Роза с окровавленным стеблем или Человеческий кукловод

Девушка пришла в себя, лишь когда поняла, что лежит в кровати, под одеялом в спальне. Интересно, сколько времени прошло? Поднявшись и подойдя к окну, она раздвинула шторы, и комната осветилась ярким солнечным светом. Харуно захотелось выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух. Ей казалось, что воздух, которым она прямо сейчас дышит, какой-то затхлый, и ей просто необходимо сделать хоть один глоток свежего. Сакура печально выдохнула и, вернувшись к кровати, села. Так тихо. Тишина стала словно давить на нее. Она резко развернулась и посмотрела на вторую половину кровати. Где он на этот раз? Неужели снова оставил ее? Как он может! Девчонка, не выдержав всплеска страха от этой тишины, взволнованно выбежала из комнаты и уже хотела душераздирающе звать своего Дану, но вовремя остановилась на лестнице, услышав мужские голоса внизу. Судя по всему, Сасори дома! И… кажется, он не один. Она отчего-то в глубине души почувствовала, что Акасуна уже в курсе ее пробуждения. Ах! В любом случае все уже стало неважным: ведь Дана дома и бояться нечего! Сакура стерла выступившие крохотные росинки на лбу и крепче ухватилась за перила, почувствовав небольшое головокружение от недавнего всплеска эмоций. Ей захотелось немного прислушаться к разговору на кухне, но снова отвлеклась, обратив внимание на прохладу, обволакивающую слегка вспотевшее тело. ЧТО? Она буквально запылала красным, когда поняла, что все еще абсолютно голая! А если бы она прибежала в таком виде на кухню… Закрыв рот, дабы не закричать от стыда и не выдать себя, Харуно залетела обратно и тут же бросилась к шкафу, на дверце которого висела темно-бордовая мужская рубашка. Так как шкаф был порядком высокий, Сакуре пришлось допрыгнуть, чтобы стянуть ее, но с этим она справилась. Задумчиво осмотрев вещь и уткнувшись в нее носом, она моментально улыбнулась, узнав уже родной запах. Должно быть, Сасори совсем недавно снял ее. Что ж, Сакура с удовольствием укутается в ней и насладится ощущением, что ее носил ее драгоценный Дана. Решив немного прийти в себя, зеленоглазая собиралась вернуться к кровати, но вдруг, ни с того ни с сего, ее ноги сами по себе пошли куда-то из комнаты, а после понесли вниз по лестнице. Она, честно говоря, испугалась, особенно когда, оказавшись на пороге кухни, увидела до боли знакомого бледного длинноволосого мужчину с острым кровожадным взглядом. Он пугающе улыбнулся и недобро сверкнул своими глазами, в которых читалось что-то вроде… ожидания. — Неужели это ты ее сумел только что привести, вовсе не напрягаясь, как было раньше? — внезапно раздался его хриплый голос. Орочимару оценивающе усмехнулся и внимательно посмотрел на Сасори, который уже расслабил руку, управляющей куклой, и просто подпирал ею свою голову. — Мне понадобилась ночь, чтобы усовершенствовать свое живое тело. — Как-то даже безразлично ответил Акасуна, испепеляя взглядом оголенные ножки девушки. Сакура в полном непонимании хлопала глазами, не знала, что же ей делать и не понимала, зачем хозяин только что вызвал ее. Но увидев короткий жест рукой к себе, она поспешила к Дане и тут же устроилась на его коленях, бросая мимолетные недоверчивые взгляды в сторону бледного мужчины. Глаза Орочимару просто яростно сверкали восторгом. Казалось, что он вот-вот захлопает в ладоши. Видимо, Сакуре придется смириться с тем фактом, что она одна ничего не понимает и ни о чем не знает. А точнее не помнит. — Она действительно ничего не помнит? — Усмехнулся в который раз он, прожигая и без того смущенную Сакуру своими глазищами, что только нервировало Акасуну. — Это временная амнезия. — Бросил Скорпион, успокаивающе поглаживая свою куклу по спине. — Она вспомнит все совсем скоро. Возможно, уже сегодня. — Сасори, ты крайне беспощаден и опасен! — вполне оценивающе воскликнул Орочимару, оскалившись в змеиной ухмылке, от чего Сакура немного вздрогнула. Сакуре очень хотелось задать кучу вопросов. Кто этот мужчина и почему он кажется ей таким знакомым? Почему она сейчас чувствует столько неладного? Кто такой Сасори на самом деле? Что вообще тут сейчас происходит? И эти вопросы скапливались до бесконечности. Но вместо того, чтобы хотя бы один из них озвучить, она просто требовательно смотрит парню в глаза, давая понять, что эти непонятки не дадут ей покоя. Некоторое время помолчав, Акасуна устало закрывает глаза и выдыхает короткий стон. Он от всего устал. — Попей воду. — Спокойно приказывает он девчонке, налив чистой воды из фильтра в стакан, что стояли на столе. — Думаю, ты признаешь преимущество в нашем сотрудничестве? — немного понаблюдав, как Харуно выполняет приказ хозяина, уже серьезнее заговорил Орочимару, обращаясь к парню. — Да, ты прав. — Оторвав свое внимание от липкой задумчивости, ответил Скорпион, направив свой взгляд вновь в пустоту. — В таком случае, у меня есть просьба. — Мужчина достал из-под стола папку с прозрачной обложкой и пододвинул ее к парню. Первое, что бросилось в глаза — фотография. Смазливый черноглазый парнишка, судя по основным внешним данным — мажорик. Но эта фотография заставила Сакуру чуть ли не выронить пустой стакан из рук, который вовремя поймал Сасори и вернул на стол. Красноволосый посмотрел на девчонку и явно обо всем догадался. Как тут не догадаться: сердцебиение усилилось, что свидетельствовало о безответной любви. О той самой безответной любви, о которой Сакура сама ему когда-то рассказывала, когда они еще жили в одной комнате. Но вот только самой Сакуре было непонятно — почему она вдруг ощутила, как разрывается ее сердце от этого снимка? Она точно уверена, что знает этого парня. Но откуда? Кто он? Тишина распространилась по всей кухне, и перемешивала в себе три исходящие ауры: Орочимару с интересом наблюдал за обоими молодыми людьми; Ярость Сасори нарастала и грозилась вот-вот испепелить весь мир; Сакура не отрывала своих детских зеленых глаз от снимка, на котором куда-то вдаль, немного исподлобья смотрел Учиха Саске. Даже на фотографии он был очень холоден и безразличен ко всему живому. Сасори знает его. Не так хорошо, как Сакура, конечно, но он не раз пересекался с ним в ночных клубах, куда Скорпион иногда ходил, и вовсе не в целях напиться и снять девочку на ночь, что тоже порой бывало, а присмотреть себе какую-нибудь жертву, которой мог пару раз стать и Саске. Но возможность не была так значительна, как сейчас, особенно когда Сасори понял, что этот щегол значит для Сакуры. — Я должен приручить его? — с некой надеждой протянул вопрос Акасуна, дотянувшись до папки и сжав обложку в кулаке. Такое поведение не на шутку напрягло Сакуру. — Нет. — Поспешил ответить Змей. — Этот мальчишка очень ценный экземпляр для меня. Мне нужно, чтобы ты смог как следует отвлечь от него отца и старшего брата. С ними у меня свои счеты. Как только Саске попадает в мои руки, дело закрыто, и я тебя отблагодарю как следует. — Хе! Вот как… — Сасори заинтригованно приподнимает одну бровь, натянув ухмылку на красивое лицо. — Могу я узнать цену заранее? — Новая игрушка, которой ты точно обрадуешься. — Мужчина в последний раз одаривает Харуно острым взглядом, в котором плясали искры любопытства, но в то же время и безразличия, поднимается из-за стола и направляется на выход. Тишина вновь нависла во всем доме. Только где-то в стороне слышался тихо работающий холодильник. Сакура, еще некоторое время посмотрев в сторону выхода из кухни, где исчез длинноволосый мужчина, вновь обратила свой взгляд на фотографию. Но ненадолго, так как рука Сасори нервно перевернула папку, не позволив разглядывать того, кого она любила почти всю свою сознательную жизнь. Девчонка в непонимании посмотрела на парня. Он сейчас злится, но почему? Что связывает ее и Саске? Саске… Сакуре очень знакомо это имя. Что же с ней было до того, как она, открыв глаза, увидела глаза своего неповторимого Даны? Он сказал, что амнезия скоро пройдет, и тогда она все вспомнит. Но к лучшему ли это? И эта реакция Орочимару… Он однозначно знает ее, как и она его. Но вот только она его не помнит. — Почему он так смотрел на меня? — вовсе не желая слезать с колен Сасори, чуть робко спросила девушка, обняв его за шею. Его молчание так напрягало, что она уже решила не нервировать его лишний раз и даже оставить одного. Но он, наконец, поднял свой взгляд, в котором отразилось небывалое тепло и желание обнять свою куклу. Что же он по-настоящему чувствует? И речь о новой игрушке, о которой успел сказать Орочимару. Сакура что, действительно у него лишь на некоторое время? А потом что? Неужели он так на каждую свою куклу смотрит? Именно так. Столько сейчас теплоты в этом взгляде. Столько теплоты в его касаниях. Это все ненадолго? А может Сакура не хочет ничего вспоминать! Может она хочет так и принадлежать Сасори и постоянно повторять его имя. И сейчас, даже когда он молчит и явно думает, что ответить, она не особо хочет слышать этот ответ. Только парень открыл рот, чтобы его озвучить, как девушка вовремя прижалась своими губами к его, не позволив сильнее разрушить идиллию, которую посмел потревожить Орочимару, находящуюся сейчас у нее внутри. Акасуна даже немного опешил. Эта девочка сама отказывается возвращаться к тому, что было раньше — он четко понял это. Она даже вспоминать о прошлом не желает. Ни одна его живая кукла еще такого не чувствовала по отношению к нему как к кукловоду. Все, хоть и были привязаны к нему как дети, во время амнезии, но постоянно стремились вернуть себе память. А когда вспоминали, то ненавидели его. Сасори чувствовал их ненависть. Он чувствовал все, что чувствовали они. Он чувствует каждую свою куклу. Каждое его живое творение было привязано к нему. И обо всем, что с ними происходило, происходит и произойдет — он тоже знал. Он знает, кто сейчас спит, а кто бодрствует. Знает, кто его уже давно ждет и зовет, а кто рад, что его ненавистный хозяин пропал куда-то. По сути, он большой должник Орочимару. Ведь не вытащи он Сасори с того света, все его куклы бы отправились за ним. Таков закон, умирает кукловод — умирает кукла. Лишь ему дано контролировать их. И лишь он может прикасаться к ним, в плане интима. Да, и это было довольно нередко. Некоторые кричали, умоляя в слезах не лишать их единственного, что у них осталось — чести. Но какая у тебя может быть честь, если ты — кукла? Сасори упивался этими криками вперемешку со стонами, когда его марионетка кричала скорее от того, что может кричать, но не может ничего поделать. Она даже кричать не сможет, если Сасори сам этого не захочет. Единственное, что он не способен был контролировать — это слезы, эмоции куклы. Они находились именно в самой душе, благодаря которой его куклы и звались живыми. Вот та черта, которая делала Сасори особо непонятым, опасным, в конце концов, жестоким, бесчеловечным. Он мог бы и затыкать рты своим куклам во время собственного наслаждения, но это наслаждение не было бы уже таким неистовым, не слышь он этих криков, мольбы, стонов. Он получал истинное наслаждение от того, что именно так подчиняет себе, именно блокирует все возможности сопротивляться, но при этом сознание куклы отказывается покорно прогибаться под него. А эти стоны, разве они не прекрасны? Например, высокомерная, пафосная сучка, с холодной красотой, которой так восхищаются многие безмозглые, сначала испытала амнезию, потом, все вспомнив, начала угрожать своим богатым папочкой, ну, а когда поняла, что все, что она может делать — это только плакать и кричать, ну и любить своего хозяина, разумеется, то сокрушенно осознает, где на самом деле ее место, и она бы рано или поздно оказалась там, не приручи ее Сасори. Сначала она сквозь слезы кричит проклятия и то, что никогда не признает его своим господином. Однако вот он, этот момент, когда она ломается и сознательно. Ломается и стонет, стонет и скулит как положено истинной суке. Непроизвольно жаждет еще и еще. И выгибается как можно ближе к своему кукловоду, когда он кончает со сладким стоном либо внутрь, либо наружу. Сасори прекрасно признает, что помимо всего многого, он еще и до безумия грязный невообразимый извращенец. Он любит ставить на колени какую-нибудь недотрогу и блаженно наблюдать, как она, облизывая губки, прислоняется ими в его члену сначала сквозь штаны, затем стягивает их, высвобождая его, и сквозь постанывания вбирает его в ротик, обласкивает язычком, помогая рукой. Но бывало и наоборот — если недотрога оставалась недотрогой, то он блокировал все возможности сопротивляться и, заставляя ослабить глотку, сам грубо врывался, любуясь заодно стекающими из глаз слезами от непривычки и боли в горле, которые перемешивались на кончике подбородка со стекающей слюной и капали вниз. На его счету были и парни, которые за неподчинение и дерзость своему кукловоду были обеспечены возможностью заглотнуть детородный орган хозяина. Многих он просто убивал, в том числе и девушек, но их гораздо меньше. Что касалось тех, кто не являлся его куклой, то тут просто. Он, будучи прекрасным знатоком анатомии, умело доставлял удовольствие девушкам, которых у него было достаточно много. А вы что думали, Акасуне далеко не до похотливых игр? Да конечно! Он-то умеет ловить удовольствие во всем, и знает гораздо больше, чем любой зазнавшийся ловелас. Но Сакура отчего-то одним только взглядом не позволяла ему издеваться над ней. Похоже, в скором времени он вынужден будет признаться, что не он ее пленил, а она его. — Что ты делаешь? — со смехом ласково шепнул он, когда Сакура проникла кончиками пальцев ему в штаны. — Я хочу вас. — Выдохнула уже возбужденно девушка, вновь впившись влажными губками в его губы. Сасори напрягся внизу от ерзаний на его коленях полуголой девчонки, и понял, что пора бить тревогу, когда ее рука уже намеревалась полностью проникнуть в штаны. — Стой, стой, детка. — Парень, оторвав ее от своих губ, убрал ее ручонку от своего паха и заставил сесть ровно, от чего она непонимающе посмотрела на него. — Твой организм не стоит напрягать лишний раз. Побудь в покое этот день, а там уже можно. Глаза девчонки сверкнули обидой и… страхом? — Скажи, когда ты собираешься выбросить меня на помойку и приобрести новую игрушку для секса? М...да. Акасуна опешил от такой внезапности. Его глаза непроизвольно округлились, а рот приоткрылся для того, чтобы что-то сказать в ответ, но Сакура вовремя перебила его. — И что за новая игрушка, о которой говорил этот мужчина? Кто ты и зачем я тебе? — теперь ее взгляд был переполнен лишь страхом и слезами. Ведь действительно, Харуно его очередная кукла, которая теперь так же, как и остальные, зависит от своего хозяина. Но нет же! Она не такая, как все прежние, которым он не позволял даже взглянуть на него без его разрешения. А ведь многие именно такую участь и пережили за долгое время. Сасори незамедлительно блокировал возможность девчонки соскочить и убежать, что заставило ее напугано посмотреть ему в глаза. — Когда ты все вспомнишь, тебе станет все и без объяснений понятно. — Он сказал это просто. Без всяких мотивов на какие-то отрицания или доказательства. Но почувствовалось, как в груди все сжалось от того, что стало происходить внутри его малышки: В результате всего, что у нее смешалось в данный момент, ее глаза наполнились искрами, которые просто кричали о том, как она не хочет ничего знать о своем прошлом. Интересно, будет ли она чувствовать то же самое к нему, когда все вспомнит? Решив, что, пожалуй, достаточно с него подобных чувств, Сасори поднялся на ноги и усадил на свое место Сакуру. Девушка, будучи не в состоянии двигаться самостоятельно, обиженно опустила голову, позволяя слезинкам капать на оголенные ножки. — Я голодная. — Шмыгнув носом, жалобно произнесла она. Буквально через минуту перед ней стояла тарелка с конфетами. Девчонка подняла голову и вопросительно посмотрела на хозяина. — Чай скоро будет готов. — Но я не хочу конфеты… — чуть возмущенно проговорила она, смотря на парня заплаканными глазами и где-то в глубине волнуясь, что этим может рассердить его. Но вместо строгого взгляда и сердитого тона последовало полностью противоположное. — А ты попробуй. — По-доброму усмехнувшись, ответил Дана и, выключив чайник, налил кипяток в кружку. Улыбнувшись внутри этому любимому голосу, этому взгляду, которым он смотрел на зеленоглазую, девчонка дотянулась до одной конфетки и, избавив ее от фантика, откусила половинку. Вкусная, приятная начинка, внутри которой небольшой орешек. Все это покрыто молочным шоколадом. Сасори разбавил горячий чай с холодной водой и поставил кружку на стол. А сам заварил себе кофе и, заглянув в холодильник, отметил, что стоило бы и продуктов прикупить, хоть сам и ест мало. Он, решив тоже перекусить конфетами, сел за стол напротив Сакуры, где ранее сидел Орочимару, и дотянулся до одной. Неспешно попивая горячий напиток, Акасуна с удовольствием молча наблюдал за жующей очередную конфету куколкой, которая задумчиво ни разу еще не подняла взгляд. И то, о чем она думала, неприятно раздражало его: она не выпускала из головы образ этого засранца Учихи. Неужели Сасори ревнует? Такое случалось крайне редко, и далеко не с куклой. У него как-то была девушка, которая своей внешностью вскружила ему на некоторое время голову, но это было мимолетно, и заключалась ревность в том, что он крайне стремился именно первым обесчестить эту красавицу, а потом он вовсе потерял к ней интерес. Сасори так стремился сделать Сакуру лишь своей. Но он не ожидал, что будет чувствовать к ней такой трепет. И он бы отдал многое, чтобы она так и ничего не вспомнила, чтобы все так же смотрела на него и внутри пылала этими чувствами, этой чистой девственной любовью, которая так исходит от нее сейчас. Проглотив еще одну сладость и допив чай, Харуно, уже давно почувствовав, что хозяин перестал ограничивать ее возможность двигаться, шустро встала и, ополоснув в раковине кружку и вернув на место, чуть робко подошла и снова устроилась на коленях парня. Похоже, это стало для нее привычкой. — Почему конфеты? — чуть помолчав и понаблюдав, как Акасуна допивает кофе, поинтересовалась девчонка. — Сладкое поможет сбалансировать нормальное питание. — Вертя пустую кружку в руке и прожигая ее пустым, но живым взглядом, ответил он. — Все ваши живые куклы едят одни конфеты? Парень, все так же не отрывая взгляда от кружки, пару раз кивнул. — Почти. Некоторые уже давно едят любую другую пищу. — Как давно? — С небывалым интересом спросила она, откинувшись назад и тем самым повиснув на шее Сасори. Парень был вынужден придерживать Харуно на всякий случай рукой, дабы той не оказаться головой на мраморном полу, но ее это похоже вовсе не заботило. — Я сделал свою первую живую куклу в шестнадцать лет. — А мне сейчас сколько? — вернувшись в нормальную позу, с интересом спросила она. — Семнадцать. — Я так и знала. — Задорно воскликнула она и, крепче обняв Акасуну за шею, ласково прикусила его нижнюю губу. Ей нравилось чувствовать его вкус. Такой неповторимый. Оторвавшись от него и посмотрев в его серо-чайные глаза, Сакура непроизвольно коснулась кончиком своего носа его. — Красивый. — Шепнула она ему, снова прижавшись к его губам своими. — М-м? — Не совсем понял парень, но быстро догадался, чуть отстранив ее и заметив яркий румянец на щеках. — Вы красивый… — Чуть громче, но более смущённо уточнила она, опустив взгляд куда-то вниз. Сасори нравилось наблюдать, как девушка смущается, и он непроизвольно улыбнулся и запустил руку под рубашку, блаженно ощутив, что под ней Харуно абсолютно голая. — Мне же нельзя… — Слабо возразила она, напрягшись от его теплого касания к пояснице. — Да, знаю. Прости. — Акасуна поднялся на ноги, заставив и девушку встать. Игнорируя ее вопросительный взгляд, он взял со стола папку, которая все это время лежала и дожидалась своего часа, и направился из кухни со словами: — Поспи до завтра. У меня еще много дел. Что? Он уходит? — Сасори!!! — Сакура не сумела покорно остаться на месте и сорвалась, обогнав подходящего к входной двери Акасуну. Она перегородила ему дорогу собой и повисла на шее. — Дана… Прошу. Парень глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Он даже отлепить ее от себя насильно не может, что уж там. Скорпион поднял ее за бедра, которые сразу же обвили его талию, а девичьи руки так и не ослабили хватку на шее. Поднявшись на второй этаж и зайдя в спальню, он лег на кровать на спину, все так же удерживая на себе Сакуру. Девчонка тут же вытянула ножки и устроилась поудобнее сверху, уткнувшись носиком в горячую шею Даны.