Грешник

      Злата зашла на конюшню. И с удивлением увидела, что там стоит капитан де Шатопер.       — Решили составить Снежку компанию, капитан?       — Да, уж больно у него вид несчастный.       — Ну, еще бы, будешь тут счастливым, когда тебе в бедро стрелой попали, — она развела в ведре снотворное и дала коню. — Пей, дружок, ты сейчас заснешь, и я тебя полечу.       Конь с шумом глотал воду.       — Как там судья? — Нарушил молчание Феб.       Злата оценивающе поглядела на него, хмыкнула и сказала:       — Не дождетесь. Скоро он будет цел и невредим.       — Да я вовсе не имел в виду…       — Слушайте, капитан, я же знаю, что вы к Эсмеральде неровно дышите. Я в последнее время за вами всеми наблюдала.       — Да, признаю. Судья меня обскакал. И как ему это удалось… Я-то думал, что эти двое ненавидят друг друга. А оказывается, что они просто талантливо притворялись.       Злата зашла к заснувшему коню в стойло, и принялась аккуратно вынимать стрелу.       — Нет, капитан. Их теперь друг от друга лошадьми не растащишь. И даже не старайтесь. Лучше найдите себе другой объект для любви. Вы просто не видели, как он за нее дрался. Это было великолепно. Представьте, у судьи в плече стрела торчит, вовсю хлещет из носа кровь, голова у него раскалывается от мигрени, а он умудряется разметать всех этих недоносков, и еще какое-то время сопротивляется главарю. А ведь Фролло уже был почти невменяем от болей. Я туда еле успела, по правде сказать, еще чуть-чуть, и судью бы прикончили.       — А что вы за него так переживаете?       — Слишком много стараний вложено, чтобы он стал таким, как сейчас. Двадцать лет назад он был еще тот монстр. Я даже не ожидала, что будет такой эффект, просто небо и земля.       Воцарилось молчание, и Злата закончила лечить коня.       — Ну все, скоро и конь пойдет на поправку. Я довольна.       — Ээээ, слушай, а почему у тебя такие…       — Зубки? Слушайте, вы все меня уже заколебали! Родилась я такая!       — И где же такие, как ты, рождаются? — капитан подозрительно смотрел на нее.       — В Московии! — решительно соврала Злата. — У нас там много таких! И отстань от меня уже с этим вопросом!       Она задержалась в доме судьи еще на три дня, наблюдая за его раной. Воспалений не было, рана потихоньку заживала, и судья уже начал выходить гулять в сад. Они с Эсмеральдой сидели на скамье, когда Злата пришла к ним попрощаться. Тут она увидела, что Эсмеральда выглядит измученной и нездоровой.       — Ты какая-то зеленая сегодня, — сказала ведьма. — Случилось чего?       — Тошнит ее с утра, — вздохнул судья, прижав несчастную Эсмеральду к себе. — Думаю, что вчера она что-то съела не то.       — Дай-ка на тебя взглянуть, — протянула ведьма, зыркнула по-особому глазами (Фролло сразу вспомнил тот взгляд, которым Жюли осматривала его коня). — Да, Фролло прав, обычное отравление. Небось, наелась вчера несвежих виноградных улиток. Вы, французы, вечно жрете всякую гадость, уж прости меня, Клод.       Эсмеральда с облегчением выдохнула, она-то подозревала у себя нечто другое. Ведьма же продолжала болтать.       — Вот из этого пузырька двадцать капель на стакан воды, три раза в день, и через полтора дня она у тебя опять будет бегать и щебетать, словно птичка. Кстати, ты ей продолжаешь давать эту противозачаточную настойку?       Фролло кивнул.       — Ну, можешь перестать это делать, ей это вообще ни к чему, она целиком, полностью и неизлечимо бесплодна.       — Прости, что ты сказала? — Эсмеральда побледнела.       — Я сказала, что ты бесплодна, деточка.       Эсмеральда почувствовала, что ее только что вырвали из рая и отправили в самые глубины ада. У нее побелели даже губы.       — Я могу хоть завтра дать тебе развод, — прошептала она судье, чувствуя, как в уголках ее глаз наливаются слезы.       — Развод? Какой развод?! Дитя мое, ты просто чудо, подарок небес! Спасибо тебе, Господи! — Фролло прижал ее к себе здоровой рукой так крепко, что она задохнулась.       — Я думала, что ты не захочешь, чтобы у тебя была такая жена… — прошелестела она, когда ей все-таки удалось глотнуть воздуха.       — Все, чего я хочу, это — ты, моя дорогая, — Клод был просто счастлив. — Помнишь, я ведь говорил тебе, что я знаю медицину. Так вот, я прекрасно знаю, что творится с женщиной, когда в ней находится плод. И что она испытывает, когда плод из нее выходит. Очень часто это все заканчивается смертью женщины, а я тебя, любовь моя, потерять не хочу! Самое важное для меня — это ты, и только ты. И я не собирался играть в игры со смертью, ожидая, умрешь ты во время родов или все-таки выживешь. Понимаешь теперь, почему я так рад? Впрочем, если ты захочешь ребенка, мы можем его усыновить, но лично мне хватает Квазимодо.       Эсмеральда вцепилась в Клода и уткнулась в его сутану.       — Я очень-очень тебя люблю, Клод, — прошептала она. Фролло с улыбкой прижал ее к груди. Эсмеральда посмотрела на ведьму и умоляюще сказала, — снимите, пожалуйста, с него проклятья.       — Это не требуется, — хмыкнула ведьма. — Проклятье совести снялось само, когда его совесть заработала сама по себе. Головную боль я убрала ему тогда, когда дала проглотить ту мерзость.       — А как же вожделение? Я до сих пор только и смотрю, где бы мне уединиться с Эсмеральдой! Иногда места совершенно дикие и неподходящие, — недоуменно спросил Клод.       — Это проклятье исчезло в тот момент, когда ты отказался ее изнасиловать, а она в ответ тебя поцеловала. Твое вожделение — это уже, мой дорогой судья, твой собственный необузданный темперамент. Ты любишь эту женщину, ты хочешь ее, но это все твои собственные желания, проклятье тут ни при чем. Ну, есть еще ко мне вопросы, или я пошла уже домой? Тяжело мне здесь находиться, никуда выйти не могу, ну, вы понимаете.       — Откуда уходить будешь? — спросил судья.       — Да с окраины Венсенского леса, где тебя подстрелили.       — Мы тебя проводим. Отвезем тебя в нашей карете, — решил судья. Ведьма благодарно на него посмотрела, потому что ей совсем не хотелось открыто проезжать через весь город.       Возвращаясь из леса обратно, они решили заехать к Квазимодо. Когда Клод и Эсмеральда почти поднялись на колокольню, они услышали, как Квазимодо разговаривает с кем-то, и ему отвечают голоса. Судья и Эсмеральда переглянулись, кивнули друг другу, и очень тихо, так чтобы не скрипнула ни одна ступенька, поднялись в башню. И увидели, что Квазимодо опять разговаривает с горгульями. Но странное было не это, а то, что горгульи ДВИГАЛИСЬ. Они двигались сами по себе, они разговаривали, они проявляли эмоции, они были ЖИВЫЕ.       — Это что здесь такое происходит?! — Клод, не помня себя, вышел на свет. Горгульи попытались разбежаться, или хотя бы окаменеть, но он возопил: — А ну, стоять, паразиты! Я уже все видел!       Горгульи застыли, тараща на судью свои глаза, а лицо Квазимодо исказилось ужасом.       — Я-то думал, что мой приемный сын просто сходит с ума, а оказывается, что вы — живые! Боже, какое облегчение, что Квазимодо все-таки не душевнобольной, а то я начал уже беспокоиться.       — И вы что, не попытаетесь нас как-нибудь разбить? — моргнул Виктор.       — Ну, за все эти годы вы не причинили никому вреда. Думаю, что незачем это делать. — Фыркнул судья. — Разве что…       Клод пристально глядел на толстого Гюго. В памяти у судьи промелькнул момент, когда он в порыве страсти увлек Эсмеральду в каморку, где Квазимодо обычно жил в холодные зимы. Клод тогда в полном неистовстве овладел своей женой прямо у стены, что доставило им обоим неимоверное удовольствие. Когда они закончили, то Фролло заметил, что в каморке стоит каменная горгулья. Судья тогда не придал этому значения, но теперь…       Лицо судьи исказилось яростной гримасой, а его левая рука принялась ощупывать стену в поисках чего-нибудь тяжелого. Гюго попятился.       — Я ничего не видел, — заверещал он. — У вашей жены очень красивые ноги! Я не виноват! Вы сами ко мне пришлиииии…       Судья, наконец, нащупал палку, которую Квазимодо приготовил, чтобы сделать себе новую метлу.       — Убью свинью рогатую! — прогремел судья, схватив ее и бросаясь на Гюго. Гюго с воплями помчался от судьи. — А ну, стой, я обломаю тебе рога, срамной уд!       Ни Квазимодо, ни Эсмеральда даже не пытались удержать Клода, потому что это было делом совершенно бесполезным, нежный Виктор вжался в стену, а старушка Лаверн вообще весело хохотала. Наконец судья выбился из сил, и у него сильно заныло раненое плечо. Он, тяжело дыша, присел на табурет и почувствовал, как рана открылась.       — Проклятье, у меня, кажется, кровь потекла, — пробурчал он. Эсмеральда сразу же помогла ему стянуть сутану и одежду под ней, и размотала окрашенные кровью бинты. Толстяк Гюго без разговоров и напоминаний принес плошку с чистой водой, чтобы промыть рану. С опаской глядя на судью, он бочком подобрался, чтобы поставить плошку на стол, около которого сидел Клод. Фролло посмотрел на Гюго, фыркнул и сказал:       — Да живи, бог с тобой.       Квазимодо вздохнул с облегчением.       Когда поздним вечером судья сидел возле пылающего камина с книгой, к нему подошла Эсмеральда, скользнула к нему на колени, и Клод обнял ее и прижал к себе.       — Ты ведь даже не удивился, когда увидел Квазимодо с живыми горгульями, — сказала она.       — Дитя мое, меня прокляла ведьма, затем я якшался с другой ведьмой, которая учила меня жить с этим. После такого ты к чему-то необычному относишься проще, — усмехнулся Клод.       — А как же слова церкви о том, что твоя душа сгорит в аду, раз ты связался с ведьмами?       — Церковью управляют люди, радость моя. Того, что действительно говорит им бог, они знать не могут. Я же смотрю на то, сколько зла приносит то или иное явление. Первая ведьма прокляла меня и, возможно, избавила этот мир от одного из самых страшных чудовищ. Вторая ведьма мне помогла, когда я сходил с ума, и был готов натворить безумств. А горгульи вообще ничего плохого не сделали, даже наоборот, они смотрели за Квазимодо, когда меня не было рядом. Но даже если я действительно такой грешник, и попаду в ад, то мне все равно. Мне важно, что сейчас со мной ты, и что у Квазимодо все в порядке с головой, — судья хихикнул. — И если ад — это плата за то, что сейчас я счастлив, то я приму его безропотно.       — Тогда я бы тоже хотела попасть в ад. В раю мне делать нечего, если там не будет тебя, — пробормотала Эсмеральда, прижимаясь к его груди. Судья счастливо вздохнул и зарылся носом в ее волосы.