Одна единственная любовь

Двадцать пять лет спустя. Южная Корея Возле Сеульского детского дома на старых качелях сидят двое мужчин лет 50. Они медленно раскачиваются, держась за руки, и, о чём-то говоря, наблюдают за детьми, которые играют во дворе дома. Целых полвека назад они вот так же бегали и играли, веселясь каждой проведённой вместе минуте. Хёкдже помнит маленького Донхэ, у которого, кажется, пропеллер в одном месте был. Мальчик вечно выдумывал что-то новое, не боясь последствий, был таким милым и непосредственным, что Хёкдже до сих пор помнит, какой заразительный и громкий у него тогда был смех. Сейчас, спустя столько лет, проведённых сначала в разлуке, а потом долгожданное обретённое счастья и четверть века, проведённые вместе, заставляют думать, что всё это бред, что люди не меняются с годами, по крайней мере, его Донхэ. Он всё так же много смеётся, часто втягивает Хёкдже в аферы и постоянно защищает его от суровой реальности. Подумать только, он почти всю жизнь провёл ради Донхэ сначала в ожиданиях, а потом в счастливых и до коликов приятных моментов жизни. Страшно подумать, что было бы, если бы они так и не встретились, ведь тогда, двадцать пять лет назад, Хёкдже мог бы не услышать его, мог бы и не узнать, что Айден Ли и есть его Донхэ. Сейчас это уже кажется нереальным, их встреча, все три встречи были словно предначертаны. Донхэ часто говорит ему, что его создали, когда Бог на небе увидел, что Хёкки плохо, и для этого послал ангела Донхэ. Хёкдже всегда смеялся, как-как, а ангелом Хэ назвать было сложно. Он скорее был чертёнком, который вносил смысл в жизнь Хёка. - Эй, ты о чем задумался? – Донхэ дёргает его за руку, отвлекая от мыслей. - Да так, ни о чём, - Хёк улыбается ему светло и нежно, в уголках губ собираются морщинки. - Я замёрз, пойдём, поедим? – Хэ поднимается на ноги, поднимая за собой и Хёка, который усмехается и поправляет теплый шарф, натягивая его почти на глаза. - Простудишься, - сам же одевает перчатки и идёт вперёд. – Что Вы соизволите отведать, господин Айден? - Я хочу…- Донхэ перечисляет огромный список, от которого у Ынхёка самого просыпается аппетит, и он довольно улыбается, предвещая скорую трапезу. - Хёк, а почему ты без шапки? Это вредно, ты можешь заболеть, да и у тебя, кажется, лысина намечается, - он хохочет, смотря, как лицо старшего приобретает бордовый оттенок. - Донхэ, в 57 лысина - это нормально, - тихо и по слогам выдаёт он, не смотря на мужчину, потому что обиделся. В голове мелькает мысль с ним больше не разговаривать, но Хэ прерывает весь поток мыслей объятием. - Ты что? Увидят же? – он думает, что это выглядит странно, даже абсурдно - два старика стоят посреди улицы и обнимаются, но Донхэ, кажется, совсем плевать, что думают люди. - Ну и пусть видят, пусть весь мир знает, что я люблю тебя. Хёкдже уже 57, но в такие моменты он радуется, как семилетний мальчишка. Вот оно счастье, быть с человеком, предназначенным тебе судьбой.