what I have made inside these lines

Пейзаж из отдельных предметов превратился в длинную серую полосу. На ходу размываются сигналы светофоров, фары, вывески. Людей не видно совсем. Я лечу по дороге. Лес превратился в сине-зеленые разводы, небо - в полупрозрачный белый фон. Машину дергает на повороте. Останавливаюсь. Выхожу. Зажмуриваю глаза. В кафе, как и всегда по вечерам, заняты все столики. Большинство из них - школьниками, которые большими пугающими компаниями лают ломающимися голосами. Снуют трое официанток. Играет негромкая музыка. Вместо нее слышу только собственное дыхание и сердце. Не знаю, что делать. Останавливаюсь на середине зала. Жизнь идет вокруг. Без меня. Я даже не становлюсь препятствием на пути официанток. Я никак не влияю на людей кругом. Смех-лай. Я знал, что приду сюда, но не думал, как найду его. Открываю багажник. Воздух холодный, пахнет зимой и асфальтом. Руки покалывает. Смех все громче, и становится невыносимо. Я чувствую, будто занял все место в комнате. Свет слишком яркий. По знакомому маршруту направляюсь в уборную. Тут темнее. Синеватый свет. Умываюсь и смотрю в зеркало. Капля, повисшая на кончике носа, мелко трясется. Громко дышу. Я должен это сделать. Я заберу его отсюда. Он не заслуживает этого всего. Сжимаю кулаки. Только дождаться. Веревка давит на сгибы пальцев. Под ногами - вязкая почва под тающим снегом. Пар изо рта. Проходит около часа. Я вижу его за стойкой. Он слушает, опустив голову, что ему говорит бариста. Не слышу ни слова. Лицо закрывает черная кепка. Бежевая футболка. Которую он никогда не выбрал бы сам. Он дергает головой, затем кивает. Раздается смех бариста, за ним - глухой, инородный смех Тайлера. Это не его голос. Он не смеется. Сжимаю зубы. Он направляется в туалет. Говард стоит ко мне широкой спиной, и я проскальзываю снова в сторону двери за углом. Она хлопает, закрываясь за Тайлером. Я не знаю, что буду делать. Начинается мелкий лес, и я лавирую меж деревьев. Коротко оборачиваюсь. Черный автомобиль у дороги от горизонта до горизонта. Продолжаю идти вглубь леса, сунув сверток под мышку. Теряю время. Дожидаюсь, пока он выйдет из кабинки. Мою руки рядом. Не знаю, как начать. Он не смотрит. Он собирается выйти, и я хватаю его за руку. Ни звука. Поднимается лицо. Страшное, мертвое лицо. Фонари вместо глаз. Смотрю в них и чувствую удушающие слезы. Пустые. Бездумные. Кто это? Кто сидит в этой голове? - Ты не помнишь меня? Шепот хрипит. В синем отсвете от плитки глаза кажутся матовыми. Что они сделали с тобой? - Тайлер, это я. Я Джош. В ответ в стеклянных глазах проскальзывает свет. Где-то на дне, на той стороне. Чувствую его плечо, зажатое в моей руке. Прикасался ли я к нему до этого? - Джош?.. Ты же уехал? - сказал тихий голос, будто настоящий Тайлер сидел глубоко внутри этого чужого человека и говорил тихо, боясь разбудить его. Останавливаюсь. Кругом черные столбы деревьев. Не слышно ничего, кроме ветра в ветвях и дыхания. Смотрю на небо. Смотрю в снег, на проступающую мерзлую землю. На связку в руках. Я не знаю, что ответить, поэтому просто сглатываю слезы. Три тетради: забытая в церкви, из-под раковины, найденная под матрасом. Я смотрю в его ожившие глаза. Они говорят мне что-то, но я не могу понять. Раскладываю лопату. Сможет ли она пробить замерзшую почву? Не зная, что делать, я приближаюсь и осторожно целую его, будто бы только через губы смогу передать противоядие. Бросаю тетради на островок земли среди снега. Вонзаю лопату в землю. Он холодный и безвкусный. Прямо как во сне. Я отстраняюсь и смотрю в его глаза. Яма углубляется медленно, я потею, пока пытаюсь копать. Не замечаю, как начинают катиться слезы. Они снова совершенно мертвые и испуганные. Его губы приоткрыты в бесконечной апатии. Вытираю замерзающие слезы рукавом, лицо царапает ткань куртки. Он издает непонятный звук и свободной рукой толкает меня. Бросаю лопату. Он выходит. Держу тетради над ямой. Целую его. Смотрю в землю. Держу его руку. Плачу. Дышу. Могли ли эти тетради что-то изменить?