Жизнь за поворотом

      [Автор]       Прекрасное летнее утро. Высоко в небе пролетают чайки, что-то покрикивая и взмывая в голубом пространстве изогнутыми чёрточками, исчезают, как только отлетают слишком далеко, словно переносятся в другой, отдельный от этого мир. Теплый ветер бережно раздувает волосы, пока пристальный взгляд Чонгука устремлен в прозрачную водяную гладь. Мягкие покачивания волн приятно обволакивают ноги по колено, не доставая складок наспех подвернутых штанин.       Он щурится, стараясь разглядеть в воде хотя бы малёхонькую рыбешку, но кроме гладких блестящих камушков ничего не видит. Наклоняется ниже к тонкой, едва заметной границе солёной жидкости, практически втягивая в себя ее колкие капли, но все еще не видит рыбки. Выравнивается, установив руки на талии, и смотрит в горизонт, щурясь от яркого солнца.       Уже несколько дней Чонгук живет спокойно, не находя себе приключений. Он твердо решил, что пора бы ему повзрослеть, а он решения на ветер не бросает. Раз он решил, значит надо это делать. Мир не стал для него угрюмей или серее, но вот стало как-то не совсем радостно, будто чего-то не хватает. Словно пазл его жизни давно сложился в прекрасную, яркую, насыщенную разными цветами, картинку, но вот одна такая нужная и важная деталь куда-то пропала. Возможно, он сам по неосторожности и рассеянности ее потерял, или же ее забыли положить в коробку, но теперь из-за такой мелочи, картина не завершена. Ею можно любоваться и восторгаться, но взгляд будет всегда прикован к малюсенькой выемке, пустоте, которую будет хотеться заполнить всегда.       Многие думают, что Чонгук заболел, и поэтому больше не разбавляет будни своими выходками и нелепыми шутками, но он просто решил, что ему нужно стать взрослее и ответственнее. Он не хочет доставлять Чимину лишнюю головную боль своими проделками, да и не маленький он уже. И буквально пару дней назад Гукки подошел к Чиму и с серьезным видом заявил:       — Чимин, я решил повзрослеть. Больше я НИКОГДА не буду доставлять тебе хлопот. Теперь я взрослый, — так самоуверенно и опрометчиво, но Чонгук ведь всегда свое слово держит.       — Правда? — искренне изумился Чимин, он впервые слышал от брата такие заявления, да и, судя по выражению его лица, Чонгук был серьезен как никогда. — А ты уверен, что сможешь всегда быть серьезным? Ну, или хотя бы три дня?       — Да! — и положенные три дня он выдержал. Ему нравилась взрослая жизнь. Собственно, она мало чем отличалась от «невзрослой», но то, что он не шумел больше трех дней, разжигало в Гукке ярую гордость за свою маленькую победу, и он не мог на этом остановиться.       Чимин отнесся к решению Чонгука сначала недоверчиво, но по прошествии заветных дней не на шутку обеспокоился. Гукки всегда находил приключения. Где бы он ни был, с кем бы он ни был. Такова его судьба, и Чимин это знал определенно точно, как и то, что 2+2=4. Но после Чим начал даже немного верить в то, что Чонгукки, его маленький братик, и правда за ум взялся.       Гукки смотрел в голубое небо и, раскинув в стороны руки, пытался его обнять. Он чувствовал себя таким маленьким в этом огромном мире, но безумно гордился собой. Ему было немного грустно, ведь рыбку он так и не поймал. А разве взрослые не могут справиться с такой маленькой проблемкой?       Смирившись с безысходностью данной ситуации, он, засунув руки в карманы желтоватых брюк и опустив голову в широкие плечи, повернулся, чтобы идти на берег, но тут же остановился. В висок ударило что-то мелкое и мокрое, знакомо хлюпнув. Он повернул голову в бок, но никого не увидел. Может, показалось?       Так и не поняв, что же все-таки произошло, он лишь пожал плечами и пошел к берегу, но сделав еще один шаг, вновь остановился. Теперь Чонгук был уверен. Звонко ударив по щеке, на вытянутые ладони упала серебристая рыбка. Он повернул голову влево и заметил на большом валуне темный силуэт. Яркие лучи солнца, обжигая сетчатку, заставляли щуриться, скрывая истинное лицо хулигана.       Обстрел мелкой рыбешкой набирал свои обороты, а Чонгук плясал и извивался как мог, потому что рыба, пусть она и мелкая, с большой силой ударялась о кожу, от чего, вероятно, на теле, потом останутся синяки. А разве могут быть у взрослого мужчины синяки? Как он потом будет это друзьям объяснять? Что скажет Чимин? Он подумает, что Чонгук опять стал маленьким и впал в детство? Нет, Гукки не мог позволить такому случиться!       Сквозь рыбные снаряды он пробирался ловко, пытаясь обходить летящие в него рыбёшки, но как-то плохо получалось, и он ловил своим телом если не всю, то точно каждую вторую. Но он не сдался и дошел до хитрого снайпера. Обстрел тут же прекратился, а глаза удивленно расширились, заметив сияющую в лучах солнца огненную шевелюру. Девушка сидела, поджав ноги, и, тяжело дыша, смотрела прямо в глаза Чонгуку, практически не моргая и выжидая момента, чтобы сбежать.       — Джен, ты чего это? — злобно покосился на русалку парень.       — А, Гукки, это ты… Я просто думала, что ты осьминог… — ляпнула она первое, что пришло в голову. — Голодный осьминог, — оправдываться было поздно и глупо, — Я хотела тебя покормить…       По пляжу разносился высокий визг убегающей хрупкой девушки от разъяренного «взрослого» Чонгука. Они бежали по пустынному пляжу, нарушая привычное спокойствие, ставшее таковым за недолгих пару дней. Если Чонгук не находит приключения, то приключения находят его — так всегда думал Чимин. И вот, наконец, услышав долгожданные вопли, его сердце окончательно успокоилось, ведь не мог Чонгук стать взрослым. Он поверил бы в это только тогда, когда слоны научились бы летать, но к счастью ни того, ни другого не произошло.       Вдруг крики затихли и через мгновенье возобновились с новой силой, заметно усилившись, потому что к крику девушки добавился истошный визг Чонгука, и они уже на пару бежали в обратную сторону, подгоняя друг друга, чтобы их не догнала орава красных от злости морских крабов.        ~~~       Поворачивая округлую ручку крана, Со Ён закрывает воду в раковине, так как посуда до блеска выдраена. Она вытирает влажные ладони о мягкое полотенце и, небрежно окинув взглядом столик у окна с лежащими на нём засохшими розами, уходит в свою маленькую, но уютную комнатку. Пружинисто садиться на кровать, устремляя свой взгляд на солнечный теплый день по ту сторону оконной рамы. Там, в густой кроне размашистых деревьев, незатейливо чирикают птицы, на полянах распускаются ароматные цветы, приманивая к себе красочных бабочек и стрекоз, а в высокой траве путается легкий игривый ветер. Со Ён глубоко дышит, будто бы вдыхая сладкий аромат полевых цветов, и внутри так тепло, что кажется, сочные бутоны распустятся у девушки в душе, и она незаметно для себя превратится в маленький теплый кусочек солнечного лета.       Входная дверь робко скрипнула и мягко закрылась. Со Ён не ждала гостей, но была рада всем, кто приходил к ней. Она выбежала в коридор, но никого не обнаружила. На всякий случай она вышла на улицу, но там тоже никого не оказалось. Она уверяла себя, что ей просто показалось, что это вполне нормально и, не медля, вернулась в дом.       Как только дверь за ней закрылась, в голове раздался до боли знакомый мужской голос. Низкий, грубый, бархатный. Такой пугающий. Голос, который она никогда не забудет.       — Здравствуй, — немного с опаской прохрипел он, — Надеюсь, я тебе еще не надоел… — со скромным смехом прощебетал он. Девушка оглядывалась по сторонам, но никого не находила. Она забежала в свою комнату в надежде найти владельца голоса, но ее попытки были тщетны. Там было пусто. Послышался булькающий звук вытекающей воды. Со Ён бросилась на кухню, понимая, что забыла выключить воду, после того как помыла посуду, но как только она оказалась перед раковиной, обомлела. Вода была выключена.       — Как ты себя чувствуешь? Тебе снятся какие-нибудь сны? — с тонкой ноткой грусти прохрипел голос, — Я сменю воду в вазе, эта уже плохая, — девушка металась из одного угла в другой, но лишь мысленно. Физически она стояла на месте, пытаясь унять неподдающуюся управлению дрожь в ногах. Она тяжело дышала. Рассудок мутнел, покрывался временной пылью, закрывая обзор на очевидные вещи. Взгляд рвано бросался с одного предмета на другой, а в голове звучал один вопрос: «Что происходит?»       — Жаль, что розы завяли… Сегодня я принес тебе лилии. Ты любишь лилии? Нет? А пионы? Нет? А Ромашки? Может Розы? Прости, я не знаю, какие ты любишь цветы, — пионы, розы… Этот голос… он сводит ее с ума. Кажется, она окончательно спятила. Мутная пелена спадает с глаз, когда взгляд останавливается на букете засохших алых роз, что через мгновенье просто растворяются в воздухе, словно туман, дымка, иллюзия, а в вазе с хосоковыми ромашками появляется букет белоснежных лилий. Со Ён готова кричать, но не может. Она лишь чувствует, что задыхается. Задыхается в мыслях, теориях, своих же пустых догадках и ничего не понимает. НИ-ЧЕ-ГО.       По запястью пробегает тепло, словно кто-то невидимый своей ладонью проводит по ее руке, и она кричит. Кричит и, отшатнувшись в сторону, падает на пол, упираясь спиной в кухонные шкафчики, подтягивает к груди все еще не слушающиеся ноги. Она безмолвно кричит, умоляет все это прекратить. Ей страшно. Безумно страшно, да так, что хочется бежать, но ноги подводят, заставляя остаться на месте и переживать весь этот внезапный ужас.       — Тебе нравятся лилии? — вновь спрашивает мужчина, будто предыдущих вопросов ему мало. — Ты нужна мне. Прошу тебя, — его голос задрожал, а сердце Со Ён стало пропускать удары. Она чувствовала, что не сможет все это выдержать. Стали слышны всхлипывания. Мужчина, так долго и мучительно пугающий ее, бесстыдно ронял слезы. — Мне жаль! Мне очень жаль! Ты же слышишь меня! — сквозь стекающие горячие ручьи на щеках и давящее чувство несправедливости он перешел на крик. — Ты нужна мне! Слышишь! Я прошу тебя!       Руки покрылись зудящими красными пятнами, а на коже начали выступать белесые липкие капельки. Как бы девушка ни старалась их убрать, у нее ничего не получалось. Всхлипывания и задавленный рёв мужчины не становился тише, а только нарастал, так же как и скорость появления омерзительных капелек.       — Хватит! Прекрати! Почему преследуешь меня?! — она кричала, не сдерживаясь, и, сомкнув пальцы в замок, прижала к груди, пытаясь задавить жгущее чувство боли и обиды. По щекам скатывались крупные слезы, а крик перешел в причитания, мантру. Ей некуда было бежать.       Вдруг крепкие мужские руки приобняли ее за плечи, прижимая к себе.       — Все хорошо, Со Ён. Все хорошо. Я рядом.