первая часть
31 июля 2016 г., 20:50
Возможно, я слишком сильно хочу значить что-то для тебя. Возможно, все дело во мне, в моей голове приготовлена для тебя комната и мягкая постель. Ты всегда приходишь без стука, и уходишь, пока я сплю. И никогда... никогда...
Буквы переходят в бесконечную темно-синюю линию, которая, достигнув края листа, продолжается по серому пластику стола. Обожженные чашкой с чаем руки двумя молниеносными движениями разрывают клочок бумаги и бросают ошметки в маленькую урну на столе. Тетрадь летит в раскрытый рюкзак под столом. Мужчина в сером костюме, рассматривавший витрину магазина рядом с окном кофейни, косится на меня, с отвращением разворачивается и удаляется по тротуару. Рука сжимается в кулак, но не поднимается, чтобы донести послание до адресата. Тем более, что лысина последнего давно была поглощена сияющим на свету глянцевым автобусом.
Расслабившаяся рука поднимает упавшую на пол ручку и не с первого раза попадает ей в карман толстовки. Перед глазами все еще взгляд незнакомого прохожего. Оправа очков в форме оливок, серые, красноватые от работы за компьютером глазки, морщины, двадцать лет без холостяцкой жизни, постный ужин, толстая любовница. Шея несколько раз вертит головой, выгоняя из последней мысли.
Через несколько секунд разглядывания семьи, что через дорогу грузила вещи в машину для переезда, я обнаружил свои губы произносящими молитву. Мне срочно нужно было поговорить с Ним. Хоть с кем-то. Но Он подходил идеально, потому что не отвечал. Я не понял ни слова, но все же усердно вжал глазные яблоки внутрь головы основаниями ладоней, пока не увидел синих призраков и не почувствовал на руках слезы.
Счет или что-нибудь еще?
Нет, спасибо, отвечаю я на автомате. Официантка в растерянности улыбается и повторяет свой вопрос. Счет, счет, счет - это звучит мой тихий голос, будто кто-то шаркает по асфальту дешевыми кедами, и рука сама собой лезет в карман джинс за кошельком. Стук шагов на невысоком каблуке, моментально исчезнувшая с лица улыбка.
Три пропущенных, все от мамы. Голова колеблется, выйти на улицу или перезвонить здесь. Когда пальцы уже готовы вызвать абонента, смуглая рука ставит на стол рюмку с чеком. Не дожидаясь, пока официантка церемониально отойдет, более бледная и трясущаяся рука кладет на стол пятидесятидолларовую купюру, а ноги поднимают шаткую конструкцию вверх. Инерция несет ее к двери, пока ослабевшие локти толкают дверь с надписью "на себя". Несколько жалких попыток и глоток свежего воздуха. Легкие быстро наполняются и так же быстро опустошаются.
Тело как можно сильнее кутается в теплую черную ткань от внешнего мира. Молния. Рукава. Капюшон. Ноги несутся на красный свет через дорогу, но на тротуаре не останавливаются, а продолжают бежать через дворы, не разбирая дороги. Но куда бы они ни шли, они все равно приносили меня к разбитому серому четырехэтажному дому.
Первый, второй, третий, пятый. Первый, второй. Семьдесят первая, вторая, третья. Хлопок двери.
Обезумевшие от бега, колени подкашиваются и роняют меня на пол. Воздух снова выходит из легких беззвучным криком, прозвучавшим, как хрип. Мозг полсекунды надеется, что умер, но воздух снова просится в бронхи, и тело покорно его принимает. Ладно, еще пару сотен раз.
Колени снова крепнут и поднимают голову на полтора с лишним метра над уровнем пола. Пальцы набирают номер матери. Чужой, веселый голос из прошлого раздается короткими словами по квартире.
Да, отлично.
Да.
Хорошо.
Спокойно.
Отличные соседи.
Да, ищу.
Да, да. Хорошо.
Обязательно.
И я тебя.
Пока.
Лоб больно ударяется о стену, из глаз вырываются потоки слез. Ноги снова роняют меня на пол. Чувствуя линией роста волос короткий ворс паласа, моя голова бормочет заученные строчки.
Славлю. Благодарю. Каюсь. Пожалуйста. Умоляю. Прости. Защити. Спаси. Услышь. Посмотри. Сделай что-нибудь. Иди нахуй.
Разум не слышит ответа, как когда-то мог слышать.
Тело переворачивается на спину. Смотрит в потолок.
Вызвать сначала полицию или довести соседей вонью?
