синий и красный

      Лэнс устало опускается на стул, откидывая голову назад. Он медленно вздыхает, чувствуя откатывающее волнами напряжение и трёт пальцами виски. Почти все выходят из помещения, тихо переговариваясь, но Лэнс этого даже не замечает, уставившись в потолок. — Тебе стоит поспать, — говорит Аллура, опуская ладони ему на плечи, — операция состоится только через два дня. — В этом и проблема, — беспомощно вскидывает руками Лэнс, — я не знаю, что делать. Как им сказать? — Послушай, — мягко массажирует его плечи девушка, — Марко уже взрослый человек. Просто поговори с семьёй с глазу на глаз. Лэнс поворачивает голову, утыкаясь лбом в руку Аллуры, и снова вздыхает. — Да, ты права, — шепчет он, — спасибо. — Я знаю, тебе тяжело, — девушка обходит его и садится перед ним на корточки, — но тебе придётся им сказать. Лэнс не отвечает ей ничего, только слабо улыбается, выражая благодарность. — Не думал, что у нас всё так получится, знаешь. — Бывшие тоже могут быть лучшими друзьями, — смеётся Аллура, поднимаясь, — я пойду дежурить. А ты постарайся преодолеть ступор, ладно? И сними уже их, — кивает она на его руки. — Да, босс, — хмыкает Лэнс и рывком встаёт со стула. Аллура уходит, выключая свет, и комната погружается в полумрак, развеиваемый у самого входа светом ламп из коридора, что пробивается через стекло двери. Лэнс зябко поёживается, уже не пытаясь избавиться от тяжести в груди. МакКлейн стягивает испачканные в крови перчатки и выкидывает, затем начинает мыть руки, обильно намыливая их; он пялится на бьющую струёй из крана воду и никак не может собрать мысли в кучу. Лэнс раздражённо рыкает, выключая поток воды, и, развернувшись, опирается поясницей на раковину, закрывая лицо мокрыми ладонями.       Как только он собирается с силами и выходит из комнаты, его едва ли не сносит с ног Кэти, расчищая путь для каталки; Лэнс мгновенно бросается ей вдогонку. — Что с ним? — Селезёнка, не считая переломов, — кидает Холт, — быстрее, во вторую операционную! — Вторая ещё занята, — прерывает Лэнс, зазывая везущих каталку врачей за собой, — сюда! Пациента быстро укладывают на кушетку в той же операционной, в которой только что проводил операцию Лэнс, и МакКлейн снова натягивает на руки перчатки. Вот ведь бешеная ночка, думается ему, пока команда оперирует уже третьего пациента за сутки.

***

Аллура всё ещё на своём месте, дежурит так же добросовестно, как и всегда. Лэнс часто удивляется её стойкости — иногда ему кажется, что эта девушка способна дежурить месяцами, не жалуясь на усталость. Сам он плюхается на скамью рядом с читающим очередную книгу Ханком и откидывает голову назад, упираясь макушкой в белоснежную стену. В коридоре практически ни души — только несколько врачей; уже начало четвёртого утра, все пациенты спят, кроме Гаррета — того хоть уговаривай, хоть заставляй, ни в какую не пойдёт спать, если не захочет. — Как ты? — поворачивается к нему Ханк, откладывая книгу. — Устал как собака, — вздыхает Лэнс, — этот чувак ещё и ногу сломал, — пространно кивает он в сторону, имея в виду своего последнего пациента, — как можно быть таким... — Ты тоже вечно ломаешь себе ноги, — хмыкает Гаррет. — Ломал, — поправляет его Лэнс, — я был ребёнком! Играл во всякие дурацкие штуки, представлял, что я... космический рейнджер, — хмурится он, но потом смеётся, — что спасаю принцесс и сражаюсь с инопланетянами. Марко до сих пор припоминает мне эту херню, — тускло улыбается он, сцепляя руки в замок. «Всё ещё припоминает,» — голосит в голове грохотом, — «пока что припоминает». — Эй, — похлопывает его по плечу Ханк, замечая перемену в настроении друга, — ты один из лучших хирургов в стране, бро. Ты сможешь подарить ему ещё очень много крутых воспоминаний, только не сдавайся. Лэнс чувствует подступающие к глазам слёзы и несколько раз моргает, злясь на самого себя. — И правда, — улыбается он Ханку, — ты тоже прав. — Тоже? — Не первый человек, который мне об этом твердит, — пожимает плечами Лэнс и встаёт, — тебе бы поспать сейчас, дружище. — Кто бы говорил, — усмехается Гаррет и снова берётся за книгу, — мне всего неделя до выписки, я здоров как бык! — Почти, — смеётся МакКлейн, — почти здоров как бык. Лэнс, хохоча, уходит, по пути заглядывая в маленькие окна палат. Он ходит по коридорам больницы около получаса, потом разговаривает с Аллурой о том и о сём, смеётся вместе с Ханком над очередным фэнтезийным фильмом, что крутят в кинотеатрах. Но тяжесть никуда не уходит. Лэнс пару раз заглядывает в кабинет к Луису, старшему брату, и сидит там до упора, пока тот не выгоняет Лэнса, заставляя хотя бы немного поспать. Лэнс не может спать. Он долго ворочается на диванчике в комнате отдыха и, не выдержав, встаёт и снова выходит в коридор. В конце концов, рано или поздно ему придётся позвонить. Ещё в комнате он слышал чьи-то громкие голоса, но теперь, стоя всего в ста метрах от двух переругивающихся парней, Лэнс слышит всё как нельзя прекрасно. — Мне всё равно, Широ! — Ты даже двух лет не проработал, зачем тебе уходить? — Я лучше знаю, что мне нужно, ладно? — Метаться туда-сюда? Тебе нужно определиться... — Я парамедик и уже привык к такому! — Я не говорю, что ты не сможешь работать, хорошо? Я говорю, что тебе не обязательно терять хорошее место, чтобы... Лэнс вздрагивает, когда парень перебивает, вскрикивая: — Мне это нужно! — загнанно дышит темноволосый от ярости, но затем успокаивается и тихо повторяет, — только это мне и нужно, пойми. Старший мужчина взмахивает рукой, кидая такое же тихое «решать тебе», и уходит, но Лэнс замечает его слабую улыбку — будто он наконец убедился в чём-то своём и успокоился. Лэнс не видит лица второго человека, но замечает выглядывающую из-под кепки причёску. Да не может быть! Его сердце делает мощный кульбит, и Лэнс, чувствуя, как пересыхает в горле, подбегает к парню. — Эй, Кит! — запыхавшись, хлопает он второго по плечу, отчего тот вздрагивает и поворачивается, — ты приехал! Парень хмурится, будто бы приглядываясь, но затем его лицо приобретает нечитаемое выражение. Это даже заставляет МакКлейна опустить руки и отступить на шаг. — Лэнс? — Когане скрещивает руки на груди, — ты что тут делаешь? — Работаю, — цокает МакКлейн, — что ещё я могу здесь делать? — Ты должен был быть дома, сейчас не твоя смена, — хмурится Кит, — то есть... ладно. Ты меня со спины узнал? — Да я этот маллет везде узнаю, — кивает МакКлейн на его причёску и смеётся. Кит опускает голову, неопределённо хмыкая. Неловкое молчание зависает на пару мгновений, но Лэнс прерывает это: — Ты решил вернуться? Он и сам понимает, что дурацкая надежда всё ещё плещется в груди, порой мешая спать, думать, существовать нормально, но ничего с этим поделать не может. Кит весь будто застывает, напрягаясь. Он несколько раз беспомощно раскрывает и закрывает рот, силясь сказать хоть что-то, и когда он наконец отрицательно качает головой, Лэнс испытывает и облегчение, и токсичную горечь одновременно. — Нет, я всё ещё работаю в Марморе. Лэнс сдерживает болезненный вздох и пробует улыбнуться. — Решил нас навестить? Здорово! Ты всё в скорой работаешь или всё же вернулся к хирургии? Я думаю, на это нужно какое-то время, всё-таки ты сам решил не... — Лэнс, — зовёт его надломленно Кит, перебивая, — перестань. Пожалуйста. В его тоне ясно различаются тоскливые нотки, и Лэнс не знает, что именно его просят прекратить. МакКлейн, проскользнув взглядом по измученному лицу друга, опускает голову и чешет затылок, мягко усмехаясь. — Прости, — пожимает плечами он, — просто я никогда не ожидал, что ты уйдёшь. В смысле, — Лэнс снова кидает осторожный взгляд на Когане, — навсегда уйдёшь. — Лэнс, — отвечает Кит, — давай просто поговорим? Я здесь... по определённой причине. Тупик. Конец — всё это было бессмысленным и идиотским, и теперь Лэнс это понимает так остро и чутко, что хочется придушить самого себя. Все его чувства и догадки, все детали до единой — бесполезное барахло, которое давно пора бы выкинуть на свалку. — Ну, это можно, — выдавливает через силу Лэнс, заставляя себя сказать хоть что-то, — только мне нужно сделать один звонок, ладно? Я скоро. И... — Лэнс выдавливает улыбку, — желаю удачи с работой, маллет. Он не хочет смотреть на Кита ещё раз, потому просто хлопает его по плечу и разворачивается на пятках, удаляясь. Лэнс слышит короткий вздох позади себя, а затем — удаляющиеся шаги. Ему хочется позвать Кита с собой — выпить чай, поговорить, поспорить о всяком бреде, совсем как раньше. Хочется вернуть то время, когда они оба были простыми стажёрами и не знали, чего ожидать от жизни, зато у они были друг у друга. Как команда, как напарники, как Кит и Лэнс. Только и всего — Кит Когане и Лэнс МакКлейн, рука об руку. Или так Лэнс просто всегда хотел думать? Просто представлял себе, что они всю жизнь будут ассистировать друг другу в операциях, спорить о всяком бреде и прочее, и прочее — о чём и вспоминать теперь больно. Лэнс бредёт к регистрационной стойке, но там почему-то нет Аллуры. Он тянется через стойку к своему телефону, что оставил там несколькими часами ранее, и натыкается на записку. «Я с Лотором в ординаторской, минут двадцать назад привезли ещё одного пациента» — написано там ровным, размашистым почерком, — «ушла в 6:32, вернусь к 8 часам. Меня Ромелль заменит. И, Лэнс, если ты снова не спал, я тебя убью. Целую.» Лэнс смеётся и складывает лист, запихивая его в карман своего врачебного халата. Затем всё же берёт телефон и набирает номер. Длинные гудки растягиваются, кажется, целую вечность, и когда с того конца раздаётся приглушённое «да?», Лэнс надрывно выдыхает и старается выровнять голос. — Привет, мам. — Лэнс? Hijo mío, здравствуй, — лопочет женщина, — такой ранний час. Как ты? — Всё хорошо, мам, я... — Что такое? Ты звучишь очень устало. — Да нет, я просто... — Лэнс устало проводит ладонью по лицу, — это очень серьёзный разговор. Пожалуйста, мы можем встретиться как можно скорее? Я не могу сообщать об этом вот так. На секунду воцаряется холодное молчание, и Лэнс зажимает пальцами переносицу, ожидая ответа. — Марко? — надтреснуто шепчет женщина. И Лэнс судорожно вытирает ладонью стёкшие по щекам слёзы. — Да, — отвечает он, опираясь локтем на стойку и подпирая этой рукой лоб, — мам, диагноз поставили вчера вечером, но нам правда нужно поговорить лично, я звоню, чтобы узнать, сможете вы приехать или нет. — Что с ним? — игнорирует всё остальное мать. — Мам, пожалуйста... — Лэнс Чарльз МакКлейн, или ты скажешь сейчас же, или я сама всё разузнаю. Лэнс великими усилиями подавляет подступающую мерзким комком тошноту и снова пробует дышать ровно. — Опухоль растянулась к брюшной полости, и есть вероятность, что позвоночник тоже задет. Мама молчит, и Лэнс правда не знает, понимает она его или её уже охватил ступор и паника. — Можно продлить... — говорит Лэнс, задыхаясь, — продлить жизнь, но в остальном... это неизлечимо. С первым всхлипом матери Лэнс будто теряет рассудок. Она плачет — его мама плачет, тихо, задушенно, и Лэнс это слышит; он пытается сказать хоть что-то, но и сам не может нормально вдохнуть. В голове так пусто, а в груди так больно, что он не может выдавить из себя ни слова, пока не чувствует, как на его плечо опускается тёплая ладонь. Лэнс вскидывает голову и натыкается на понимающий взгляд Кита. — Лэнс, милый, — зовёт в трубке голос матери, — мы постараемся приехать так быстро, как только возможно... — Да, да, хорошо, — зачем-то кивает Лэнс, не отрываясь от разглядывания лица напротив, — мы вас ждём. — Люблю тебя, мой мальчик. — И я тебя, мам. Короткие телефонные гудки — единственное, что удерживает его в сознании, пока всё остальное пытается утянуть за собой в темноту. — Я принёс какао, — вдруг говорит Кит и протягивает Лэнсу кружку с дымящимся напитком, — давай сядем? Стоя неудобно пить. Лэнс, ничего не соображая, позволяет Киту увести себя за локоть от стойки и усадить на скамью. Он принимает кружку из рук Когане, но не пьёт, просто греет ладони и изо всех сил пытается прийти в себя. — Лэнс, — зовёт Кит и протягивает руку к его лицу, вытирая с щёк слёзы, — я ещё вчера узнал о Марко. МакКлейн тотчас смотрит на него, словно на сумасшедшего, и всё равно не может и слова выдавить. — Мне Пидж сказала, — объясняет Кит тихим голосом и отпивает какао из своей кружки, — сказала, что ты никак не мог решиться позвонить родителям и... — Перестань, — едва слышно, но грубо перебивает его Лэнс, — зачем ты пришёл? Кит опускает голову и снимает кепку, взлохмачивая затылок. — Ходил за какао, — пожимает плечами он. Недоговаривает. — Спасибо за любезность, — цедит Лэнс и делает первый глоток, ощущая приятное тепло и мягкий, сладкий вкус, — зачем? Он украдкой посматривает на Кита; тот чуть приподнимает плечи, будто пытаясь спрятаться, и Лэнс бросает всякие надежды услышать ответ и вперивается взглядом в кружку. До тех пор, пока Кит не начинает тихо откашливаться, прочищая горло, и так же тихо говорит: — Ты любишь какао. Тепло наконец-то разливается по всему телу, даря частичку успокоения, и Лэнс не уверен, что это за тепло — от напитка или от только что произнесённых слов. Он не знает, что ответить. Не знает, как реагировать, поэтому молчит — ему кажется, что Кит ещё не всё сказал. — И ты любишь подшучивать над Кэти, — хмыкает Кит, опираясь локтями в колени и сцепляя пальцы в замок, — дурачиться, накладывать тупые маски на лицо. Тебе нравится играть с детьми и ты всегда очень ответственно подходишь к операциям. Ты самокритичный и часто думаешь, что ни на что не способен, но... это не так. Ты — Лэнс, которого я всегда знал, с которым мы так много преодолели, и ты всегда будешь таким. МакКлейн не дышит, стараясь вслушаться в каждое слово, в каждый вздох парня, уловить любое его движение — начиная с трепещущих в волнении ресниц и заканчивая нервно перебирающими пальцами. — Ты любишь смотреть на закаты, если у тебя есть свободное время. И любишь болтать с Кораном о пациентах. Тебе нравится дождь, а ливень ты и вовсе обожаешь, — Кит делает судорожный вздох, волнуясь, — ещё тебе нравится, когда мы работаем вместе. Мне... тоже нравится. Лэнс поджимает губы и снова пялится в кружку, пытаясь ментально утопить своё смущение в какао. — Ты любишь смотреть и читать фантастику, но презираешь хорроры, потому что не понимаешь их, — продолжает Кит, — тебе нравится считать звёзды, а в детстве ты наряжался космическим рыцарем и любил брать этот синий костюм с собой в заповедники, где бродили львы, — Когане задумчиво хмыкает, — тебе нравятся львы. И акулы. И собаки, ты хотел бы завести себе золотистого ретривера. Комок снова встаёт у Лэнса в горле, но теперь это не тошнота — он сильно, просто до одури хочет заплакать, так, как не плакал уже давно. — И я... — выпрямляется и поворачивается к нему Кит, — я знаю, как сильно ты любишь свою семью. Лэнс, я... знаю, может быть, — он нервно кусает губу, — может быть, сейчас не время, может быть, тебе это не нужно вовсе, но я... Пальцы Лэнса сильно впиваются в кружку, и сам он чувствует трепещущее дыхание в груди. — Я буду рядом, — шепчет Кит и снова протягивает к его лицу руку, чтобы вытереть вот-вот готовую сорваться вниз слезу, — я поддержу. Я здесь, если тебе это нужно, я здесь. Лэнс и сам не успевает понять, как обнимает Кита, пряча лицо в сгибе его шеи, как крепко обхватывает руками за плечи, вдыхая знакомый, родной запах — касаясь человека, которого не видел почти два года. Руки Кита успокаивающе поглаживают его по спине; Когане качается едва заметно, словно убаюкивая, и Лэнс плачет — он плачет, тут же вытирая свои слёзы тыльной стороной ладони. — Когда ты решил вернуться? — хрипит он, наконец поуспокоившись. — Месяц назад. — И пришёл только сейчас? — хмурится Лэнс. Кит пожимает плечами: — Мне нужно было как-то... не знаю, понять, то ли это? Чего я хочу. Он звучит настолько виновато, что Лэнс не выдерживает и переплетает свои пальцы с его, поднося руку Когане к губам и касаясь ими костяшек. — Зайдёшь со мной к Марко? Он в двадцать четвёртой палате. Кит дарит ему поцелуй в лоб и обнимает, прижимая к груди. Его красная толстовка у горла кое-где в мокрых пятнах от слёз, и это почему-то заставляет Лэнса усмехнуться. — Хорошо, — кивает ему Кит, обхватывая лицо парня в чашу ладоней и заглядывая прямо в глаза, — но ты обещаешь, что не будешь сдаваться? — Его опухоль неоперабельна, Кит... — Знаю. Но ты его семья, — поглаживает Когане большими пальцами его скулы и поправляет примятую чёлку, — и я знаю, что ты будешь с ним до конца. А я буду с тобой. — Ты серьёзно? — едва слышным хриплым голосом спрашивает Лэнс. Он получает улыбку в ответ — широкую, яркую, такую, по которой скучал все эти неполные два года. — Всегда, — целует его в нос Кит. Лэнс засыпает в его руках, и в этот раз он не боится спать — ему не снится чёрный, пугающий мрак ни сейчас, ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Лэнсу снится его семья, больница, пациенты, родной дом у океана, младший брат Марко, и Кит, крепко держащий за руку — день изо дня.