what I have made inside these lines

Первое, что чувствует мое тело – воздух. Он с силой врывается в легкие, и они лениво расправляются, как старые воздушные шарики. Горло закашливается, подбрасывая грудь кверху и снова больно роняя. Я лежу. По губам пробегает улыбка. Это все было не настоящим. Все хорошо. Как всегда мои кошмары. Снова монстр в конце, снова все плохо. Не было никаких гирлянд, Эйдена, печенья, детей, Тома. Со всеми все хорошо. Глазные яблоки вращаются под веками, а губы растекаются в улыбке, ноздри втягивают сыроватый воздух, похожий на больничный. Наверное, сейчас ночь. Тихая лунная ночь. Все спят в своих постелях. И я спал. И мне приснился страшный сон. Может, и тогда я тоже был во сне? Нужно переделать все. Это как вторая жизнь. Усмехаюсь, выдыхая. Нужно сказать все самое хорошее. Я так скучал. Сколько же я спал? Он уехал тысячи лет назад. Я так жалел. Мне так нужно. Нужно видеть. Хорошо, что я проснулся, что я здесь. Что воздух влажный и холодный, и что за окном ночь. Сегодня он придет. Точно придет, я чувствую. Он сейчас спит. А затем проснется и придет сюда. Они с Томом придут. И я обниму их обоих. Вдыхаю с улыбкой, вспоминая запах волос Тома. Живого Тома. Он скоро будет здесь. И будут глаза, мои любимые. И я скажу. Я не смогу все испортить в этот раз. Только бы не подвели глаза. Только бы не подвели руки, рот. Только бы все было хорошо. Помоги мне, пожалуйста. Я буду бесконечно верен. Пожалуйста, помоги. Не могу же я все испортить со второго раза, да? Из окна приятно веет прохладой. Из окна чувствуется запах города, запах улицы. Со всем скоро наступит утро, я услышу велосипеды и машины, и буду слушать, как всегда. А потом придет он, и я увижу его. И Тома. И все будет хорошо. Правда? Я тянусь за одеялом и не могу шевельнуть рукой. Мне холодно, правда, пусти. Я укроюсь и лягу так же, пожалуйста. Я не чувствую руки. Она дергается где-то далеко от меня. Вторая где-то на другом конце провода. Он снова не слушаются меня. Но мне холодно! Левый глаз приоткрывается, чтобы посмотреть зло на руки, чтобы они снова слушались. Поперек запястья на ней широкая черная полоса. Я дергаю – и ничего не случается. Я дергаю еще и еще – и руки не даются. Глаза распахиваются. Это не моя комната. Это не та ночь, дурень, ты снова проснулся не тогда! Редкие точки света и синие пятна расплываются из-за слез. Они собираются в глазах и катятся по щекам. Руки дергаются, и грудь издает всхлип. Где же он, где? Когда он придет? Когда ночь умрет? Почему она такая длинная? Пожалуйста, приди, приди, приди. Где я? - Приди, - плачет хриплый голос. Руки дергаются, голова отвинчивается от плеч, слезы катятся. Груди тяжело дышать. Воздух холодный и мокрый, заливается в легкие и не дает говорить. – Приди, пожалуйста! Где я? Спаси! Где я? Где ты? Все вокруг смешивается, и я не могу определить, когда кто-то подходит к постели. Глаза и голова не слушаются, дергаются, я злюсь. Я пытаюсь схватить их, но руки не двигаются, и я злюсь еще больше. Грудь жжет изнутри, а дыхание режет глотку. Это он? - Тише, Тайлер, тише, - рука ложится на мечущуюся грудь и с силой прижимает ее к постели. К чужой постели. – Он проснулся, да! - Где он? Где утро? Кто ты? – всхлипывания, слюна, дергающиеся губы – все мешает мне узнать единственное, что важно для меня сейчас. - Тише, все хорошо, лежи, лежи. Спокойно. Ложись, успокойся, пожалуйста. Большая ладонь утирает мне слезы, с силой прижимая голову к подушке. Голос шипит откуда-то сверху, как не исправный радиоприемник. - Пожалуйста, успокойся, Тайлер. Ты слышишь меня? - Кто это, где он? Где я? – грудь двигается медленней, и я могу говорить. - Господи, помоги ему. Помоги всем нам. Тайлер, осталось совсем немного, нужно только успокоиться. Скоро все кончится. - Что кончится? Во всем теле кончается сила, слезы кончаются. Лицо мокрое и безжизненное. Я не могу двинуть и пальцем, но болью ощущаю опутанные запястья. Голова лежит на правом ухе, и рядом с постелью под чернеющим распятьем на стене садится огромная фигура. - Говард? Где он? - Ты узнаешь меня? – черная груда не движется, пока говорит. - Да… Конечно, - устало произносит мой голос откуда-то изнутри, без движения. – Когда придет Джош? - Он уехал, - белки глаз перламутрово-мертвые. Я хочу задать миллионы вопросов, но не могу. И з груди доносится свистящий хрип вместо дыхания. - Почему… Почему я не могу шевелить руками? – спустя сколько-то времени, произношу я, смотря в повсюду одинаковую черноту комнаты. - Ты делал с собой… плохие вещи, Тайлер. - Почему? Я спал, правда. Честно, я спал. Я выспался на всю жизнь, - слова получаются не слишком разборчивыми из-за уставшего языка. - Ты прав, это делал не ты. Это та дьявольщина, которая сидит в тебе. Мне жаль, Тайлер. Я делаю, что могу. - О чем ты? Я здоров. Слова отвечают сами, пока в голове проносятся совсем другие мысли. Ты же не дьявол, ты не дьявол. Как можно было так решать? Что они видели? Они читали тетрадь? Джош дал им их? Что они успели найти? Что мне за это будет? - Все будет хорошо, - выдыхает груда, и белки глаза гаснут и снова загораются. – Скоро все станет хорошо. Мы сделаем все, что сможем. - О чем ты? Я уже принимаю таблетки, все идет хорошо. Все уже хорошо. - Тайлер, тебе не поможет никакая медицина. - Ты уже говорил так. Дверь снова открывается, и за ней показывается несколько темных фигур. Они шумно втекают в комнату, и глаза лишь успевают испуганно повернуться в их сторону. - Помоги нам, Господи, - говорит голос.