Мне очень жаль

11 Июля Больше не могу, совершенно не осталось сил. Я будто стараюсь захлебнуться песком, утопая. Теперь, когда ничего не осталось, мне сложно сконцентрироваться на себе, на своих желаниях. Не могу понять, чего хочется. Все вертится и царапается, его не возможно поймать. Это невыносимый дискомфорт. Я уже кричу от неизвестности. Сущность мечется, словно зверек по клетке. Из угла в угол, на середину, на стены, круг по потолку. Все это сводит с ума. Это накатывает периодически, но последнее время все чаще. От этого нет лекарства. Чертово дерьмо! Боже, все это так бесполезно. Все так не нужно. Нелогично. Беспочвенно. Это же просто истерика? Это же не навсегда? Может, у меня сдали нервы? Совсем на чуть-чуть. И скоро все закончится. Я буду ходить на работу, улыбаться, покупать какие-то вещи. Радоваться. Я смогу вновь обрести в этом покой. Боже, это все так мерзко. Глупо и по-детски, что хочется разреветься от горя. Но в этом нет ничего трагичного — это желание такое обыденное, простое. Оно плоское и серое. Непривлекательное. Отвратительное. Что мне делать? Я в растерянности. Мне страшно. Это все давит. Я не хочу шевелиться. Мне не нужен этот мир. Мне не нужно все это! Я не хочу! Остановите это как-нибудь! Пожалуйста, сделайте что-нибудь! 18 Июля Я вновь ушла в юность. Каждый раз мне кажется, что этот загул будет последним. Но я снова становлюсь на стартовую полосу. Алкоголики чувствуют то же самое? Не сказала бы, что я алкоголик и наркоман. Просто как накатит грусть, и не знаешь, чем ее выдворить. Хотя они, наверное, говорят то же самое. Сегодня я чувствую себя более-менее нормально. Я завела собаку. Назвала Изя. Немецкий дог, черный, с длинными лапами. Сколько не корми — тощий. Завидую, если честно. Я подобрала его три дня назад, выходя из квартиры Элис. Он сидел возле картонных коробок и следил за дорогой. Потом посмотрел на меня. Меланхоличный взгляд, потерянный и голодный. Я присела напротив него, а он продолжал смотреть на меня. И так вот мы таращились минуты три. — Пошли со мной, — сказала я, не думая, что он согласится. Он просто смотрел на меня, не моргая, я подумала, что это чучело, и пошла домой. Представляете, смехота какая: сижу и разговариваю с чучелом собаки. Наверное, какой-нибудь психанутый хозяин не смог расстаться с питомцем после его гибели и заказал чучело. Дикость какая. Вы бы хотели иметь у себя дома тело своего родственника, набитое опилками и ватой? Ему бы еще глазки искусственные прилепили. «Совсем как настоящие!». Забавно, что люди могут так говорить об искусственном. Оно ведь и рядом с настоящим не стоит. Похоже, конечно, но разве этого достаточно? Только возле двери я заметила, что он рядом. Пес всю дорогу был рядом, а я даже не видела. «Совсем как настоящие!» — вертелось у меня в голове. — Так, сейчас я приму душ, встряхнусь немного, и схожу в магазин за поводком и ошейником. А ты будешь сидеть тут и ничего мне не сломаешь, окей? — пес сидел возле обуви, принюхиваясь к новому дому. Я решила вымыть его. Это оказалось совсем не трудно: он спокойно стоял в ванне и делал вид, что его это не касается. Так оно и было. Это мне нужно, чтоб он был чистым, а ему абсолютно на такое плевать. Он мог капризничать, но, кажется, это его ни капельки не привлекает. Изя — самая спокойная и флегматичная собака, которую я видела в своей жизни. Думаю, он даже лаять не умеет. Может, это для него слишком хлопотно? Оставаясь дома, он ничего не ломает, не грызет. Все остается в таком же виде, как и было, когда я уходила. Я нашла самое замечательное существо на планете. У него есть одна забавная привычка: он любит обниматься. А еще он залазит ко мне в ванну. И спит со мной. Недавно мы виделись с Мэттом. Он сказал, что скучает. Но у него все прекрасно. Молли, его девушка, очень милая. Мы поболтали с ней, пока он разговаривал с Коннором. Она училась в балетной школе. Любит книгу «Вино из одуванчиков». Тепло относится к Мэтту. Готовит. Молли замечательная. Ему с ней будет хорошо. Я сказала, что уезжаю на это лето в дом. Они обещали навестить меня, но надеюсь, что этого не случится. Я хочу остаться там до зимы. Побыть в одиночестве. Знаете, в детстве я умела рыбачить. У меня прекрасно получалось. Там, вроде, даже удочки есть. Я ходила в гости к отцу. Он сказал, что у него получится заскочить ко мне в начале августа. Он одолжил мне свой пикап, и я уже собираю вещи. Проверяла почту и наткнулась на пять конвертов. В одном было письмо от Мэтта, в остальных — красные маки, нарисованные акварелью. «Я не стал тебе верным другом, да и уберечь не сумел. Но не сомневайся: я люблю тебя, как всегда любил и как буду любить. Глупо такое обещать, бросив тебя. Я не имею права извиняться, хоть и уже это сделал. Прости меня. Ведь ты это можешь. Только ты и можешь. Когда буду нужен тебе, пришлю красный мак, чтобы ты знала, что не одинока». Мне следует извиниться перед всеми. Вела себя глупо, думала про всех плохо и так далее. Я сволочь, пессимист, циник, алкоголик, наркоман, сексоголик и ярый гедонист. И мне очень жаль.