Третий лишний

      Я помню день, когда это случилось со мной, точно это было вчера, хотя на самом деле прошло уже несколько лет. Я влюбился. Да, глупо, да банально. У каждого в запасе имеется такая душещипательная история.       Она появилась в моей жизни неожиданно. Мы встречали давних друзей на вокзале, которые приехали к нам в город на конкурс, а среди них была она. Едва только увидев ее – я пропал.       Она неуверенно ступила из вагона поезда на платформу, держа в руках дорожную сумку. Высокие каблуки, вероятно, мешали ей чувствовать себя уверенно, оттого шаги ее были маленькими и осторожными. Лиловое короткое пальто удивительным образом шло ей, автоматически выделяя ее среди однотипных курток и темных пальто других пассажиров. Блестящие черные волосы (явно крашеные) свободно падали на плечи.       Заприметив яркую красавицу, мой лучший друг не растерялся и мигом оказался возле нее, предлагая помощь носильщика. Она ослепительно улыбнулась ему, обнажив ряд белых маленьких зубов. Мне же достался неподъемный ярко-розовый чемодан девушки в неуклюжем зеленом пуховике. Она с благодарностью смотрела на меня всю дорогу до метро, пытаясь заговорить. Позже, уже после их отъезда, я узнал, что она влюбилась меня.       Но тогда все мои мысли занимало происходящее. На моих глазах разворачивались отношения моего лучшего друга и… ее. На третьей по счету станции метро, я видел, как она, заглядывая в лицо друга, заливисто хохочет над его словами. Шум поезда мешал мне расслышать причину такого безудержного веселья. Надо отдать должное, язык у моего друга был подвешен. Очаровать своей яркой ускоренной речью он мог любого. Вот и она не стала исключением. Но почему-то эта мысль кольнула секундным разочарованием; в глубине души я надеялся, что она особенная.       Мой друг не отличался внешними данными. Хотя пацанам судить трудно, я все же пытался найти то, что могло зацепить в нем ее. Невысокий, коренастый, с голубыми глазами, уголки которых скатывались вниз, придавая лицу немного печальный вид. Нездоровая и воспаленная кожа, ряд неровных желтых от курения зубов. Даже спустя столько лет, я продолжаю терзать себя вопросом: «Неужели только пустая болтовня лучшего друга могла оказать на нее такое влияние?!»       Помню, как тогда я отвернулся от этих двоих, чтобы не видеть их оживленно сияющие глаза. Темнота метрополитена позволила мне разглядеть в стекле вагона свое отражение. Я был самым обычным парнем. Вот в прямом смысле этого слова. Карие глаза, стрижка как у всех, роговые очки на носу, прибавлявшие на тот момент мне лишних лет к возрасту, что, в прочем, было очень кстати. Высокий рост, плотное телосложение. Соверши я какое-нибудь преступление, свидетели не смогли бы дать показания в целях составления фоторобота, потому что внешность моя была настолько обычна, что, как правило, не привлекала внимания таких девушек, как она.       Иногда наши взгляды с ней пересекались. Она неизменно улыбалась и благосклонно посматривала на меня, но не больше пары секунд, честное слово. Я словно бы утопал в глубинной синеве ее глаз, а она лишь поверхностно скользила по мне незаинтересованным взглядом. Да и улыбка ее, обращенная ко мне, была скорее какой-нибудь ее дежурной визитной карточкой, этаким успокоением для лохов вроде меня.       Я злился на друга, за то что полностью украл ее внимание. Злился на нее, потому что она не хотела видеть меня, даже не пыталась проявить малейшего внимания, а ведь я тоже был интересным собеседником. Ну, по крайней мере, многие так говорили. Все то, что удалось мне подслушать из их нескончаемой болтовни, лишний раз убедило меня в том, что я бы запросто мог влиться в их оживленную беседу, поддержать резкие скачки и переходы тем, посмеяться над знакомыми шутками. Но они не звали меня. Нет, не так. Они дали понять всем своим видом, что им никто не нужен в их тесном мирке, где существовали только они вдвоем.       Два дня форума пролетели незаметно. Она не замечала моего пожирающего взгляда, хотя другие уже тихонько начали посмеиваться у меня за спиной. Да мне было плевать. Еще одна ночь, и она уедет от меня в другой город. Навсегда. Да, именно так я тогда и думал. Навсегда, никогда, вечно. В шестнадцать лет бывает либо все, либо ничего.       В какой-то момент, я увидел их руки, крепко сплетенные в замок. Стальное лезвие полоснуло меня по сердцу. Мне хотелось броситься на него, ударить. И ее мне хотелось ударить. Я испытал чувство, словно меня предали. Словно моя жена, с которой мы вместе прожили не один год счастливой семейной жизни, променяла меня на лучшего друга. Мысли пугали меня, я гнал их прочь, но как-то не особо выходило. Куда бы я ни направлялся, везде мне мерещилось одно – синие глаза, принадлежавшие ей, и его рука, так собственнически лежавшая на ее колене.       А потом наступила ночь. Мы отмечали на квартире у еще одного нашего друга победу в творческом конкурсе. Сигареты, алкоголь, громкая музыка – все в духе молодежных вписок. Именно тогда я увидел их первый поцелуй. Надо сказать, что весь вечер я пытался сделать все, чтобы помешать им остаться вдвоем. Чтобы не дать им сделать то, к чему тяготеют опьяненные молодые тела, чтобы стать третьим лишним. Но в какой-то момент я выпустил ситуацию из-под контроля. Возвращаясь на кухню, которую я покинул буквально на минуту, я застал их в тесных объятиях. Мой лучший друг жадно впивался в ее губы. Беспорядочно шаря руками по ее телу, он пытался задрать ей рубашку. Мне стало противно, и я отвернулся. Ушел в соседнюю комнату к другим ребятам.       Очень скоро мой друг подошел ко мне и, обдавая запахом выпитого спиртного, горячо прошептал в ухо:       «У тебя с собой гандоны?»       Я посмотрел в его широко ухмыляющуюся рожу и еле сдержал себя от желания проехать по ней своим кулаком.       «Нет»— прорычал тогда в ответ.       Я не понимал, зачем он задал этот тупой вопрос, когда ему было хорошо известно о том, что я девственник. Стоит отметить, что в ту ночь у них случился облом.       Собственно говоря, я плохо запомнил последующие события, потому что изрядно напился, а утром мы провожали их на обратный поезд. Я помню ее глаза, ставшие ярко-голубыми от пролитых слез. Она без устали терла свой покрасневший носик, а нижняя губа обиженно выпирала вперед, придавая ей вид глубоко страдающего ребенка. Она уехала, даже напоследок не взглянув на меня. Поезд уносил ее вдаль. Мой друг закурил сигарету и, зябко кутаясь в легкое пальто, толкнул меня в бок.       «Ну, классно оторвались?»       Я молчал. Мне нечего ему было ответить. Я по-прежнему смотрел вслед уходящему поезду. Мне было жаль себя. Себя и эту свою глупую, отчаянную, никому не нужную любовь.