Triangle Love

Лан Мао растянулась гуттаперчевым оцелотом на мякоти кровати, обтянутой лавальеровым сатином, и придвинулась к твоим обнажённым ногам, подобно наложнице и регенту Циси, пытающейся очаровать царицу Цыань для завоевания династии. Ты вальяжно, словно Помпадур, затягивалась опием, изредка поглядывая на свою фавору, которая не отрывала медовые очеса от твоего каждодневного ритуала. Мановения твоих рук походили на отточенные движения изысканных баядер, но заполняла ты решётку своих лёгких, как опытный хуанди, не знающий об эмфиземе. И в конце этот священный обряд сопровождался тем, что ты окружала свою фаворитку дымными рунами; ты видела особую эстетику в женщинах, находящихся под галиотисовым смоугом. Лан не курила, но всегда спокойно принимала твой дым, как талан, всё так же завороженно и неотрывно глядя, как трубка входит в карминный бутон твоих уст. А после следовал табачный поцелуй, который китаянка впитывала в себя, словно евхрастию. Мейлин, поселившаяся после падения Фантомхайва в серале Лау, зачастую становилась свидетельницей вашего интимного таинства. Ей были свойственны манеры приличной аббатиссы, которая учила других целомудрию, но любопытство Змием Нахаша свивалось гарротой на её шее, вынуждая совершать то, за что ей было ужасно стыдно. Когда проходило сильнейшее помутнение рассудка, вызванное опиумным раем, в котором извивались язычками пламени ваши с Лан Мао тела. В бесконечном дыме Мейлин успевала замечать лишь лилейные руки, сцеплённые в нежный замок, и аспидные локоны. Иногда ей доводилось видеть твой энигматический облик, который с некоторых пор стал пробуждать в ней трепет неизвестного происхождения; горничная всё больше лелеяла химеру разгадать суть женщины, которая главенствует вместе с мужчиной, управляя его завидными метрессами. В очередной раз тряпка, которой она смахивала пыль с узорчатых стен, безвольно болталась в руках, пока её взор, поддёрнутый дымкой вожделения, разглядывал ваши пока ещё мирные посиделки. У Мей твоя персона вызывала смешанные чувства: от слепого восхищения до страха, просачивающегося бусяцаном Вакхары. От тебя исходили сразу несколько энергий: от обаяния самой высокооплачиваемой гейши Минэко Ивасаки, которой посвятитили знаменитую книгу о мемуарах, до квазигейши Сады Абе, отрезавшей гениталии своему аманту. В её голове прочно засела ассоциация с роковой женщиной, спрятанной под кожей чистого и невинного элохима, усыпляющего бдительность мелодичным гласом. Мейлин не могла думать иначе, поскольку понимала, что своим мягким характером она бы не смогла удержать целый женский бестиарий, параллельно поставив оголеца на колени. Твоё амплуа трепетного надзирателя разрушало в прах её старые взгляды на жизнь. А учитывая, что Мейлин имеет тягу ко всему мистическому, твоя натура прочно засела в корке её мозжечка. Однако она совсем не понимала, откуда у неё взялись эти срамные вуайрестические наклонности. Почему она, отдав дань стереотипам, чувствовала девиантное томление внизу живота, когда тайком наблюдала за вами? Мейлин будто управлял развращённый сатир, желающий запятнать её репутацию игуменьи, поставив на ней стигму распутницы и последовательницы женского соития. Какой стыд! Мей витала лишь в правильных грёзах, где над её сердцем властвовал утончённый Себастьян. Но почему же тогда, каждый раз случайно заглядывая в вашу горницу, она судорожно сжимала напряжёнными пальцами тюник юбки, а на губах оставляла кровавые ранки, напоминающие хейлит? — О, Мей, — раздалось раскатистым громом в ушах служанки, которая в очередной раз впала в вязкую, точно меласса, прострацию. Оказавшись внезапно рассекреченной, горничная нервно отпрянула от двери, заметив только сейчас, как она перешла всякую грань приличия, подобно гризетке. «Ааах, я не заметила, как подошла так близко!», — мысленно стенала Мейлин, покусывая кончики пальцев. — П-п-простите меня, мисс (Твоё имя)! — горничная с трудом выплёвывала слова, будто читая непонятный санскрит; флективный язык спутал её мысли в шерстяной клубок, который она была не в силах развязать. — Я н-не х-хотела п-п-потревожить вас! Несмотря на паническую атаку, Мейлин успела несколько раз промотать то, как ты сократила её имя. Твой тон звучал чересчур гривуазно, что вгоняло девушку в густую краску, но она не могла ни отметить, что перекатывала повторения, как сочный рислинг, что пьянил не хуже крепкого байцзю. Она снова впала в транс, где раутом правил твой суккубный голос, водящий её по лабиринтам и криптам сознания. Очередной приступ смешения эмоций: от лихорадочного фобоса до коленопреклонного восхищения, словно ей довелось лицезреть божество. С голосом женщины, которая вполне могла обернуться опасной Нюйвой, способной удушить своим чешуйчатым телом. Но, пожалуй, эта смерть могла бы оставить сахарно-сладкое послевкусие. Ты уже давно наблюдала за горничной Фантомхайва, которая взяла в неосознанную привычку наблюдать за твоими забавами. Привыкнув к вниманию, ты научилась легко распознавать интерес человека; не нужно было включать сканер, чтобы ощутить на себе клейкий интерес Мейлин, которая оказывала полужухлые попытки воспротивиться твоим флюидам. Ты знала себе цену, и знала, что ей бесполезно отпираться. Ты видела в ней особую прелесть неогранённого алмаза, которому нужно дать время, чтобы раскрыться. Поэтому, договорившись с Хроносом, ты терпеливо ждала тот миг, когда её пяты переступят праг, где опиумный дым незаметно подтолкнёт к постели, будучи упрятавшись за запахом кадило. У Мейлин красота эрнай, а поведение прислужницы женского монастыря Цанггу, где ей знаком вкус лишь пуэрного опьянения. Её откровенная неопытность побуждала в тебе жар любителя, который алкал первым раскрыть её чарующий цветок. Её амплуа добродетельного аскета, цветущего под куполом безопасного дендрария, будило охотничий инстинкт, который внутривенно водил одухотворяющий огонь. Лан Мао, наблюдающая за бенгальскими огоньками в твоих зеницах, напряглась. — Подойди сюда, не бойся, — поманила ты её пальчиком, улыбаясь искусителем под слоем непорочного агнеца. — Мы не укусим, верно, Лан? — Верно, — безэмоционально кивнула китаянка, на складке между бровей которой читалось: «Только если не подойдёшь ещё ближе». Дрожь Мей усилилась. Не имея возможности колебаться, она скромно зашла в чужую обитель, тут же ощутив аромат пряностей и благовоний. Впервые оказавшись так близко с твоей персоной, служанке показалось, будто её начали терзать рашпилем. Всё это время она думала о том, как же тебе удалось безнаказанно опуститься с пантеона, не оказавшись в плену Ор — привратниц неба, и как тебя не остановили от углубления в грехопадения земные девадаси. С подобным ликом ты должна быть причислена к святым, но, видимо, Лау успел перехватить тебя, обратив в идеальное оружие для чужого соблазна. Для снайпера уже наверняка подготовили котёл во втором круге ада, и бурбонный Минос, помешивая кипящую олифу, готовился расправиться с её келейным прелюбодеянием. Однако горничная продолжала на задворках сознания цепляться за облик дворецкого, который вызывал значительно меньше ажиотажа. Мейлин вблизи казалась тебе ещё более привлекательной; снять бы с неё эти нелепые очки и дешёвые плотные тряпки, чтобы посмотреть на её наверняка космологическое тело. Подобно ювелиру, ты спокойно различала, где ценный раритет, а где — его жалкая копия. Внутренний радар в её компании зашкаливал, сигнализируя о том, что тебе не стоит упускать такую находку. Почему бы не забрать себе в коллекцию ещё одну игрушку? А может, и нечто большее. Лан Мао, прижимающаяся к тебе ревнивой кошкой, которая не желает делить своего хозяина с бесполезной собакой, выражала немой протест. От её пронзительного взгляда служанке стало не по себе. — Мей, ты ведь тоже китаянка? — накручивая пряди на пальце, невзначай поинтересовалась ты, продолжая одержимо исследовать фигуру знакомой, которая застенчиво сжалась под твоим настойчивым прицелом; данное зрелище возбудило тебя ещё больше. Какая же Мей очаровательная; ты просто обязана сорвать с ягод её губ первый и чистый стон. Длани Лан тем временем навязчиво сплетали причудливую конструкцию на твоих волосах; она будто старалась привлечь твоё внимание ребячливым образом, но ты оставалась непоколебимой, хоть и отзывчиво наклонялась, чтобы её мусикийские пальцы зарылись глубже. — А… д-да, вот, — растерявшись, скромно подтвердила девушка, почему-то пристыженно заломав себе белеющие пальцы. — Для китаянки ты выглядишь очень необычно, — вынесла ты вердикт, вызывающе прикусив нижнюю губу. Мей впервые получила подобную дифирамбу, поэтому её щёки залились жидким ликорисом, а сентиментальное сердце, трепыхнувшись, сиротливо потянулось к твоей персоне. Её наливчатое, как яблоко вайнсап, лицо привело тебя в восторг. По сравнению с Лан Мао, которая была высечена из филигранного льда, что почти не проявлял оттепель, Мейлин с разнообразным спектром эмоций представлялась редкостным антиквариатом. Внутренний реликварий, собирающий особые артефакты, требовал заполнить пустоту этой девушкой. Её будущие сопротивления не представлялись препонами. Мао, предчувствуя твой замысел, нахмурилась, подобно потатуру; она привыкла быть единственной твоей фавориткой, и новая кандидатура на эту роль инквизировала пламя ревности. Китаянка бросала почти надменные взгляды на Мейлин, продолжая монотонно массировать твою макушку, порождая электрические импульсы в твоей плоти. Ты пыталась сдерживаться изо всех сил, чтобы не напасть на эту нимфу, знающую, куда нужно надавить; в конце концов у каждого правителя была своя Мессалина — личная слабость, перед которой хочется сбросить с себя все бразды правления. Но ты должна была сохранить себя и для другой красавицы, которая смущённо и напряжённо опускала взор под мысленным гнётом черноволосой китаянки. — Мей, поскольку ты тоже китаянка, ныне состоящая в гареме, ты должна знать несколько правил, — начала было то, как тебя прервал писк горничной. — Г-г-г-гареме?! — Мейлин приложила раскрытую ладонь к дрожащему рту. — Будем называть это так, — неприеуждённо пожала плечами твоя персона. — Тебе бы стоило пройти обряд посвящения. Обещаю, тебе понравится. Служанка будто встала босыми ногами на припай: один неверный шаг, и она, поскользнувшись, переломает себе конечности. Смущение и испуг, как густой фирн, свалились на хрупкое тело Мейлин, вынудив обратиться её руки в гибкий воск. Сама перспектива сблизиться с главного красавицей Китая, — впечатлительная горничная не смела сомневаться в том, что ты завидная невеста в свой стране, — прельщал и одновременно пугал. Мей была не готова представить себя с женщиной. «Мистер С-Себастьян…», — нашёптывала она его имя, как заклинание, чтобы отвлечься от твоих провокационных манер, но ты слишком хорошо выучила гримуар, чтобы отбить у неё все мысли о правильной любви. — Я-я… не… На почве волнения Мейлин бормотала что-то невнятное, в то время как ты уверенно перекладывала ногу с ноги. Гладкие, как перловицы, они вынуждали работать сумрачную сторону фантазии. Твой броский вид ложился на снайпера дьявольским наваждением. Испытывать страсть к женщине — неприемлемо для прислуги Фантомхайва. Но что значат их пасквили, пока никто не видит происходящее за завесой хитрого опиума? «Что за мысли лезут в мою голову, уаааа!», — завопила в себя девушка, постепенно теряя контроль над своими сумбурными мыслями. Но воображаемый капеадор продолжал дразнить её внутреннего быка красной тряпкой. Мейлин начинала сходить с ума. — Ах, чопорная Англия совсем испортила твою истинную натуру, — досадливо вздохнула ты, озорливо поигрывая графитовыми бровями. — Может, подаришь мне хотя бы один поцелуй? Иначе придётся рассказать твоему господину, что ты подглядываешь за другими людьми, когда они уединяются. — Ах, что В-Вы, н-не нужно! — резко вспыхнула, к своему удивлению, Мей, стоявшая на грани метаморфоза в неподвижный и безмолвный криолит. Мысль о том, что кто-то из её близкого окружения узнает о её наклонностях, поразила служанку перуном. Она остолбенела, словно в её пяты вбили грубый нагель, переваривая возможный исход. Господин уволит её, Финни и Бард отвернутся от неё, а Себастьян… он разочарованно назовёт её падшей женщиной и никогда не посмотрит в её сторону. — Ну, что скажешь? — игриво спросила ты, не чувствуя за собой шлейф вины; на любовной тропе все средства хороши. — Всего лишь один невинный поцелуй. Ничего страшного, правда? — Трусиха, — подыграла твоей светлости фаворитка, на чьей фарфоровой коже читалось нежелание принимать новенькую игру. Но твоё удовольствие было для китаянки выше собственного эгоизма. Горничная примёрзла к месту, словно заструга. В макушке был целый ворох запутанных мыслей, которые бились пленёнными гарпиями в черепном ларце, но ни одну из них она не смогла поймать, точно они были хвостатыми и строптивыми кометами. Ты представилась антропоморфным мизгирем, который искусно сплёл огромную тенёту для её плена. Глядя в твои бездонные глаза, в безвоздушные чёрнильные хрустали зрачков, она мысленно готовилась принять скафизм. Ваш дуэт напоминал Мейлин компанию бессарид, которые стремились устроить мужскую гекатомбу, взамен утянув бывшую служанку в кулуарное сообщество развратного Вакхоса. Девушка отчаянно пыталась призвать свой ретроградный взгляд на ситуацию, но вентерь, наакинутый тобой, оказался крепкой ловушкой — рыбёшка добровольно перестала барахтаться на серебре крючка. С мученическим видом она позволила тебе завладеть её дрожащим телом, которое постепенно ослабляло свойства внутренних блоков. Лан покорно отодвинулась в сторону, выражая протест в своей груди, где разверзалась лавровая воронка. Раздвинув её губы, ты, удерживая пальцами ланиты девушки, выставила собственные уста трубочкой, передав через них платиновый дым в ротовое отверстие визави. Мейлин резко отстранилась, словно охваченная асфиксией; она судорожно пыталась откашляться от непривычного ощущения. Эмоции комом мерлых змей ворочались в желудке, звенели в мутной голове. Ты усмехнулась, глядя на её корчащееся тело; такая забавная и трогательная в своей невинности. Слишком прекрасна для совершенного ребёнка, но ведёт себя, как беззащитным и несмышлённый птенец. — Никогда не пробовала опиум, да? — ты отложила в сторону дымящуюся трубку, получив в качестве ответа жалобный вид горничной, и снисходительно улыбнулась. — Прости за этот грешок. Просто привычка. А теперь встань, — ты подняла подбородок растерянной девушки, придвинув её лицо к своему, — и не сопротивляйся. Мейлин не понимала, что ею руководит, но, вняв твоему гипнотическому, серафовому голосу, она подчинилась тебе марципановой марионеткой, вытащенной из вертепа. Её плоть обратилась в магму, покрывшись морозной коркой, когда уста ощутили чужое прикосновение, которое Мейлин мечтала подарить загадочному дворецкому. Она была на грани того, чтобы расплакаться. Но служанка не понимала, из-за чего: от первородного, но противоречивого трепета, или же от отвращения к самой себе — за то, что не сдержала обещание хранить верность. Её разрывало от многогранных эмоций: она падала, плавилась, взрывалась и заново познавала смак воскрешения. Близость с тобой вызывала как отторжение, так и неестественную, совершенно искажённую тягу стать ещё ближе. Вблизи твой запах морского бриза, свежей свободы и элизиумного наслаждения оказался ещё более острым и стойким, как амбра. Слияние с тобой затягивалось гуаровой камедью, не позволяя выбраться, не сорвав дерму с хрупко-хрустального костяка. Она не замечала перед собой ни опиум, ни огласку совести, ни напряжённую Лан Мао, которая будто контролировала ваше взаимодействие. Мейлин ощущала благоговейную дрожь, но часть её трезвого мозга желала поскорее отстраниться, вернувшись в жестокую реальность. Отпрянув от Мей, ты умилилась тем, как трогательно сжаты её влажные уста, зажмурены веки и как сложены в молитвенном жесте руки, точно она предстала перед велумом. Она будто встала на эшафот, боязливо готовясь встретить последний кровавый рассвет в своей жизни. Её стройное и тонкое, как жердь, тело нездорово манило тебя. Ты поняла, что одним поцелуем она так просто не отделается. Схватив её за плечи, ты повалила обескураженную служанку на кровать, подобно оголодавшему ягуару. Мейлин вперила в тебя взгляд, полный нуарового ужаса. — Н-но я… — Уверяю, тебе понравится, Мей, — твой шёпот томно скользнул по её шее, которая тут же покрылась россыпью мурашек. — А если нет, ты только скажи, и я остановлюсь. — Ах… Н-нет! Кровь Мейлин изменила агрегатное состояние, кристаллизовавшись в текучий иней. Она изгибалась хорьком, пока твои уста не накрыли её вкрадчивым поцелуем: сладкий, как ландрин, опьяняющий, как саке, уносящий вдаль, как дилижанс. Снайпер испытала аномальные ощущения, которые не могли вторгнуться по логике вещей в её сердце, когда складки её губ оказались в рабстве: ты водила по ним языком, раздвигая и вторгаясь в рот, и то, что считалось противоестественным, стало для неё божественным даром. Облик Себастьяна, призывающий служанку отвергнуть земные искушения, начал неумолимо блекнуть. Как бы Мейлин ни тянула к нему руку, твоя паутина оказывалась крепче. Твой мир представлял собой иную структуру, где зыбкие принципы Мей таяли льдинками под предрассветочным фордеком. Твои пикантные поцелуи, опускающиеся бальзамной цепочкой к её груди, постепенно притупляли её негативные реакции. Разумом девушка всё ещё пыталась противиться, но низ живота мучительно скручивало спиралью, деактивируя способность внятно говорить. Мейлин прозревает лишь на миг, когда твои пальцы нахально расстёгивают пуговицы на груди и приникают к розоватым горошинкам, принявшим предательски твёрдое состояние. Она пытается всеми силами обратиться к теософии, где божества дадут ей силы воспротивиться этой близости, но ты шепчешь: «Расслабься, Мей, тебе понравится». И ей, чёрт возьми, нравится. Так, что дрожат колени, когда твои ладони сминают её грудь. Так, что она ощущает себя киселем, который блаженно растекается под твоим совершенным телом. Так, что с уст срывается лепесток постыдного стона, когда твои губы впиваются в сосок. Мейлин не понимает, когда она успевает дать своё разрешение на эту вакханалию. Её затапливают противоречия, но, выпуская последнюю вереницу пузырей с воздухом, она вцепляется почти мумифицированными пальцами в твои пышные волосы. Свидетельница с угольными волосами перестаёт смущать её. Вопреки ожиданиям, в ней рождается раскрепощённость, с которой она позволяет тебе управлять её реакциями. Шестое чувство подсказывает Мей, что её уже ждут с виллами в Минфу, ведь она не в силах остановить твои пальцы, вторгающиеся в её лоно. Она рефлекторно издаёт крик и стискивает ноги, ожидая прекратить сладкую пытку, но становится слишком поздно. Происходящее становится пуансоном, без которого Мейлин не сможет стать полноценной собой. Она чувствовала, как в ней развивается пракрити, женское начало, готовое принять удовольствие. В венах глухими толчками пульсировала подожжённая кровь от того, как длинные пальцы внутри поглаживали стенки и надавливали на чувствительные места, от которых её грудь возбуждённо ширилась. Когда ты опустилась языком к её естеству, Мей увидела перед собой разноцветные серпантины и фейерверки, равняющиеся на фестиваль дракона. Пульс служанки ускоряется, бежит линиями стежковых дорожек под дермой, и разъедает кислотой комплексы, сомнения и сопротивления. В неё явно инвазируют какой-то катализатор, способствующий прогрессии алхимической тяги к твоим прикосновениям. Твои ладони впиваются в её ягодицы, притягивая к себе, чтобы углубить эротическую ласку, расчертить причудливые узоры на бледно-розовых складках, выудив из неё ещё несколько полукриков, разрушив мрачные крылья стеснения из металлических суставов, с которых капает горькая нефть. Красноволосую китаянку словно прострелило дикой молнией. — Лан Мао, помоги мне. Лан чувствует, как эманирует тихая злость. Притаившись коброй, она жаждала возмездия. Но девушка покорно присоединилась к соитию, как наложница, готовая ублажить любимого правителя любым способом. Снайпер испытала пронизывающее смущение; она с трудом приспособилась к тебе, не говоря уже о твоей помощнице, которая вызвала густое напряжение. Лан нависла с другой стороны над лицом Мей, чьё чело покрылось испариной, и сковала её твёрдые соски собственными пальцами. Горничная ощутила несравнимый экстаз от того, как она умело тёрла их, надавливая ноготками на кончики. Когда ты отрываешься, охотно слизывая природный нектар Мейлин, которая обессиленно подрагивала от экзальтации, китаянка ощущает мглистое умиротворение. — Я ведь предупреждала, что тебе понравится. Но теперь твоя очередь доставить мне удовольствие. Китаянки при гареме должны уметь всё в этой сфере, — твои губы посетила лукавая улыбка, от которой температура твоей любовницы превысила норму, окрасив её лик в тёмно-вишнёвый оттенок. «Аах…! К-как…?», — рассыпались растерянные вопросы Мей, на которые ты не успела дать ответ; Мао, собственнически прижавшая твоё тело к своему, опередила твою светлость, которая задышала значительно чаще от ощущения упругой и пышной груди, прижатой к твоей разгорячённой спине. — Вот так, — бархатной лентой обвил твоё ушко голос Мао, чьи по-кошачьи мягкие и ловкие персты сжали твою грудь вместо Мейлин. Упоённая негой, ты запрокинула голову, обнажив лебединую шею, на которой танцевал язык азиатки. Она нежно покусывала алебастровую кожу, сжимая одной рукой твоё горло, другой массируя мягкие полушария. Мейлин напряглась, ощутив новый прилив возбуждения от того, какое волхование творила с тобой Мао. Её обдало пандемониумным жаром. Твои стоны, наполненные до отказа наслаждением, убаюкивали колыбельной её взвинченные нервы. Она не заметила, как стала прозелитом этой религии, где высшим профитом являлось твоя сытая ухмылка. Дрожащие пальцы Мейлин робко потянулись к твоему естеству, будто спрашивая разрешение соединиться, стать одним целым. Ты призывно раздвинула стройные ноги, позволив обеим девушкам объединить свои усилия: Лан бережно оглаживала набухший клитор, в то время как служанка вошла внутрь. Увязнув в непривычно влаге, Мей вздохнула; в её груди разлилась приятная вибрация, в очередной раз передавшаяся низу живота. Каждое движение для неё как формалиновая полынья за тонюсеньким стеклянным слоем льда — одно неосторожное мановение равносильно падению. Но на пути не было колючего терна, который будет питаться кровью из ран Мейлин; слушая мелодию твоего удовольствия и наблюдая за тем, как её сообщница ласкает мочку твоего уха, она погружалась в этот странный омут с головой. В Лан Мао было всё, чтобы покорить неискушённого зрителя: от скромности мико до стати ойран. Мейлин же олицетворяла неприметную камеристку, которая при этом идеально подойдёт на роль бульварного романа, где из потёртого скарба сотворяли изящный и дорогой сувенир. У неё был потаённый потенциал, чтобы занять место востребованной путаны, и ты с радостью играла в её преподавателя, который был на той периферии, где уже могло нарушиться негласное табу — она училась и расцветала слишком быстро, чтобы не пробудить пыл единоличника. Мей и Лан Мао, подобно огню и воде, могли бы идеально раскрашивать твои будни и приводить твою похоть в баланс. Закинув одну руку за голову, чтобы запутаться в волосах Мао, а другой обводя контур сладких губ Мей, ты окончательно впала в освежающую эйфорию, рождая новый виток чувственности.