Жизнь за поворотом

      Дверь за спинами Чимина и Чонгука захлопнулась, и парни поспешили уйти подальше. Преодолев лестницу, ребята, хромая, пошли по знакомой дорожке. Чимин висел на Чоне и изредка тихо всхлипывал, держась свободной рукой за рубашку возле сердца.       Просторную полянку возле дома и лес заволокло густым туманом. Он висел над травой белесыми разводами так, что на три шага вперед ничего не было видно. Чонгук морщился и кряхтел, волоча на себе почти не передвигающего конечностями Чимина. Крупные капли воды, висящие в воздухе, оседали на коже и затрудняли дыхание, забиваясь в носу излишней влагой. Ладони намокли, и удерживать Чима стало совсем невмоготу. Ангелочек что-то невнятно бурчал себе под нос, казалось, что он сходит с ума или впадает в горячку.       И вот, поймав непослушными ногами лежащий камень, Чимин с шумом и криками падает на землю, скрючившись и скукожившись, как запеченная долька яблока. – Чимин, – пригибаясь к земле и рыская в темноте руками, звал Чонгук, – Чимин, где ты? – он сделал шаг в сторону и тут же отскочил, потому как наступил на что-то мягкое. Чимин издал злобное шипение. – Ты мне на руку наступил, – сквозь слезы лепетал Чим. – Чимин. Нашелся! Прости, – он уже более осторожно пополз на звук и, нащупав плечо друга, принялся его поднимать. – Прости, Чиминка… – Я ведь сам виноват… – обреченно проговорил Чим. – Поднимайся! Земля холодная, заболеешь еще, – ангелок усмехнулся и оттолкнул от себя Чонгука так, что тому снова пришлось искать бойкого друга. – Чимин, где ты? Вот пернатые! Ничего не видно! Дайте мне немного света! Кто выключил луну? – Чонгукки… – тихо позвал Чимин брата, ругающегося на отсутствие освещения где-то в метре от него. – Что, Чимин? – вновь нащупав ангелка, Чонгуку все же удалось усадить его шатающуюся тушу. – Слушай, нам нужно идти… – Нет. Сегодня слишком темно… Давай останемся здесь, а как только станет светать, уйдем? Ладно? – совершенно поникшим, едва разборчивым голосом, просипел Чимин. – Ладно, – нехотя согласился Гук. – Что с тобой случилось? Почему ты себя так вел? – Я просто скажу, а ты меня просто послушай. Не говори ничего… – Чим сделал небольшую паузу, подбирая нужные слова, как показалось Гуку, но Паку не хватало воздуха, чтобы что-то сказать, чтобы что-то чувствовать. – Почему я себя так вел? Я сделал это специально. Хосок бы никогда не выплеснул ту боль, что ему причинили, на кого-то другого. Он бы держал ее в себе, и ему было бы очень плохо, даже если бы он меня простил. Я предал его. Наверно, я и правда должен был все рассказать ему, но уж так сложилось. Сейчас я чувствую физическую боль, но она скоро пройдет, раны заживут, синяки перестанут болеть. А та боль, которую я причинил ему, терзала его душу долгих три года, и от нее не было спасения. Лишь Со Ён удалось ее заглушить. Но теперь уходит и она… Разве это справедливо? Почему и она уходит? – по его щекам покатились слезы. – Почему это случается вновь?        ***       В окно без устали тарабанил дождь. Джин стоял возле плиты, дожидаясь истошного свиста чайника. Весь день он проводил рядом с девушкой, а вечером, возвращаясь в свою квартиру, не мог спокойно спать. А сегодня, когда он чуть не потерял сознание от усталости и недосыпания, его выдворила из больницы миловидная медсестра, рассказывая по дороге от двери палаты до улицы, что если он будет думать только о девушке и перестанет заботиться о себе, то в ближайшие дни сам окажется в родных стенах больницы. Такая перспектива его совсем не устраивала. И он решил отдохнуть всего 1 денечек и на следующий день вернуться.       Витая в мыслях, он стоял у плиты, потупив взгляд, полностью отключившись от реального мира. Когда поток мыслей внезапно оборвался, он кинулся выключать обезумевший чайник. Джин налил в высокую кружку кипяток, и гранулы кофе с шипением растворились. С переживаниями о девушке он совершенно потерял аппетит. Питался исключительно едой быстрого приготовления и безумно крепким растворимым кофе. На большее у него не хватало сил. Холодильник давно пустовал, в квартире царил хаос и бардак, что совсем не было на него похоже. Все его давние знакомые могли как один сказать, что Джин отменный кулинар и аккуратист, у которого все всегда лежит на своем месте, а по дому витает тонкий аромат пряностей. Но не теперь. Его маленькую квартиру окутывало состояние разрухи, застоя и едкий запах сырости.       Много раз проезжая по этому городу, он и подумать не мог, что ему придется здесь жить. Климат ему совершенно не подходил. Бесконечная влажность и мрак были совсем не для него. Ему нравилось теплое солнце, сочные огненные краски осени, но никак не круглогодичный дождь. Он бы никогда не стал здесь жить, но все сложилось, как сложилось. Сейчас у него не было и мысли о переезде. Его вполне устраивал этот город. Видимо дождь, орошая его засохшую и зачерствелую душу, заставил ее пустить корни в землю этого города. Он сроднился с ним.       Он устало взял кружку и пошел в соседнюю комнату. Поставив кофе на стол и откинувшись в крутящемся кресле, он вновь выглянул в окно. Внизу не проезжали машины, и лишь мерное биение капель по дребезжащему окну и гудение проводов создавали свою особенную музыку, понятную лишь ему одному.       Из другого угла небольшой мрачной комнатки, освещенной лишь светом фонарей, слабо доходящих до окон второго этажа, глядели на него электронные часы, показывая 2:37. Кажется, он снова не будет спать. Намеченный отдых вылетает в трубу.       Он развалился в кресле, что стало для него и кроватью и мини-столовой. Он отпил кофе – лекарство от депрессии и бессонницы, но почему-то все больше поддавался хандре, и ему все тяжелее становилось заснуть. Он потёр лоб, надеясь выдавить из своей головы навязчивые мысли, но они все больше входили под кожу, срастаясь с его организмом. Он все меньше верил в то, что девушка очнется, и почти отчаялся. Но заставлял себя не сдаваться. Ведь она все еще жива. Она, черт возьми, жива, а он ведет себя как последний отморозок.       Джин скривился, сильно сведя брови. Он чувствовал свое бессилие. Он чувствовал, что стал слаб. Чувствовал, что для него это непозволительная роскошь. Но ничего не мог с собой поделать. Он расклеился, как старые обои. Пожелтевшие, вздувшиеся от влаги, обои, которые нужно срочно заменить другими, более стильными и красивыми. Но разве есть смысл менять обои, когда протекает крыша?       В глубине пыльного стола, резко и надрывно завибрировал телефон. Джин дернулся, но тут же потянулся за аппаратом. Светящийся номер на экране был не определен. Джин нерешительно замялся, но всё же решил ответить: – Алло?       *** – Хосок… – позвала Со Ён, не раскрывая глаз и больше прижимаясь к парню. – Что? – ласково отозвался он. Они лежали на кровати, крепко обнявшись. Девушке было страшно, и ее жутко колотило, поэтому она попросила Хосока побыть с ней рядом. Да он бы и сам ее одну не оставил в таком состоянии. Сегодня они все были на пределе. – Мы больше никогда не встретимся? – на выдохе прошептала девушка. Ее теплое дыхание согревало его, но слова обжигали сердце. Ему не хотелось думать об этом, но каждую секунду он судорожно соображал, что может сделать, чтобы не отпускать ее? Что он может сделать, чтобы она осталась с ним? Он вспоминал слова Чимина и считал себя глупым идиотом, так беспамятно давший волю нахлынувшим чувствам. А ведь Чимин был прав… Минуту помедлив, он ответил: – Я найду способ. Если я не придумаю, как сделать так, чтобы ты не ушла, тогда я найду способ встретиться с тобой. В любом случае я тебя найду… – Разве это возможно?.. – усмехнулась девушка. – Просто верь мне. Я найду тебя, где бы ты ни была. Просто верь, – он провел ладонью по ее волосам. Провести последние часы вместе для него было счастьем. Он-то и сам не особо верил, что есть хоть 1% того, что они когда-то снова встретятся. И раз этот процент был, значит, надежда еще была, хоть и маленькая. – Со Ён… – позвал Хосок девушку после долгого молчания. – Ммм? – сквозь дремоту промычала девушка. Хосок расплылся в широкой улыбке, поглаживая Со Ён по мягким волосам. – Только не смей забывать меня. Слышишь? – с усмешкой прошептал он ей на ушко. – Я найду тебя, где бы ты ни была… – Хорошо, –искренне улыбнувшись, ответила девушка. Хосок не спал всю ночь, ища ответы на самый главный свой вопрос, но он, к сожалению, так и не нашелся. Девушка мирно спала у него на плече, забавно посапывая и вызывая умиленную улыбку на лице парня. Он хотел сохранить все моменты их последней встречи, не упустив ничего. Когда солнце уже поднялось над лесом, а за окном стали щебетать птички, сердце Хосока болезненно сжималось каждую секунду, опасаясь того, что именно это мгновенье может стать самым последним.       Девушка томно раскрыла заспанные глаза и радостно посмотрела на парня. – Ты давно проснулся? – прошептала она, лениво потягиваясь. – Нет, недавно, – сдерживая подступающие слезы, ответил Хосок. Девушка закрыла глаза, вновь проваливаясь в сон. И только парень видел, что она начинает растворяться в воздухе, становясь все более прозрачной. – Со Ён, ты обещала, что не забудешь меня… Я люблю тебя… – И я тебя, – шепотом ответила девушка и исчезла. Он остался один. Вновь. Он закрыл глаза, все еще ощущая ладонями ее тепло. И почему счастье имеет такое дурацкое свойство – заканчиваться?        *** – Алло, – лениво ответил Джин, накрыв ладонью лицо. – Это Ким СокДжин? – поинтересовался осторожный женский голос. – Да, верно. А это кто? – Вам звонят из больницы. Вы оставляли свой номер и просили предупреждать, если что-то случить с пациенткой из 362. – Да, – подтянувшись на стуле, Джин внимательно слушал каждое слово девушки. Его сердце болезненно сжалось. – Что-то случилось? – дрожащим голосом спросил он, опасаясь самого худшего. – Да, случилось. Девушка пришла в себя. – Что? – будто не расслышав, переспросил он. – Очнулась? Вы не шутите?