Теория невероятности

— Это как… Это зачем же… Это за что? Какой уууужас… Эй ты! Посмотри внимательно. Это же не зрительный обман?.. Это что, реально я? — Бэкхен бросает очередной полный ужаса взгляд в зеркало, откуда на него смотрит незнакомый альфа, с невменяемым выражением на лице, широко распахнутыми глазами и задорными лопухами-ушами, расположившимися по бокам головы… и, словно в дешевом фильме ужасов, кропотливо копирует каждое его движение. — Но ведь так не бывает! Я не согласен! — Да что случилось-то? — обидно смеется незнакомец, за рукав которого он беспомощно цеплялся мгновением ранее, требуя немедленного отрицательного ответа. — Вчерашний вечер, видимо, не задался? Ты сам не свой… Бэкхен, наполненный желанием разоблачить мировой заговор против одного конкретного ни в чем не повинного, положительного и очаровательного омеги — себя, даже отвлекается на мгновение от кропотливой работы, по устранению ультратонкой цифровой пленки с зеркала, меняющей черты человека до неузнаваемости (другого, подходящего объяснения случившемуся, он найти не смог). А все потому, что этот парень, с несмешными шутками, в самую десяточку попал. Действительно ведь сам не свой. И понятия не имеет, что случилось. Потому что, по его мнению, вчера не случилось ничего такого уж сверхординарного, что могло привести к мутации из нормального омеги в ненормального альфу. Не могло же на это повлиять его раннее пробуждение и отвратное настроение соседа, а ничего серьезнее за день не произошло. Вернее наоборот, сначала было отвратительное настроение хёна, а раннее пробуждение скорее как следствие…

***

— Хэй, Тао, если ты думаешь, что можешь в этой квартире делать все, что твоей душе пожелается, то… — Бэкхен ангелом возмездия появился на кухне, разминая пальцы и готовясь открутить уши слишком шумному младшему, но изумленно замер на пороге, не решаясь зайти. Появившийся следом, не менее заспанный и недовольный Тао, недоуменно покосился внутрь помещения и выразительно поинтересовался у него одними глазами: «Чего это он?» «Сам в шоке», — ответил Бэкхен, недоуменным пожатием плеч. Прямо на полу кухни сидел Минсок и с силой методично швырял посуду в стену, бурча что-то невнятное себе под нос. Вроде бы проклятия кому-то неизвестному, к которому у его соседей даже некоторое уважение заочно появилось. Так разозлить всегда уравновешенного хёна способен далеко не каждый. Тут особый талант иметь надо. — А давай, пока он не адекватный, попросим, чтобы он тебя к себе в комнату жить пустил? — возбужденно протараторил Тао, широко раскрыв глаза, для большей убедительности. Но тут же стушевался под укоризненным взглядом.— Плохо же жить без гостиной. — А давай, я лучше снова с тобой жить буду, — воинственно сверкнул глазами Бэкхен. И вообще он раньше к Минсоку в квартиру подселился! — Не вариант вообще, — притворно сожалеюще вздохнул Тао. — Моя комната на целых два квадратных метра меньше. А еще у тебя куча вредных привычек, а у меня чуткий сон. И со словами «Куй железо, пока горячо», вытолкнул зазевавшегося друга прямо на середину кухни. От искалечивания конечностей Бэкхеном, неловко размахивающим руками, в попытке удержать равновесие, Минсока спасла исключительно быстрая реакция, которая просто не могла не выработаться на подсознательном уровне при таком соседстве. Иначе бы он не выжил. Омега, выбранный парламентером бессовестно коварным способом, без спроса пристроился рядом со старшим и попытался завязать непринужденную беседу. Естественно, не просится к нему в комнату, его и своя устраивала (самая большая, к слову), а выяснить причину такого ненормального состояния. А потому, прикидывая, с чего лучше начать разговор, чтобы выглядело естественнее: с «по какому поводу истерим?», или «а мне тоже этот сервиз никогда не нравился», он смотрел, как очередная чашка звонко ударилась о стену и сиротливо осталась лежать на полу абсолютно целая. — Противоударная? — ляпнул он, тут же забывая все подготовленные фразы. А потом еще долго жевал губы и зажимал ладошками рот, в попытке не рассмеяться, представив, как хён, крадучись, подбирается к стеллажу с посудой, и, то и дело оглядываясь, хватает «Набор для истерик №3. На четыре персоны». Это вам не какая-то там банальная пижамная вечеринка. — Пластиковая, — флегматично сообщил Минсок, не глядя обшаривая пол на предмет очередного подходящего снаряда. — А что? Разумно. Так никогда без посуды не останешься. Даже если очень-очень разозлишься. — Бэкхен задумчиво взвесил в руке тарелку из достаточно толстого пластика, примеряясь к стене. — И убираться потом не надо, — согласился Минсок, занося руку для очередного броска. — Может, расскажешь по какому поводу мы тут бушуем? А то как-то неловко получается. — Бэкхен гаденько захихикал, когда пущенная им чашка врезалась в стену, и, отскочив от нее, угодила рикошетом прямо в зависшего в дверях Тао (а вот нечего было ему пакости устраивать), но, встретившись с укоризненным взглядом старшего, мгновенно успокоился: — А чего он… Вместо ответа, Минсок запустил очередной чашкой в стену, красивой такой, с голубыми цветочками по каемке. — Не знаю, какой повод у тебя, а я негодую, — спокойно, словно поддерживая скучный светский разговор, сообщил он. — А еще думаю… вернее мечтаю, что это не стена, а противная рожа моего женишка ненаглядного. — Ааа, понятно, — протянул Бэкхен (хотя ничего понятно не было), опасливо подползая к стене с целью пополнить боеприпасы, желательно, при этом не пострадав от руки страдающего друга. — А что он сделал? На этом вопросе Минсок, видимо, вспомнил-таки причину своего негодования, потому что от его спокойствия не осталось и следа, а на щеках начали играть желваки: — Да ничего особенного. Совсем ничего! Этот Ким-долбанный-Чонде ничего не сделал! Даже не удосужился перед отъездом мне визит вежливости нанести! Самолет через пару часов, а я только сейчас узнаю, что увижусь с ним непосредственно на свадьбе. Так меня еще никогда не унижали! Убожество! Скотина! Сволочь! Да как он посмел? — Вот же урод! Да как таких земля носит вообще? — прошипел Тао, сжимая от злости ладони в кулаки, откуда-то сзади парней, разумно решив, что это самое безопасное место в помещении (не будут же они сами в себя целиться). И как ни странно, это почти помогло. По крайней мере, движения Минсока стали медленнее и не увереннее, а потом и вовсе прекратились, когда слово взял его второй друг: — А давай в аэропорт поедем? Возьмем твоего альфу за грудки, и заставим своими словами подавиться? Еще не поздно. Мы успеем. — У Бэкхена уверенности в голосе, как у самурая за секунду до харакири, и Минсок уже второй раз за день сделал неприемлемую для себя в обычном состоянии вещь — согласился с ним. Он решительно поднялся с пола и резко, даже несколько агрессивно, одернул задравшуюся в результате душевных стенаний футболку: — А вот и давай! Пусть, глядя мне в лицо, откажется от брака, раз ему жених не интересен. Надерем ему… то есть отпор достойный дадим, чтоб неповадно было! Вот прямо сейчас и поедем! — Минсок очень торопился, боясь, что его воинственный запал исчезнет на полдороги, и он не сможет осуществить задуманное. Но даже это не помешало ему заскочить перед самым выходом на кухню и быстренько собрать все разбросанные тарелки аккуратными стопками на стол. Вот она прелесть небьющейся посуды. А в аэропорту их ждал очередной сюрприз: никто понятия не имел, как этот «Ким-долбанный-Чонде-чтоб-его-приподняло-и-разорвало-три-раза», собственно, выглядит. И если Бэкхену и Тао это было простительно, то Минсок, уловив на себе недоуменно-задумчивые взгляды друзей, поспешил их уверить, что такую сомнительную честь все же имел. Правда не лично, как полагается нормальным людям (особенно тем, которые в брак вступать в скором времени намерены), а по фотографии, которую с собой прихватить не удосужился (потому что очень гордый). Но ничего страшного, ведь у него замечательная память на лица, так что он даст им точное описание. Через некоторое время поисков в переполненном людьми аэропорту, Бэкхен окончательно уверился, что его не такой уж и скромный хён планирует завести гарем. Уж больно много ему на пути попадалось альф с лопоухими ушами, сумасшедшими улыбками, высокими лбами, темными волосами и карими глазами… Правда, то, что это должен быть красавчик, существенно сужало круг претендентов, но даже таких он насчитал около пяти человек. К слову, Минсок про последний пункт не говорил. Вместо этого, он сказал, что этот парень «не самый плохой вариант, да и выглядит вроде ничего». Что в принципе одно и то же. Просто обиженный человек обязательно найдет к чему придраться во внешности обидчика. Так что, если тот не смотря ни на что, остался в глазах старшего «ничего», то слова излишни. С другой стороны вкусы у всех разные… К счастью. — Тупая была идея изначально, — вздохнул Минсок, хватая под руку суетливо оглядывающегося по сторонам Тао, и откровенно не понимая, зачем вообще поддался на уговоры и приехал туда. Вставать в позу он и из дома мог замечательно, не вынося свои отношения на публику. И даже еще драматичнее и эффектнее бы получилось. — Поехали уже домой. А где Бэкхен ходит? Бэкхен в это же самое время задумчиво рассматривал очередного альфу, так удачно подходящего под описание, и прикидывал, кидаться с кулаками на него сразу, или все же сначала привести Минсока на опознание. Альфа так и не узнал, что был всего в нескольких метрах от опасности и просто спокойно прошел мимо, а омега недовольно поморщился, услышав громкий, даже для переполненного аэропорта, голос Тао, который радостно махал ему из толпы и кивал на выход: — Бэк, если ты сейчас же не доставишь свою жопу сюда, то мы уедем без тебя! — Тао, нужно говорить «задницу», — прошипел Минсок, хватая разболтавшегося друга за руку и поспешно утягивая за собой на выход, постоянно извиняясь перед всеми, с кем встречался взглядом. — Тогда бы это сленг был, а у тебя получился бескультурный взброс. Да еще и в общественном месте… Знаешь, сленг тоже лучше не употребляй. У тебя его применение к самым неожиданным результатам приводит. — Как мило, спасибо, что опозорили перед несколькими сотнями людей, — фыркнул себе под нос Бэкхен, и натянул на голову капюшон поглубже, тоже пробираясь к выходу через толпу. Впрочем, далеко уйти ему не удалось. — Куда прешь? Ты бы меня очень обязал, если бы по сторонам смотрел. — Высокий альфа, читающий в десятый раз все рекламные вывески, попадающиеся на его пути, и, не забывая время от времени вставлять короткие реплики для собеседника, с которым все это время общался по телефону, неодобрительно посмотрел на опущенную макушку невысокого паренька, который куда-то так торопился, что не смог вовремя притормозить свой бег ему навстречу. — Извините, — задыхаясь от быстрого бега, пропыхтел тот, и понесся дальше. А альфа, проводив его задумчивым взглядом, застыл в каком-то непонятном предчувствии, на мгновение позабыв, что здесь вообще делает. Но быстро пришел в себя, когда динамик телефона истерично взвизгнул: — Алло, Чанель! Если ты считаешь, что это нормально меня игнорировать, то можешь больше не отвлекаться. Я тебя бросаю… — Хэй, малыш, ты все не так понял… Просто…

***

А утром Бэкхен проснулся, и вот… Омега щурится в который раз, затем старательно оттягивает пальцами веко, расширяя чужой, и без того большой глаз, еще шире, слабо надеясь на оптическую иллюзию, но и это не приносит никаких утешительных результатов, кроме противного ощущения сухости на слизистой. Остается признать очевидное: это никакой не сон и у него реально кто-то тело украл. Преступление века, твою ж…! — И как мне жить теперь со всем этим? Как я замуж-то выйду? — Переигрываешь, — цокает языком все тот же смешливый альфа, с поразительно спокойным для данной ситуации выражением на лице. — Но ты продолжай, не стесняйся. Даже интересно до чего дойдешь. Рожать пока не собираешься? Бэкхен же перестает обращать внимания на саркастические выпады и, вроде как, даже не видит, что творится вокруг, а лихорадочно пытается сообразить, что ему дальше делать. Но на ум, как назло, ничего дельного не приходит. Да и куда жаловаться, если у тебя украли самое ценное — самого себя? Сознание коварно подкидывает всего два слова — сумасшедший дом. Но туда совсем не хочется. Хочется в обморок… — Чанель, ты чего? Что с тобой? Это уже совсем не смешно!

***

А в другой стране утро только начиналось. Миловидный парень, проснувшись от оглушающе громкого трезвона будильника, суетливо крутит головой в разные стороны, пытаясь определить направление источника этого ужасающего шума. И, заметив ненавистный металлический корпус, тянет руку, чтобы заставить его замолкнуть, но вместо этого сам неуклюже падает с кровати, не найдя опоры. У него банально не хватает длины рук! От унизительных увечий его лицо спасает только мягкий ворсистый ковер на полу, который благородно смягчает удар. А парень смеется над собой, легкомысленно списывая этот казус на непредвиденные последствия веселого празднования, ознаменовавшего начало затяжного мальчишника. Все же справившись со злосчастным аппаратом, он неровной походкой подвыпившего эквилибриста направляется в ванную, вернее в ту сторону, где каждая уважающая себя ванная должна находиться, отмечая по пути отсутствие даже зачатков узнавания окружающей обстановки. Ну да и не такое бывало… Но, не дойдя до заветной двери, застывает на месте, и даже рот открывает в удивлении, когда мимо него дефилирует незнакомый омега, уныло буркнув: «доброе утро». Просто омеги, проведшие ночь в компании Пак Чанеля, не ходят с постными лицами, они сияют как новогодние елки, затмевая счастливым сиянием солнечный свет, и порхают легче бабочек, готовя утренний кофе в надежде закрепиться в его сильных альфьих объятьях на неопределенный срок (в идеале до конца жизни, или, хотя бы, на веки вечные). Этот же индивид, помимо того, что на его идеал не тянул (даже приблизительно и сильно спьяну), явно остался недоволен. Такое позорное пятно на безупречной альфьей репутации могло смыть только… Да ничего смыть не могло! Ему нужно срочно убираться из этого отеля, острова, а в идеале и из страны. В конце концов, какая разница, где развлекаться? Он сейчас и на дивные барханы африканской пустыни согласен. По крайней мере, там нет людей, и никто не будет тыкать пальцем, со словами: «Пак даже омегу удовлетворить не в состоянии. Ему точно девятнадцать, а не семьдесят?». Стряхнув с прохладными каплями воды на лице остатки сонливости, он обреченно поднимает взгляд и застывает завороженно глядя прямо перед собой. А затем крупно вздрагивает, когда уже другой, тоже странно высокий, омега, застывает в дверях ванной, иронично скрестив руки на груди: — Чего встал? Ты мыться собираешься? Если нет, то освобождай помещение для более нуждающихся. К слову, этот второй гораздо ближе к его идеалу, хотя бы тем, что примерно одного с ним роста, но альфа все равно откровенно не понимает, как тот может так серьезно рассуждать о всякой чепухе в такой момент: — Уау. Вы только посмотрите… — шепчет он с блаженной улыбкой и теребит незнакомца за руку. — Эй ты, посмотри! — И что я там должен увидеть? — омега с лисьими глазами, заинтересованно подается вперед, но, не обнаружив ничего интересного, разочарованно хмыкает: — Разыграть меня решил? — Как что? — альфа восторженно тычет мокрыми пальцами в зеркало, оставляя на нем россыпь мокрых капелек, после которых потом наверняка останутся некрасивые следы: — Смотри, какая кожа гладкая, а тело стройное… А глаза, какие глаза прекрасные, какое личико точеное, — возбужденно тараторит он, и, по-глупому, с придыханием, заканчивает: — Да это же просто совершенство! — Вот это я понимаю, самовлюбленность! Ты самого себя превзошел сегодня, — омега безобидно смеется, и довольно ощутимо шлепает ему по попе скрученным полотенцем. — Бэкхен, хватит придуриваться. Я так на работу опоздаю. Бэкхен? До Чанеля только в этот момент неожиданно доходит, что он стал бесплотным духом, тысячелетним вампиром, или наркоманом с многолетним стажем и такими же устойчивыми галлюцинациями, потому что на него из зеркала все это время смотрели сразу два симпатичных омеги… и ни одного красавчика-альфы. А это значит… он суетливо прикладывает ладошку ко лбу, надеясь, что у него просто головокружение, жар и жестокое похмелье… Красивый омега в зеркале с точностью повторяет это движение за ним. А дальше темнота и встревоженное, на самом краю сознания: — Бэкхен! Что с тобой?! Тебе плохо?