what I have made inside these lines

Полупрозрачное облачко пара срывается с губ, отделяется от них и моментально растворяется в морозном воздухе, но я успеваю заметить его короткое серебристое сияние. На смену ему вырывается другое и, блеснув, тоже растворяется. Рука поправляет колючий шарф, опутавший шею, чтобы дать ей вытянуться чуть длиннее. Пальцы плохо слушаются, и их дрожь усугубляется холодом. Зубы закусывают язык, пытаясь помочь пальцам. Петелька из тоненького провода раз за разом задевает крючок, но каждый раз соскальзывает. И еще раз. И еще. Я стараюсь не злиться, сосредоточить все разлетающиеся мысли на этом крючке и проводе. Большой и указательный палец. Крепко сжать. Перестаньте трястись. Перестаньте, перестаньте! - Может... - Нет, я справлюсь сам, - не оборачиваясь, отвечаю я робкому голосу. Спиной чувствую взгляды и всеобщее ожидание. Перестаньте же дрожать! - Давай я все же сделаю. Спускайся, - рука а перчатке с шуршанием тянет за край моей куртки. Я шумно выдыхаю, выпуская сразу целую тучу пара. Я смотрю, как Эйден с первого раза цепляет проводок гирлянды за крючок и старается не показать это мне, но мои пальцы все равно с силой сжимают коробку, данную мне в руки. Щелчок - и нитка из проводов начинает мерцать среди серого воздуха. - Вот так, - стесненный мои взглядом, говорит Эйден, вороша ботинком грязный снег. - Последний дом и пойдем с печеньем. Гирлянд мне больше не давали. Я держал коробки с печеньем, вдыхая запах имбиря и корицы и наблюдая издалека, как ребята втроем прекрасно управляются с работой. В груди засело колючее чувство, заставляющее мозг прокручивать в памяти ролики про детей-инвалидов, освобожденных от коллективных работ. Я смотрю на свои красные от холода руки. Они вжимаются в картон. Жалкие, не годные для работы, бесполезные. Они не пишут, никого не обнимают, не вешают гирлянд. Они держат швабру, меняют постельное белье, перекладывают пустые столовые приборы, скребут недостаточно длинными ногтями друг друга. На секунду я погружаюсь с головой в знакомое чувство - острое желание разрушить часть себя - но его на корню прекращает тот же Эйден. - О чем думаешь? - он широко улыбаться, равняясь со мной и не отрывая взгляда от последней гирлянды. Его чистые руки хлопают, смеются, отряхиваясь и празднуя глухим звуком завершение работы. Его руки нужные и полезные. Он поворачивается ко мне, встречаясь взглядом с моим, когда я не отвечаю и лишь смотрю. - Слушай, не волнуйся так. Все в порядке, - он рассеянно похлопывает меня по плечу, и мне хочется ударить его коленом в живот. Или бросить коробки в лицо. Мне хочется разрушить что-то, и я не могу, потому что мои руки ничего не могут. Все еще не слыша ответа, Эйден так же неловко перестает меня стучать и откашливается. - С рождеством Христовым! Дважды щелкает замок в темно-серой двери, и она отворяется, выпуская на лестницу двоих детей. Они бегают вокруг, крича и смеясь. Они не знают, что происходит, и радуются. Они так могут. - Спасибо, с рождеством. Их толстая мать, тетя или бабушка, убирая целой ладонью потные волосы со лба, подставляет тарелку, на которой тут же оказываются семь имбирных печений. Которые мне не дали готовить. Один из детей сталкивается с моим боком, и я издаю странный звук, немного качнувшись под весом коробок. - До свидания, спасибо! На тарелке оказывается еще красный буклет церкви. - Спасибо, до свидания! Дети как в обратной перемотке влетают обратно в квартиру, и темно-серая дверь захлопывается, дважды щелкают замки. Эйден широко улыбается, ведя всех нас за собой к следующему дому. Я плетусь за всеми, одновременно пытаясь держать тяжесть и смотреть сквозь нее, чтобы не упасть. Мои неверные ноги иногда сгибаются не тогда, когда нужно, но в целом я справляюсь. - Знаете, в прошлом году с Говардом мы раздавали все в два раза медленнее, потому что он... Встретившись со мной при повороте улицы снова глазами, Эйден прикусил язык и замолчал. - С рождеством Христовым! Замки в двери не щелкали. Не выбегали дети. Никто не отвечал. - Мы принесли вам печенья! - голос Эйдена не терял энтузиазма, пока его владелец упорно вжимал кнопку звонка. - С рождеством! - Наверное, никого нет дома. - Может, звонок сломан, - сильная и нужная рука согнула пальцы и застучала по дереву двери костяшкой указательного пальца. Под первым же ударом дверь тихонько качнулась внутрь. - У вас дверь открыта, простите! Мы принесли печенья! Четыре пары ног стучали по входному коврику, сбрасывая с мокрой обуви снег. Я не был уверен, что попадаю, так как из-за коробок ничего не видел. - Все в порядке? У вас открыто! Вам нужна помощь? Держи 911 наготове на всякий случай. Когда Эйден шагнул за первый поворот из прихожей, он издал что-то между кашлем и кряканьем. Двое остальных ребят синхронно направились за ним, и я, не догадавшись оставить свой груз, последовал за ними. - Нет-нет, - слышал я. - Нет, тебе точно туда нельзя, - говорили мне. Что-то толкало меня в плечи, когда я слышал стук картона о пол и хруст. Что-то тянуло меня назад, когда ноги снова согнулись не тогда, когда нужно. Что-то поддерживало меня за спину, когда я видел распростертые и слипшиеся в багряном соке прекрасные русые волосы, широко распахнутые великолепные глаза и чёрную дыру в самом центре величественного фарфорового высокого лба, местами покрытого акне и пересчитанными родинками.