Жизнь за поворотом

      [Со Ён]       – Я же не один это вижу? – шепотом спросил Хосок, указывая в окно пальцем.       – Нет, – тихо ответила я.       Что должен чувствовать человек, когда в середине лета за окном все в пуху? Когда все вокруг окутано чем-то белым, воздушным и легким. Что происходит у него внутри, когда яркая зеленая трава покрыта тонким слоем белого пуха. Когда он кружится в воздухе, словно сейчас метель, но такой теплый и приятный, что от одного вида на все это летнее безумие, становится невообразимо легко и светло.       Закатное солнце, багровея, медленно тонет в верхушках острых сосен и мажет на небе, оставляя размытые полосы яркого оранжевого, такого сладкого, с небольшой кислинкой, но до боли приятного цвета. Оно медленно утопает в колючей живой стене, игриво подмигивая яркими лучами, что задорно пробиваются между мохнатых мощных ветвей. Сказочное зрелище, от которого дух захватывает.       Мы смотрим на это восхищенно и не можем поверить своим глазам. Восторг, проникший в наши души, заставляет растянуть лицо в широкой искренней улыбке и даже немного приоткрыть рот, но это когда уже совсем забываешься и утопаешь мыслями в крупных хлопьях пуха.       И единственное, что выдергивает тебя из пушистого забытья, это дикий ор и животные крики парней, что успели проснуться и выбежать на улицу, с разбегу плюхнувшись в высоченные сугробы.       – Хосок, что это такое? – восторженно спросила я, еще шире открывая глаза и стараясь не закричать от нахлынувших эмоций. Хотя так хотелось.       – Дерево времени зацвело, – сказал он и побежал на улицу, присоединяясь к Чимину и Чонгуку, что безудержно хохотали все это время.       Я побежала следом за ним и, открыв входную дверь, замерла. Теплый ветер бережно ласкал волосы, сдувая их в бок. Подхватывал только что упавшие белые хлопья и поднимал их в воздух, кружа в легком мелодичном танце. Ввысь взмывали целые облака. Красивые, блестящие и.. мягкие… Безумно мягкие.       Горячее солнце стремительно скрылось за лесом, и небосклон стал черным. Таким глубоким и приятным, с блестящими крапинками, словно кто-то неосторожный просыпал на небосводе золотой бисер. Воздух наполнился ночной свежестью, а пуховые горы стали голубоватого оттенка, словно впитывали в себя небо, немного окрашиваясь в его насыщенные цвета.       – Как же нам повезло! – прыгая из одной кучи пуха в другую, крикнул Чимин, расставив в стороны руки.       – На тебе, Хосочек, счастья! – через смех говорил Чонгук, высыпая на голову Хосока белые легкие перья, и, разбежавшись, нырнул в белое месиво, возле Чимина.       – Вот! Вот! – закричал Чим. – Поднимайтесь! – и, запрокинув голову, начал таращиться в небо. Все подняли взгляд, и в метели воздушного пуха появились золотистые звездочки. Они постепенно снижались, будто ветер совсем не мог повлиять на них, и они летели туда, куда нужно им. Когда они были совсем рядом, парни начали их ловить, запирая в клетке крепко сплетенных ладоней, и так боялись упустить свою добычу, что замирали и с трепетом вздыхали. Возле меня кружились два золотистых огонька, красиво парили и переворачивались, изящно перелетая с одного места на другое.       – Со Ён, – позвал меня Хосок, – Лови же!       Я вытянула руки перед собой, и маленькая светящаяся звездочка приземлилась на ладонь и даже не думала улетать. Рядом с ней приземлилась еще одна, и парни удивленно заголосили.       – Ты счастливица Со Ён, можешь загадать сразу 2 желания!       – Желания? – переспросила я, будто не расслышала.       – Да, – отозвался Хосок, – Это цветы желаний. Все, чтобы ты не загадала – исполнится.       ~~~       Парни ушли, оставив меня одну. В доме была какая-то немного пугающая тишина, от которой я отвыкла, находясь в компании очень шумных парней. На столе в стеклянной банке под крышкой летало два светлячка, глухо ударяясь о стены и слабо освещая пространство вокруг себя. Я так и не придумала, что могу загадать. У меня есть все, что мне нужно.       Я опустилась на кровать и, положив голову на подушку, быстро замоталась в мягкое одеяло. На улице все в белом пуху, а на душе так согревающее хорошо, что клонит в сон, а веки, становясь тяжелыми, мгновенно закрываются и отключают усталое сознание.       ***       В окно светит ласковое солнышко, повсюду поют и щебечут птицы. Прекрасное спокойное утро. Я сладко потягиваюсь и встаю, лениво отрывая голову от мягкой подушки. Выйдя на улицу, окидываю взглядом полянку возле дома, усеянную горами белоснежного пуха. Медленно спускаюсь по лестнице, становясь босыми ногами на воздушный теплый снег. Иду вперед, наслаждаясь теплотой и уютом. Такой красоты нигде не увидишь.       – Со Ён, тебе нравится? – спрашивает такой знакомый и приятный голос со спины.       – Да, – слабо улыбаюсь я, - Это красиво. Но что это?       – Это цветы дерева времени. Оно цветёт раз в год, и говорят, что если ты смог их увидеть, то будешь по-настоящему счастлив.       – Правда? – удивилась я, разглядывая огроменные горы пуха, – Сколько счастья привалило!       – Да, верно, – сказал он и его лицо вмиг помрачнело.       – Что-то не так? – он поднял голову и посмотрел куда-то за меня, указывая рукой в ту же сторону. – Что там? – повернувшись, я увидела темный мужской силуэт, за которым тянулось что-то черное и страшное. Все, что оставалось позади него, погибало и мертвело, а сам он медленно приближался к нам. Мы стояли и ждали.       Когда ему оставалось до меня пару шагов, он остановился. Черный стройный силуэт не показывал своего лица. Он стоял, не двигаясь, а его густые взъерошенные волосы слабо шевелил усиливающийся ветер. Темнота, тянущаяся за ним, стремительно наступала, окутывая все вокруг и умертвляя.       – Идём, – низким, спокойным голосом сказал человек впереди, вытянув перед собой руку. Я смотрела на него и не понимала, что должна делать. – Прошу тебя, пойдем, ты нужна мне! – я повернулась к Хосоку, но он исчез. Я осталась одна наедине с этим пугающим силуэтом, который зачем-то звал меня. Он упал на колени, а на его черном лице блеснули две блестящие капельки и потекли по щекам вниз.       – Пожалуйста, идём! – он поднял голову и начал плакать. И тут же вместе с ним заплакало и темное небо, затянутое густыми черными облаками. Дождь стремительно усиливался и заливал все кругом. Пух начал растворяться и, смешавшись с водой, превратился в липкую жижу, которая, проваливаясь под ногами, намертво приставала к телу, не желая отклеиваться.       Все попытки выбраться из этой липкой западни ни к чему не приводили, а я лишь еще сильней увязала в этой безобразной массе, без единого шанса выбраться из нее. Я стояла и не знала, что делать. Я словно насекомое, случайно залетевшее в клейкую паутину и погибающее только от одной мысли, что уже не сможет выбраться. Человек без лица все еще плакал, роняя на землю блестящие слезы, которые контрастировали с его черным как смоль лицом.       – Прекрати! – закричала я и, резко дернув руками, провалилась в липкую субстанцию по бедра, лишившись возможности чувствовать ноги. – Хватит! Прекрати! – все так же кричала я, но теперь уже старалась лишний раз не двигаться.       – Идем со мной! – он вновь вытянул перед собой руку. – Идем же! – на его лице, скрытом черной пеленой, блеснули огненно-янтарные глаза, с явным нежеланием ждать моего ответа. Откуда-то из недр его организма слышалось сдавленное рычание и хрип, как будто самое безжалостное животное безумно хочет напасть, но не может этого сделать, сдерживая свои инстинкты.       – Уходи! – кричала я в ответ, в то время как жижа все больше поглощала меня, склизко обволакивая кожу талии, сквозь тонкую ткань легкой кофты, и сильно сжимала, заставляя кричать от боли, сдавливающей все внутренности. – Проваливай! Убирайся! – кричала я, а по щекам катились слезы. Страх стремительно нарастал, внутри возникали смерчи, разрывающие оставшееся самообладание, и я все больше поддавалась панике. Это сводило с ума, а я быстро погружалась в склизкую субстанцию.       Силуэт поднялся, блестящие глаза сверкнули в мою сторону, и он развернулся, повернувшись ко мне спиной.       – Пойдем со мной, – снова прохрипел он, а белая жижа подобралась к подбородку, противно обволакивала шею, сдавливала, не позволяя сделать полноценный вдох. Я дышала рвано и резко, грудная клетка желала остановиться, прекратить движения. Ребра под натиском жижи, в которой я беспомощно вязла, с силой вжимались в легкие, но стойко выдерживали этот напор, когда я морально уже сломалась.       Я вдохнула последний раз. Пол-лица погрузилось в липкую желеобразную массу. Почему все заканчивается именно так? Столько вопросов осталось без ответа. Мне страшно... Мне очень страшно… Я не хочу умирать…