collapse

Биллу надоело просыпаться. Билл давится каждодневным утренним кофе и встающим комом в горле "утра, милый". Билл поддается чужому безумию и уже лезет на стенку после месяца. Орбита чужого замкнутого круга заманивает не хуже неоновой вывески на борделе, и отравляет так же, как затхлый воздух подобных заведений. Но даже их бы Билл предпочел больше своей личной ночной бабочки. Биппер его достал. Билл бы предпочел трахать школьницу, официантку из "Грэйси", библиотекаря, уборщика в ночном клубе, задохлого ханыгу, толкающего дурь в колледжах за доллар и минет, но, Сатана, блять, упаси, не Биппера. Биллу - Сайферу - хочется задушить мальца, пока тот спит, и черт его пойми почему, не в отместку же за поломанную траекторию вымученного одноразового - за такое, разве что, половую тряпку в зубы и несколько подходов без растяжки в любой позе ради удовлетворения садистских наклонностей - за такое не убивают. Сайфер только и делает, что выламывает и без того поломанному Бипперу сломанный позвоночник под аккомпанемент судорожных стонов, и никакого тебе разнообразия. Сайферу приелось, а Бипперу все нравится. Бипперу нравится абсолютно все, что бы Билл не делал, и это до омерзения раздражает. Быть отбросом на задворках общества, в проплешивом сине-металлическом трамвае под задницей обывателя было куда легче, чем быть любимым-боготворимым больной лихорадкой, которой мучается (наслаждается) Биппер, которая нихуя не похожа на любовь. Биппер тянется к Сайферу, Сайфер лишь расколото-остро скалится и скручивает руки. Новая игра, малыш, я завяжу тебе глаза и привяжу к решетке, издашь хоть звук - получишь по ебалу, приду два раза - кормить и трахать. Перепутаешь член с едой - получишь по ебалу. И Бипперу все нравится. Биппер с упоением получает по морде, глотает собственную кровь и тянется за новым ударом, вновь изламывая прогнившие позвонки и громко выкрикивая отрывки "отче нашего". Биллу хочется разворотить его детское личико в мясо, и душить, душить, пока позвонки не перестанут прогибаться. Пока звон скачущих внутри пружин, скрежетания сумасшедшего хохота не утонут под пинтой крови из рассеченных губ. Биппер просидел на цепи неделю и уже начал умолять. "Я буду хорошим мальчиком", говорит он. "Черта с два", отвечает Сайфер, и Биппер лишь жалобно скулит. На вторую неделю Биппер начинает обкусывать свое плечо, раздирая тупыми зубами плоть, и Сайфер его отпускает. Дьявольское отродье вешается на шею Сайферу и плаксиво давит раскаяние. Мешает извинения с солью, едкий щелок с приторностью засахаренного сиропа и умоляет не наказывать его впредь. И Сайфер снова - снова, снова, снова, по кругу, очерчивая иступленную повторенность, - ведется, обнимает за покатые плечи, выцеловывает веснушки на заплаканном личике и принимает раскаяние за чистую монету. Не все то золото, что блестит, и не все то Серафим, что плачет перед вратами в рай, но это как-то забывается.