what I have made inside these lines

Шестая страница. Здесь небольшой, похожий на детский, рисунок черной ручкой. Он изображает двух маленьких схематичных птиц, практически идентичных. Рядом выписка из ветхого завета с зачеркнутыми словами, но более уверенным и спокойным почерком. В тексте угадывается сказание о Содоме и Гоморре. Ниже приписано и зачеркнуто: “сомнение”. Седьмая страница, соседняя, полностью исписана. Похоже на незнакомые мне стихи, выписанные без деления на строки. Из узловатых, написанных трясущимися руками букв, мне удалось разобрать только “рай”, “меня”, “все люди”, “вы” и “он” несколько раз. Сердце усиленно ударило где-то на уровне горла. Мне не хотелось чувствовать себя причастным к этому, но тихий осуждающий голос внутри убеждал меня в вине. Ближе к низу страницы слова переходят в неразбериху, которой дети иногда изображают прописные буквы. Затем в волну. И в прямую линию, прерывающуюся только с краем листа. По нижнему краю страницы печатными ровными буквами высотой в полторы клетки написано: “НИКТО НЕ ДОЛЖЕН ВИДЕТЬ”. Восьмая страница пустая. На девятой - ровно такая же рамка. Тайлер Джозеф. Вторая неделя. - Ты… Джош? Я поднял глаза. Передо мной, через столик, стоял молодой человек моего возраста или чуть младше. На нем было застегнутое на все пуговицы бежевое пальто, а шея щедро замотана объемным серым шарфом, закрывая подбородок. Русые вьющиеся волосы до скул, чуть растрепанные. Бледное лицо. Обеспокоенные распахнутые глаза. Серьезно поджатые губы. Спутавшиеся на груди длинные белые пальцы с покрасневшими кончиками. В целом весь он был укутан и закрыт. - Да, привет, - я положил на стол тетрадь и закрыл ее, накрывая ладонью, а другой рукой указал на стул напротив себя, стараясь быть вежливым. Парень торопливо отодвинул стул и стал разматывать шарф, не приняв сначала моей руки для пожатия, но затем торопливо схватился за нее своей холодной кистью. - Тебе сообщили о Тайлере? - Что? Да, - судя по всему, он был растерян и насторожен, но после произнесенного мной глаза его остановились на моих. Довольно низкий голос, контрастирующий с общей хрупкостью фигуры. - Вы были близкими друзьями? В его глазах отразилось непонимание, но через небольшую паузу он ответил: - Можно и так сказать, - неуверенность уменьшилась, осталась осторожность и какой-то страх. - Я понимаю, глупый вопрос, - я отвел глаза, чувствуя себя лишним. Наверняка этот человек знает Тайлера гораздо больше меня. - Почему? - видимо, Том понял мой тон, и сделался слегка надменным, начав задавать свои вопросы. - Ну, он же хотел отдать тебе всë, что у него есть, - начал неуверенно я, но, взглянув на его лицо, закончил совсем медленным шепотом. Он не знал. Его серо-зеленые глаза сначала округлились, затем закрылись. Я терпеливо ждал. Когда веки с рыжими ресницами снова поднялись, из-под них смотрели совсем другие, влажные глаза, потерявшие холодность и резкость. - Мне никто не сказал. Он не сказал мне. Я ничего не знал, - пробормотал его аккуратный коралловый рот, пока он, схватив одну из салфеток со столика, вытирал выступившую влагу с глаз, под которыми я только сейчас обнаружил круги недостатка сна. - Полиция знает? - Нет, - торопливо ответил я, не зная, как помочь подавленному незнакомцу. - Никто ничего о тебе не знает. - Это хорошо, - выдохнул Том, снова беря себя в руки и выпрямляя спину. - Я не самое достойное представительство. - Почему? - слегка торопливо спросил я, через мгновение захотев взять слова обратно. - Не лучшая профессия для связи с полицией, - медленно проговорил Том через паузу, в которую смотрел на меня сверху вниз. Я шумно сглотнул и откашлялся. - Ты сказал: “хотел отдать”, - сказал Том после пары минут моего молчания, пока он заказывал себе латте. - Да, в итоге он попросил продать все и отдать деньги матери, - я не поднимал глаз от серой поверхности стола. Теперь шумно сглотнул Том. - Он все старался всучить мне побольше денег, - заметил он. - Тогда понятно, почему в квартире нет и цента. - Он даже еду не покупал, потому что.. - Том неожиданно ткнулся локтем в стол и спрятал глаза за длинными пальцами. - Я должен был понять. - Я знаю, о чем ты, - попытался успокоить Тома я, перебирая пальцами салфетку. - Мы все чем-то виноваты. Он хорошо все скрывал. Мы в равной степени виноваты и нет. Том поднял покрасневшие глаза на меня. Кончики волос, обрамлявших лицо, мелко затряслись. - Не надо, ты не знаешь, - проговорил он совсем другим, глухим голосом. - Прости, я… - Ты молодец, что всем этим занялся. Но какое отношение ты вообще имеешь к нему? Не найдясь, что ответить, я молча раскрыл тетрадь на все той же нужной странице. Когда я повернул ее на триста шестьдесят градусов и подтолкнул ее к еще непонимающему Тому, я увидел в глазах последнего то же выражение, что и у Говарда.