он круглый отличник! Что за бред? И почему ей так неприятно от того, что он уезжает? Почему радоваться совсем не хочется? Чувство вины? Но мало ли что заставило его так внезапно спохватиться… Да кто знает этого Акасуну. Как только Сакура дошла до лифта, то ей снова пришлось обернуться на столь знакомый голос, но этому голосу она точно всегда рада. — Стоять, зеленоглазая! — Дейдара! — обрадовалась она. Они вместе зашли в лифт, где зародилась не очень приятная тема для разговора. — Сасори встретила, прикинь, сказал, что домой уезжает. — Хм! — только и фыркнул блондин, в глубине души радуясь, что главный конкурент так легко и неожиданно устранен. — Скажи, ты когда жила с ним, что видела в нем? — Что… Что я в нем видела? — в непонимании переспросила девчонка. — Ну, там какое-то определенное мастерство, взгляды на Искусство. Сакура невольно погрузилась в раздумья от такого вопроса. — Ладно, хм, забудь. — Чуть недовольно осекся блондин, виновато отведя взгляд. — Просто он меня бесит. И меня бесит, когда кто-то из девушек так и трясется перед ним, лишь бы он посмотрел на них. Студентка чуть покраснела от умиления. Все-таки Дейдара тот еще забавник.

***

«Моя рука… Рука перестала болеть.» — Смотря на слабый след от раны, прокручивал в голове красноволосый, сидя на скамье в ожидании электрички. Рука больше не болит, а вот душа… Наверное, она никогда не заживет. Сакура нанесла глубокий удар одними только словами. А потом и взгляд. В них отражалась неприязнь, раздражение, страх. Она боится его? А разве его не стоит бояться? Как же хочется разнести все в прах! Но вместо этого парень лишь садится в электричку и едет туда, где все и началось. Интересно, ждет ли его бабушка? Ждет ли его хоть кто-то? Хоть кто-то переживает за него по-настоящему? Акасуна делает звук в наушниках как можно громче и, забившись в самом углу полупустого вагона, обессиленно роняет голову на колени и выпускает из глаз ручьи слез. «Раннее детство. Рядом с Сасори все, кто ему был важнее всего в жизни. — Мама! — мальчик подбегает к молодой женщине, которая тут же подхватывает его на руки и кружит. Вот и вечно ворчливая бабушка, которая никак не соглашается встать перед камерой, дабы запечатлеть семейный снимок всем вместе; папа, который терпеливо уговаривал ее сфотографироваться. — Мам! Ну что вы как маленькая! Мы же одна семья. — Не буду я! И не уговаривайте! И вообще, Сасори, пойдем, нам кушать всем пора! — Мы все вместе пообедаем, когда сделаем семейный снимок. — Счастливо улыбаясь, словно никакого спора и не возникло, произнесла мама, собрав всех вместе и, настроив камеру, быстренько подбежала и пристроилась между недовольной, гордо задравшей нос бабушкой, и мужем, который уже со всей своей любовью обнимал на руках сынишку.» Звук щелчка фотоаппарата вновь раздался в голове юноши, навсегда запечатлев образ его родных на снимке. Сасори, тихонько шмыгая носом, достал из сумки старую фотографию и в который раз с невыносимой болью оглядел маму и папу. Лишь они всем сердцем любили его, но… «- Бабушка! Мама и папа должны были вернуться еще вчера. — Столь жалобный и требовательный взгляд малыша так рвал сердце бабушки. Но как же она могла так просто сказать этому ребенку, что его родители погибли во время той страшной аварии? — Почему ты молчишь, бабуль? — Сасори… — пожилая женщина не сдержала горьких слез. — Мама и папа… они…» Акасуна вновь уронил слезу на старую фотографию, вспоминая теперь жизнь после того, как он узнал о смерти родителей: ничего, кроме пустоты в сердце и стремления к все более новым вершинам в мастерстве марионеток. Особо у окружающих восторга это не вызывало, но особые ценители подобного с удовольствием делали заказы у молодого мастера. Он делал множество кукол и для детей, которые всегда были довольны результатами. Даже известные театры приобретали его работы, чтобы потом демонстрировать деревянных кукол на публику. Казалось, мастер Акасуна совсем забыл о былой боли от потери. Но однажды ему попадаются интересные книги, в которых подробно описывался каждый секрет уникальной возможности творить из человеческого тела. Он четко изучал все, что только можно было изучить.

***

«Десятилетний пацан, вернувшись со школы, как всегда прошествовал мимо бабушки, бросив короткое: — Привет. — Сасори, — спохватилась Чиё, в надежде, что внук остановится и обернется, что он, все-таки, неохотно делает. — Тебя целый день не слышно и не видно. — Я как всегда занят, ты же знаешь. — Чуть вздохнув, безразлично отвечает внук. — Сасори, ты мастеришь куклы уже в два раза лучше, чем это когда-то делал твой отец. Но не лучше ли тебе подумать о том, кем бы ты хотел стать, когда вырастешь? И дай себе хоть какую-то передышку, и пойдем, вместе телепередачу полезную посмотрим. — Нет, бабушка, я должен кое-что закончить. — Пацан дает понять, что разговор окончен и собирается продолжить путь, как вдруг решает, что стоит спросить кое о чем важном. — Бабуль… А помимо мастерства кукол, мои родители еще чем-то занимались? — Помимо? — Чиё на секунду допускает предположение о нехорошей возможности в превышенной заинтересованности внука, но почему-то оставляет это без внимания. — Твой отец в молодости продавал куклы, которые сам делал, в то время как мама была беременна тобой. Явно бабушка что-то скрывает. И уже очевидно, что конкретно. Но Сасори решает, что этого достаточно и, бесцеремонно развернувшись, скрывается в своей комнате, оставив старушку в гордом одиночестве перед старым телевизором. Проходит время, Сасори стал узнавать все больше, и ему необходимо проводить все больше опытов для достижения новых вершин. Только вот эти опыты уже далеко не с деревянными куклами. Как-то парень вернулся домой и, все так же проходя мимо телевизора, перед которым лениво пребывала Чиё, услышал интересную новость. На экране показывали фотографию пропавшего человека. По подозрениям, его могли похитить. — В кого ты превратился, Сасори. — Обезумевши, смотря в телевизор, внезапно произнесла бабуля. — Что? — не понял парень, но быстро догадался, встретившись своим взглядом с ее, таким уставшим от жизни, полным боли и грусти, а также переживания за внука и страха. — Ты что, подозреваешь меня? — Совсем не пытаясь изобразить на лице хоть какое-то лживое недоумение, спрашивает он. — Я знаю, все пропавшие люди — это твоих рук дело. — Хм. Вот как. — Почему-то ему сейчас абсолютно все равно. Он словно точно знает, что Чиё не позаботится о том, чтобы его упекли за решетку. — Сасори, скажи, что это не так. Скажи, что рядом со мной живет тот самый Сасори, а не маньяк, не убийца. — Ты почему-то знала, чем я занимаюсь, но даже не пыталась остановить. — Акасуна хмыкнул, выражая полное непонимание. — Или ты только недавно узнала, все-таки нарушив мой заперт и посетив мою комнату? Старуха почему-то в этот момент лишилась всяческой силы перед парнишкой. Осознание того, кто он теперь, словно какой-то сверхмощный магнит, высосало все реакции, которые должны были исходить от нее, весь тон, все слезы, даже боль. А его взгляд… Что может быть ужаснее, чем этот безразличный, до тошноты пустой взгляд? Чиё ничего больше не остается, кроме как винить себя. Если бы только были рядом родители… — Идем-ка, я расскажу тебе. — Хрипло и обессиленно бросает бабуля, еле как поднявшись и похромав в злосчастную комнату внука. — М-м. Все-таки стоило избавиться от этих проклятых книг. Ты все-таки их нашел. — Подойдя к полке с этими самыми книгами, выругалась она. — Откуда они? — подойдя следом, охотно спрашивает Сасори. Чиё горько вздыхает, дабы упростить себе тяжесть в больных ногах, усаживается на деревянный стул, который внук сам смастерил давно, и неохотно отвечает: — Твоя мама была врачом. Хорошим врачом. Она с детства увлекалась медициной, что в конце концов привело ее к настоящему профессионализму. Кто-то называл ее тем еще гением, мастером своего дела, для кого-то она была волшебницей с золотыми руками, которая не раз спасала чужие жизни. Она поначалу работала в нашей местной больнице, была очень ценным хирургом. Тогда-то она и познакомилась с твоим отцом, в то время он уже во всю занимался этими деревянными куклами. Говорил, что пока людям нравится, он будет продолжать их делать, хоть и бизнес имея с этого не особо-то прогрессивный. Так вот. Им пришлось на некоторое время позабыть друг друга, ибо твою маму перевели работать в центральную больницу. Там требовался хороший надежный врач, и ее поставили перед фактом. Но долго переживать по этому поводу ей не пришлось, так как в новой больнице все оказалось намного лучше, включая заработок. Она бы и горя не знала на своем новом месте, если бы не Орочимару. — О… Орочимару?.. — переспросил Сасори, вспоминая, что точно где-то слышал это имя. Он невольно заслушался и, не отрывая взгляда от Чиё, опустился напротив на колени, продолжая впитывать информацию, которую давно хотел услышать. — Только потом оказалось, что этот негодяй задумал, хотя был одним из самых значимых врачей города, и мама его здорово уважала. Ему был необходим помощник, кто-то из врачей, очень хороших врачей. И тут как раз кстати подвернулась твоя мать. Его опыты привели ее в ужас, и она не только отказалась ему помогать, но и решила сдать его в полицию. Однако вся больница уговорила ее не делать этого. Все считали, что Орочимару действует лишь во благо не только больницы, но и всей медицины. Ее убедили в том, что люди, над которыми он проводит опыты, добровольно согласились на это. — Глаза бабули болезненно блеснули. — Около двух месяцев мама обучалась у Орочимару, она была посвящена в самые серьезные тайны Науки. Ей было известно то, что не мог знать ни один уважающий себя хирург. Разумеется, она была в восторге от гениальности своего сенсея. Но ее все мучил факт, что она не знает точно: действительно ли эти люди по собственной воле стали подопытными. В итоге твоя мать не решилась продолжить там работать, и вернулась домой. Что странно — Орочимару не был против того, чтобы она уехала, и на прощанье он лишь вручил ей эти самые книги, которые сам написал. Через некоторое время она забеременела и полностью отвлеклась от деятельности врача. Эти книги она прятала от твоего отца, так как не хотела, чтобы он знал, чем она занималась в больнице. Ей все время казалось, что она являлась соучастником тех деяний, в которые втянул ее Орочимару. Порой ее глаза были наполнены чувством вины. Ведь она из-за сумасшедшего интереса не могла оставить это дело, а когда твердо решила с этим покончить, то было поздно. Она часто тихонько говорила себе, что сама не лучше его, ненормального и жестокого психопата-гения. Дослушав рассказ бабули, Сасори немного опечалился от воспоминаний о маме, но постарался не подавать вида. Получается, не он один в семье Акасуна проводил опыты над живыми людьми? И его мастерство касательно медицины, как получается, передалось ему от мамы. Странно, что он столько всего о ней не знал. — Я хочу найти этого Орочимару. — Твердо заявляет он, немного поразмышляв над всей этой ситуацией. — Делай что хочешь, но прошу, — услышав подозрительные нотки в голосе бабушки, юноша взглянул ей в глаза, где читалась одна невыносимая боль от того, что она сейчас собирается сказать, — уходи, и никогда не появляйся больше. Сасори от неожиданности широко распахнул глаза, в которых все смешалось в одну кашу: удивление, страх, обида, боль. Парнишка чуть приоткрыл ротик и слегка откачнулся, словно не веря в услышанное. — Куда мне идти?.. — Куда угодно. — Похоже, Чиё действительно настроена серьезно. — Все эти несчастные люди, — в голосе, как и в глазах стояла немая тяжелая преграда, которая не позволяла ей схватить телефон и позвонить в полицию, — все, кто потерял своих дорогих людей… Разве они заслужили такое? — Голос сильно дрогнул, что предвещало долгие рыдания. — Как же ты можешь быть таким… Жестоким? С тех самых пор парень понял, что остался совсем один. Слова Чиё хоть и должны были как-то образумить молодого Скорпиона, однако он и без того был в здравом уме. Просто нет ощущения угрызения совести. Да, есть понимание о том, что он причиняет людям, когда похищает их, особенно что происходит с теми, кто их теряет. Но это не важно. Он просто твердо намерен продолжить свои деяния, и дело вовсе не в матери. Просто он нашел в этом себя, вот и все.»

***

Чуть успокоившись и подтерев салфеткой нос, Акасуна убирает фотографию — единственное дорогое воспоминание, в сумку. И достав телефон, открывает другой снимок — сладко спящая Харуно. Таких девушек как Сакура он вряд ли еще встретит. Неужели он теперь не хочет делать из нее живую марионетку? Он запутался! Ему, конечно, приходилось испытывать одержимость кем-то, но не настолько. Обычно всегда в итоге добивался своего, пополняя свою страшную коллекцию новыми экземплярами. А тут… Но более Сасори не смог размышлять, почувствовав подозрительную раскачку вагона, а после и испуганные крики пассажиров. Электричка сошла с рельс, что не позволило избежать катастрофы.