Глава 5. Вечером
8 августа 2016 г., 14:32
«Вам мороженое сегодня не дадут»
— Ещё одно смещение траектории, сэр, нас притягивает, сила притяжения стремительно увеличивается. Джим встал со своего кресла и подошёл к контрольной панели. — Мистер Ривз, выровняйте, — приказал он. Инженер, казалось, нервничал под внимательным взглядом капитана, но, к облегчению Джима, на его работе это не сказалось. И после десяти секунд тишины… — Сила продолжает расти, капитан, — сказал Карл Джигер из научного отдела. — Но… — Джим проверил контроллеры ещё раз. Ривз всё сделал верно, он был в этом уверен. И до сих пор… — Нас продолжает притягивать, сэр. — Двигатели не отвечают, — пробормотал он, делая ещё одну попытку. — Почему двигатели не отвечают? Ривз встал со стула, и Джим попробовал все комбинации клавиш, которые могли обойти эту странную блокировку, но консоль была мертва. Она не работала, а он не мог управлять своим кораблём. Он потерял контроль. — Капитан, наша скорость увеличивается, мы снижаемся. — Ладно, — выдохнул он. — Мисс Сандэрс, вызовите мне мистера Скотта и спросите, какого дьявола наши двигатели не реагируют на команды с мостика. — Сэр, я не могу… какие-то… помехи во внутренней связи! — старшина Сандэрс с ужасом смотрела на свою панель. — Что? Радиатор не мог на неё повлиять, вы уверены? — Я… может быть… Я не знаю, капитан, лейтенант Ухура, возможно… — Лейтенант Ухура больна, решать должна ты, Кэтти, — он строго удерживал её взгляд, пока она глубоко не вздохнула и не вернулась к работе. — А теперь, мы уверены, что все каналы непригодны? — Я… да, сэр, как будто мы отрезаны. Но… — она нахмурилась и прокрутила несколько датчиков. — Доступны только входящие каналы. Мы можем принимать сообщения, но не передавать их. Но это сказало всё, о чём Джиму нужно было знать; единственный способ заблокировать управление с мостика таким образом — это умышленная диверсия. И устроить такое можно было только внизу, в инженерной, из чего следовало, что они либо подняли бунт, либо, что более вероятно, болезнь дошла и до владений Скотти. Джим был абсолютно уверен, какой версии он отдаст предпочтение. — Указания, капитан? Он вернулся к себе и грубо подавил панику сразу, как только понял, что обязан сделать; его разум взял вверх. — Ладно, ладно, мистер Моррисон, изолируйте палубу 5. — Но, сэр, мистер Спок, скорее всего, всё ещё в лазарете… — Изолируйте её сейчас же. — Так точно, капитан. Джим ждал, затаив дыхание, часть его уже сомневалась в том, что… — Сэр, мы полностью потеряли ручное управление. Я не могу изолировать палубу 5. Он не должен показывать волнения. — Хорошо, я спущусь в инженерную, узнаю, что за фигня там творится, и — слушайте. Вы все. Все находящиеся на мостике люди повернулись к нему и посмотрели с нерушимой верой в его способность спасти ситуацию. — Не пускайте сюда никого. Если мы потеряем мостик, мы потеряем всё. Я знаю, что у нас пока нет ручного управления, но я спущусь вниз и всё исправлю, и мы уйдём на варпе отсюда в безопасное место, я обещаю. Ещё: болезнь передаётся через прямое прикосновение. Так что не трогайте никого просто на всякий случай. Я знаю: это паршиво, — несколько слабых, нервных смешков. Джим хотел добавить ещё, может быть, пару смелых, воодушевляющих слов. Но на это не было времени, и он всё равно никогда не был мастером вдохновляющих речей. — Просто… верьте мне. Он покинул мостик и зашёл в турболифт, прислонившись к стене и сделав глубокий, дрожащий вздох. — Внимание всем членам экипажа! Что за… Голос Чехова отдавался эхом по всему кораблю. Это само по себе не было б чем-то удивительным, если б Джим не видел парня в последний раз направляющимся в лазарет для лечения. Хотя, с другой стороны, Сулу обнажился по пояс и размахивал мечом, так что он думал, что хуже быть уже не могло. — Теперь я управляю Энтерпрайзом! Или нет. — Настало время вечеринок, водки и танцев! Господи боже. — И мороженого! Турболифт открылся, и Джим немедленно бросился бежать к инженерной палубе. От главной комнаты его отделяли два коридора и одна дверь, и он надеялся, что никто не побеспокоился заблокировать её. И всё же он обогнул угол и рванул на полной скорости, опасаясь худшего… — Капитан! Джим, споткнувшись, остановился и вытаращил глаза. Все инженеры экипажа до последнего работающего человека на гигантской станции стояли за запертыми дверьми. А мистер Скотт, кажется, держал фазер. — Скотти? — Что… вы в порядке, капитан? — обеспокоенно спросил Скотт. Джим взглянул вниз, на свою грудь, и понял, что, возможно, выглядит немного скверно с располосованной рубашкой и кровью. — Всё не так плохо, как выглядит, — быстро ответил он. Что никого не успокоило, потому что он определённо не в первый раз так врал, но, по крайней мере, инженер больше не задавал вопросов; ситуация была слишком серьёзной для этого. — Что здесь происходит? — Чехов запер нас здесь, капитан! — возмущённо сказал Скотт. — Что за… как? — Он был здесь минут десять назад и угрожал заразить всех нас, пока мы не ушли! Я слышал мисс Рэнд по внутренней связи, сэр, если бы он нас коснулся, мы бы все подхватили болезнь. Джим кивнул, он был рад видеть, что, хотя бедняжка и говорил крайне огорчённо, он уже пытался найти путь назад. — Он коснулся кого-нибудь? — Нет. — Хорошо. Я полагаю, что он управляет всеми дверьми? — Всей системой, так точно. Хоть убейте, не знаю, как он это сделал, при этом не выключив рулевое управление. — Ага, ну что я могу сказать, в роли пилота у меня неопытный инженер, навигатора нет, так что это, несомненно, возможно. И не забывай: это же Чехов, он болен и обдолбан, но этот ребёнок — всё ещё тот грёбаный гений. — Если я смогу пробраться туда, у нас есть шанс вернуть подачу энергии. Может быть, даже вовремя, чтобы убраться отсюда, — сказал Скотт, направляя свой фазер обратно на панель и разрезая её; он делал это невероятно медленно, так, чтобы не заблокировать систему окончательно, что произойдёт, если поджарить не тот провод. — Но он же не отрубил основное питание? — спросил Джим, мгновенно представив ужасную картину. Если Чехов сделал это, им потребуется тридцать минут, чтобы перезапустить двигатели… Он прикинул, что без ручного управления примерно столько времени потребуется Пси 2000, чтобы окончательно притянуть их, и Энтерпрайз будет потерян. — Пока нет, — мрачно ответил Скотт. — Эта песня называется «Баба сеяла горох», она старая и народная! — послышался из колонок голос Чехова. Джим шёл по яркому коридору к ближайшему экрану, видя на тёмном полу собственное обеспокоенное, смотрящее на себя снизу вверх отражение со стекающими по груди красными каплями. — А ещё она русская! Но, конечно же, это очевидно. Вскоре после этого он нашёл экран с изображением молодого энсина; Чехов полностью погрузился в песню, счастливо развалившись в кресле, на котором сидел, безусловно, больной. Джим мысленно вернулся на мостик к распростёртому на полу Сулу. Но что ещё он мог сделать? Любой, кто попытался бы передвинуть его, заразился бы, так что он не мог отнести его в лазарет, он даже не знал, функционирует ли тот вообще… По крайней мере, они отобрали у него меч, да? Никто же не будет им размахивать, верно? Сконцентрируйся, Кирк. Голос Чехова оказался на удивление приятным и мелодичным, хоть ему немного и не хватало дыхания. Джиму захотелось раздражённо сжать руки или, может быть, рассмеяться. Или заплакать. Теперь поговорить с ним.*
Спок знал, что инфицирован с той секунды, как коснулся руки Ухуры. Он чувствовал чужеродную субстанцию, которая немедленно вступила в реакцию с его эпителиальными клетками, проникла в его кровообращение, заражая. И в то же время он не знал достоверно, как болезнь проявит себя, пока она не сказала те сокрушительные слова. «Любовь…» Он ушёл, оставив Нийоту стоять на прежнем месте, хотя логика говорила, что он не должен был этого делать, пока она была потенциально опасна как для себя, так и для окружающих, но он не мог больше ни секунды смотреть в эти грустные, всё ещё внимательные глаза. В какой-то момент он даже начал бежать, не уверенный в месте назначения, чувствуя, что контроль уклоняется и выскальзывает из его хватки с каждым беспокойным ударом сердца, разносящего яд по всему телу. Наконец, цепляясь за последнюю кроху вулканской дисциплины, он нашёл зал совещаний и заперся в нём, надеясь, что у капитана хватит здравого смысла приказать немедленно закрыть на карантин всю палубу. «Любовь, мой бедный, родной…» — прошептала она. Спок без своей обычной грации рухнул на стул. «Любовь… то, что ты чувствуешь…» Это правда? Можно ли было объяснить любовью его трудности как в подавлении раздражения, так и в адекватной оценке кого-то? Хаос противоречивых импульсов и бурных эмоций, которые вынуждали держаться за логику крепче, чего когда-либо прежде, в страхе, что она исчезнет, если он хоть немного ослабит хватку… прямо как эта болезнь? Было ли это любовью? «…что чувствуешь, когда…» Он увидел капельки воды, появляющиеся на его коленях, и понял, что плачет. И, случайно это поняв, он не мог остановиться, он, вулканец Спок, который гордился своим контролем, рыдал навзрыд, обливаясь слезами, из-за матери, из-за планеты и из-за ужасной боли в голове, где раньше был целый род, из-за агонии разрушенных связей, из-за слов Нийоты и из-за их правдивости. Он никогда не позволял так вырываться эмоциям. Но это не приносило облегчения. «Любовь, мой бедный…» Это внушало ужас. «…родной, милый Спок…» Ужас, который рос и рос, как чёрная дыра, поглотившая его мир… «…это то, что ты чувствуешь…» Пока его не начало трясти, доведённого до отчаяния тем, что одним единственным, кто был способен починить то, что было сломано у него внутри… «…когда Джим Кирк смотрит на тебя». И именно в этот момент капитан ворвался в комнату. — Спок! Наконец-то!*
Попытка поговорить с Чеховым обернулась бессмысленным усилием и зря потраченным временем. Он казался, как и Сулу, полностью погружённым в свои фантазии, он просто не понимал, что Джим пытается донести до него. Спустя какое-то время он решил, что Джим жаждет услышать в его исполнении песню «Ты пойди, моя коровушка, домой», и начал счастливо мычать в микрофон. — Ты пойди, моя коровушка, домой. Ты пойди, моя недоенная! — Скотти, как продвигается работа по открытию двери? Скопление инженеров в красном вокруг Скотти с единственным фазером в руках в другое время могло бы быть смешным. — Думаю, что почти готово. Дай-ка мне ещё минутку, капитан. — Великолепно. Слушайте все, кто-нибудь, кто хорошо целится, поставьте фазер на оглушение и выстрелите в Чехова, как только мы зайдём. Это всё закончится, когда мы вернём ручное управление мостику. Мы уйдём на второй мощности отсюда, так что всё будет в порядке, если только Чехов не отключит основное питание за следующую минуту… Что, очевидно, и произошло, когда раздался громкий скрежет, свет моргнул, а Джим почувствовал, как его желудок упал вниз. — О, мой Бог, он его отрубил, — прошептал он. Помехи могли быть вызваны чем-то ещё. Скачком напряжения. Перезагрузкой электрической цепи. Но он просто знал. Скотт тихо выругался и был вынужден остановиться, потому что его руки дрожали; он тоже знал. Тридцатью секундами позже дверь открылась, и все ввалились внутрь, но Джим уже понял, что было слишком поздно. Через десять минут они будут выскоблены стратосферой планеты Пси 2000, и у них едва ли будут лишние двадцать минут. Этого не могло случиться, не сейчас. — Капитан! — закричал Чехов, вставая и пошатываясь на месте. Он выглядел таким болезненным и молодым, что Джим даже не смог на него разозлиться. — Что не так? Что-то же не так… я чувствую… не так… — Кто-нибудь, оглушите его, — пробормотал он и последовал за Скотти, чтобы подтвердить то, что он уже знал. — Основное питание выключено. У нас нет времени на перезапуск, — проговорил инженер с ноткой недоверия в голосе, будто он не мог поверить, что это конец. Голова Джима потяжелела, его сердце неистово билось, говоря ему не сдаваться, пытаться придумать, как выбраться из этого. — Скотти… — Мы взорвёмся, капитан. — Я знаю. И в блестящей вспышке безумия он придумал. — Это наша единственная возможность. — Что? Нет. Она не выдержит этого, Джим, тридцать минут — это абсолютный минимум. — Нет, я не имею в виду перейти на варп сейчас. Я имею в виду… холодный перезапуск. Контролируемый, направленный вовнутрь взрыв материи и антиматерии в сбалансированных двигателях мог бы технически… Группа недоверчивых учёных немедленно сошлись на одном. — Слишком опасно, капитан. — Мы не сможем… — Это невозможно. — Это единственный шанс, — это был Кинсер, вынырнувший между двумя мужчинами. Джим почти что нежно погладил его по голове. — Со всем уважением, сэр… — сказала женщина-инженер. — Но мы можем взорвать корабль. — У нас нет выбора, — ответил Джим, внимательно вглядываясь в каждое лицо. — Если у кого-то есть идея получше, я весь внимание. Прошу вас. Никто не ответил. — Мы можем сделать это, — он повернулся к Скотту, надеясь на его поддержку. — Скотти? Мужчина медленно кивнул. — Это безумно и очень, очень опасно. И если что-то пойдёт не так, мы все умрём, — он посмотрел на капитана и печально ухмыльнулся. — Но, так точно. Мы вообще-то можем это сделать. Сопротивляясь желанию притянуть к себе руку с зажатым кулаком в победном жесте, он хлопнул его по плечу и широко улыбнулся. — Отлично. Скажи, что тебе нужно. — В идеале — Чехов, Сулу и рулевой. Джим глянул на Чехова, лежащего на полу с закрытыми глазами. Парень мирно спал, видя невинные сны. — Невозможно, по крайней мере, пока у нас не будет лекарства. — Тогда ладно. Я не смогу сделать это без твоего первого помощника. Мистер Спок — высококвалифицированный специалист, и его острый вулканский ум жизненно необходим при попытке сделать что-то настолько же сумасшедшее, как холодный перезапуск. — Я найду его, — пообещал Джим. Насколько он знал, Спок был всё ещё на пятой палубе, где ситуация с лазаретом не предвещала ничего хорошего. — Я не знаю как, но я найду его… Да и я очень надеюсь, что у него иммунитет к этой болезни. Вселенная может подарить мне хотя бы это. Правильно?
