6.
6 августа 2016 г., 22:22
Сонхва судорожно перебирает вещи в комоде, в надежде найти что-нибудь подходящее. Он сидит спиной к двери, в которую спустя пару минут стучится Саймон.
— Нет! Я не оделся!
Голос в конце предательски срывается. По ту сторону послушно ждут, хоть дверь и не закрыта. Сонхва натягивает боксеры и длинную футболку. вытирает волосы и лицо полотенцем. Он не спешит открывать дверь и встает напротив. Видимо, Самди его услышал.
— Грэй? Прости меня. Я был не в себе. Сейчас со мной все в порядке.
— Не в себе? — Зло переспрашивает его Сонхва.
— Да. Это был ночной я. Я снова проиграл ему.
Молчание затянулось. Сонхва напряженно вдумывался в его слова. Кисок ждал прощения.
— Ты думаешь, что это пустая болтовня? — Снова начинает Доминик.
— Нет. Я думаю, тебе нужно об этом с кем-то поговорить.
— Я хочу поговорить об этом с тобой.
Ли вздыхает и открывает дверь. Перед ним предстает мокрый Кисок, с которого потоками бежит вода. Струйки пробегают по каждой впадинке его тела, а потом падают на пол в уже образовавшуюся лужу. Брови Грэя лезут на лоб, и он дает ему полотенце. Затем выглядывает из-за кисоковских плеч и бьет себя по лбу. Вода. Вода везде. У ванной комнаты, в коридоре, в зале на ковре, под Саймоном. Тот ловит его очумевший взгляд и виновато мнется на месте.
— Я одолжу у тебя штаны, окей?
— Да, конечно. — Сонхва боязливо протискивается между стеной и Саймоном — самыми опасными предметами на данный момент.
Половая тряпка с хлюпом плюхается в лужу, и Грэй, на коленках, подтирает воду за горе-гостем. Выжимает ее в ведро и повторяет действие. В его голове крутится образ сначала Саймона-милашки за чаем, затем Саймона-маньяка в ванне. Что это за припадки такие?
Грэй думал, что Кисок преувеличивает. Что вовсе он не псих, а обычный интроверт-социофоб со своими причудами. Пока не появились эти дневные и ночные я. Черт бы их побрал, они портят всю его характеристику. Нужно с этим разобраться.
Он относит ведро на место и идет на кухню. Видя одинокую кружку на столе, он вздыхает и убирает ее в раковину. Кисок, кажется, совсем не хозяйственный. Ну да, если вспомнить его квартиру. Пыль, плесень и скрипучие доски. Мерзость. Он не спеша моет посуду и продумывает их дальнейший разговор. Сзади его обнимают за талию — скоро станет традицией, что ли? — и кладут подбородок на плечо.
— Ты прощаешь меня?
— Что же мне остается делать? — Сонхва выключает воду и поворачивается к нему лицом, скрестив руки. — Да.
— Я слишком устал быть, как все. Это тяжелый труд. Многие не замечают этого. Многих убивает стремление быть, как все. Понимать это страшно. Не понимать — глупо. Я попал в ловушку. Я не могу выбраться.
— Почему ты не можешь быть собой?
— Страшно. Если буду собой, буду чудовищем. — Кисок опустил голову вниз.
— Почему? — Грэй положил руку ему на плечо. — Почему чудовищем?
— Настоящий я — дневной я. Ночной я — побочный эффект. Когда — то у меня был друг. Но теперь его нет. По моей вине. «Ночной я» приходит напомнить мне о совершенных ошибках. И заставляет продолжать их совершать.
— Каких ошибках, Кисок?
— Это не столь важно. Прошлое губит. Но давай жить настоящим. Я хочу измениться, но у меня пока что не получается. Грэй… — Он вновь посмотрел ему в глаза. — Ты поможешь мне измениться? Избавиться от «ночного я»? Избавиться от боли, безысходности, слёз?
Сонхву охватил ступор. Он, похоже, начинает влюбляться в этого странного типа. В его темные глаза, полные печали, взлохмаченные черные волосы, синячки на лбу, в содранные костяшки пальцев, немного кривую ухмылку, пушистые реснички и широкие сутулые плечи. Молчание длится слишком долго, и Саймон все понимает.
— Прости. — Доминик отвернулся. — Я несовершенный человек. Я гораздо более несовершенный человек, чем ты думаешь. Я не хотел бы, чтобы ты меня за это ненавидел. Если ты станешь ненавидеть меня, я просто рассыплюсь на кусочки. Впервые за такое долгое время после… Впервые я стал живым.
Сонхва осознал, насколько глубока искренность этого человека. Насколько он отчаялся. Насколько он болен самим собой.
И ему стало неимоверно его жалко.
— Кисок… — Он развернул его и обхватил руками лицо. — Посмотри на меня. Ты можешь положиться на меня, если видишь во мне свое спасение. И я всегда поддержу тебя, независимо от того, кем ты являешься. Потому что я люблю тебя.
У Саймона появляется второе дыхание. Вторая жизнь. Новый шанс. Ему стало так легко, что казалось, отпусти его сейчас Грэй, он взлетит и врежется в потолок. Так легко, что он боялся упасть на пол из-за ослабевших коленок. Он сжал ладошки Сонхвы в своих и спрятал в них свою первую счастливую улыбку.
— Спасибо. Я тоже тебя люблю.
Чон посмотрел на него и легким движением руки притянул за подбородок к себе, задержав взгляд на губах. Ли закрыл глаза. Кисок поцеловал нежно, трепетно, будто боясь вспугнуть птицу, приютившуюся в его руке. Но Грэй обнял его за шею. И, к счастью, ответил взаимностью.
— Из всех людей, кого я встречал, ты самый особенный. — Признался Сонхва.
— А ты из всех людей, кого я встречал, самый настоящий человек, — Ответил Кисок.
