синий и красный

      Его крылья растут быстро; они чёрные как ночь и размашистые. Лэнс думает, что крылья Кита просто обязаны быть очень быстрыми и сильными.       Крылья Лэнса ничуть не хуже — такие же большие и красивые, цвета светлого каштана, и МакКлейн очень ими гордится.       Мама очень радуется здоровым крыльям у Лэнса за спиной и невольно балует сына всякими подарочным поездками на лётные площадки — в городе особо не разгонишься. Но — вот же ирония! — Лэнсу тогда было всего десять.       Сейчас ему семнадцать, и он уже не думает о крыльях Кита с восхищением.       Сейчас Лэнсу семнадцать, и он хочет вырвать крылья Кита одним резким рывком, несмотря на то, что эта боль поразит и его самого.       Кит — ненормальный. Он бездушный, Лэнс знает, Лэнс убедился. Кит задевает его плечом, когда идёт по коридору; плюётся отвратительными язвительными словами; обгоняет Лэнса на полётах и кричит ему что-то с самодовольной ухмылкой уже на финише. Лэнс каждый раз чувствует, как его сердце разрывается на мелкие куски. Поэтому Лэнс отвечает тем же. Но Кит не пытается стереть с запястья ровно выведённое имя — Лэнс Чарльз МакКлейн.       Лэнс пытается; не собирается сдаваться, это уж точно.       Лэнс его ненавидит, потому что тот причиняет ему боль. Ненавидит и Кита, и факт того, что Кит — его соулмейт. Он не знает, почему так случилось. Родители не против Кита, разум Лэнса против. Теперь — против.       Сидя на задней парте, он часто видит, как Кит с осторожностью и трепетом проводит пальцами по надписи на запястье. Долго рассматривает её и — боги — тяжело вздыхает, не отводя взгляда.       Лэнсу это льстит, конечно же, но становится тошно. Смысла нет в беспочвенно всплывших убеждениях о том, что чувства имеют место быть.       Лэнс не любит Кита.       Кит — его соперник, товарищ (и то весьма сомнительно) одногруппник, соработник в кафе. Возможно, соулмейт. Но не любимый человек.

***

— Ты не понимаешь! — Я как раз-таки всё понимаю! Оставь меня в покое.       Кит говорит, что Лэнс — ничтожество. Лэнс не понимает, почему эти слова приносят боль, и разбивает Киту губу точным ударом.       Они дерутся у здания академии, но Лэнс не уверен, что в нём жива ненависть. Им движет бушующая волна, эмоции, которые он старался прочесть, расшифровать уже очень давно. — Я хочу любить тебя! — кричит он, падая на колени перед Китом, — но я не могу. На душе становится спокойно, пусть и на мимолётную секунду. Он отыскал ответ на один из многочисленных вопросов. В одно мгновение после грудь распирает от невыплаканных слёз и колоссально сильной боли.       В ответ ему шелестят листья деревьев. Кит убегает.       Влажная дорожка на его лице Лэнсу, должно быть, чудится.

***

      Дома не возникает никаких вопросов. Мама не спрашивает, откуда на его лице ссадины и кровь, потому что занята на кухне, отец — потому что спит, сваленный тяжёлым рабочим графиком, все младшие уже по кроватям, старшие помогают матери. Лэнс тихо пробирается в свою комнату и закрывает дверь. Тяжесть сдавливает ему грудь и не позволяет думать.       Ему нужно забыть обо всём. О Ките, о соулмейтах тоже.       Он решается и распахивает окно, впуская ночной холодный воздух в комнату. Занавески оживают, помахивая подолами в сторону Лэнса.       Ноги шагают через подоконник и останавливаются на крыше. Крылья широко распахиваются. Один взмах — Лэнс уже высоко над землёй.       Разбитая в кровь губа неприятно саднит, гематомы на плечах и боках назойливо беспокоят. Лэнс не может прочувствовать своё растворение в воздухе и начинает набирать высоту. Он летит всё выше, и выше, и выше, пока крылья не пронизывает болью и воздух не кажется странным.       С этой высоты видно дом Кита.

***

      Лэнс возвращается под утро. На уроки не идёт, на тренировку — тоже. Матери врёт от том, что приболел, и вскоре сам начинает в это верить. Перед остальными оправдываться нет необходимости. Ему дважды звонит Ханк и трижды — Пидж. Даже Аллура скинула сообщение, пропитанное беспокойством.       Лэнс жалеет о том, что не Аллура его соулмейт.       Дома пусто. Никого. В холодильнике тоже пусто, как и на полках. Лэнс выходит, возвращается с двумя коробками пиццы, несколькими бутылками колы и пакетом с овощами и фруктами.       Ему не хочется существовать. Кажется, что он делает что-то не так, неправильно. Кажется, что он должен сорваться и оказаться в другом месте.       Лэнс вспоминает, что дружил с Китом раньше, когда те крылья не составляли и половины в размере от нынешних.       Что изменилось с тех пор?       Лэнс обеспокоенно топтался на месте в тот день. Одолженная книга в его руках подверглась испытанию на прочность — пальцы сжимали переплёт сильно, едва не оставляя вмятины.       Он ждал Кита, очень ждал. Кит пришёл.       Лэнс сказал, что они связаны. Показал свою надпись на запястье. Сказал, что восхищается мощными крыльями Кита. Выкинул безобидную шутку о нелепой причёске последнего, искренне улыбаясь и шагнул навстречу. Кит поморщился и — МакКлейн до сих пор не понимает, почему, за что — разозлился и ударил его. В итоге они подрались. Как и всегда. Боль была невыносимой; Лэнс честно верил, что сквозь его грудную клетку вот-вот порвётся раскалённое лезвие. — Так и должно быть? — Говорит в пустоту он, кидая опустошённую бутылку в мусорное ведро. Сразу же приходит ассоциация — Кит тоже пользуется всем, что приносит выгоду, но не понимает, что у всего и каждого есть конец, точка невозврата. Лэнс идёт в ванную и снова пытается оттереть надпись. Он раздирает её до крови, до выступивших многочисленных капилляров и отвратительного ощущения боли. Перематывает запястье бинтом. Лэнс, наверное, не сможет полюбить снова. Тогда в чём суть пронизывающий боли внутри? В дверь отрывисто стучат. Лэнс игнорирует и замыкается ещё на два затвора, потому что знает, кто стоит по ту сторону. Стук повторяется. — Может быть, прекратишь за мной бегать, Когане? — не сдерживается он и снова чувствует сильный укол в сердце. — Лэнс, — тихо и хрипло раздается за дверью, — помоги… Против воли Лэнса охватывает волной беспокойства и, опять же, боли. Физической, душевной, ему плевать, он хочет просто понять, почему протягивает руки к двери и проворачивает ключ, отпирая её. Перед ним отвратительная картина; Кит в ободранной одежде, взлохмаченными волосами и растопыренными перьями крыльев. — У тебя… кровь на лице. — А то я не знаю. — язвит поначалу Кит, но сразу же смиренно опускает голову, — пожалуйста, можно мне пройти? МакКлейн молчит, не может задавить ужас и страх внутри себя. — Лэнс, пожалуйста, — бессильно и очень, очень тихо шепчет Кит, — пожалуйста. Я в этом нуждаюсь. К ужасу и страху примешивается безграничное отчаяние. Лэнс не может, не может так поступить, не может впустить в свой дом Кита, но он это делает, чёрт возьми. Он, о боги, боится, и уже не знает, почему. Он не верит в свои чувства, не доверяет им. МакКлейн порывается за аптечкой, едва усадив Кита на софу, но его дёргают за полы футболки. — Лекарства мне не помогут, — сообщает Когане, и Лэнса протыкает копьё смирения, подчинения и бессилия, — сядь, пожалуйста. Ему интересно, есть ли лимит у этого «пожалуйста». — Хорошо. Ладно. Лэнс садится рядом с Китом, вплотную, ощущая теплое тело рядом с собой. — Ты подрался? — Нет. Лэнс закатывает глаза и поводит плечом, когда Кит склоняет свою голову. — Тогда что? Кит ничего не отвечает, оповещая об усвоении вопроса одним лишь вздохом. Лэнса вдруг обдаёт дыханием неуверенности и недоверия, почему-то стыда и смущения. — Я… упал. Потерял сознание, пока летел. Необъяснимая боль и то же самое отчаяние начинает потрошить Лэнса изнутри, разрывая все вены и артерии. — Почему? Я думал, что ты отличный летун, — не удерживается Лэнс от подколов, стараясь отгородиться от неприятного ощущения. Взгляд Кита не сулит ничего хорошего. Он с отчаянием в глазах говорит: — Так ты до сих пор не понял? Лэнс хмурится. — Чего я не понял? — С-связь, — проговаривает Кит, и Лэнс понимает, насколько трудно ему даются слова, — у нас она совсем другая, не как у нормальных людей. Если больно… мне, то больно и тебе. Лэнс глупо моргает, смотрит на свою руку, снимает с неё бинт и начинает обматывать голову Кита. — Это бред. Такое бывало в сказках моей бабушки. Но не в реальности, — возражает он наконец, заканчивая перевязку. Кит выглядит так, будто собирается его убить и одновременно упасть на него, засыпая. — Несколько лет назад я тоже не верил. Сейчас верю. — отчеканивает он и хватает Лэнса за футболку, когда тот порывается встать, — Лэнс, я больше не буду ждать от тебя действий, не буду надеяться на наш шанс, — Кит нервно сглатывает; Лэнс чувствует холодный порыв страха, бессилия и отчаяния, — прости меня за ту драку. Мне действительно всегда больно, я не знаю, как нужно... любить и всё такое, никогда не знал, поэтому думал... я думал, что лучше нам быть врозь, чтобы связь не приносила больше проблем. Лэнс видит, как Кит дрожит; от него пышет холодом, но МакКлейн обрывает на корню желание обнять парня, согреть его и успокоить — Кит ещё не договорил, Лэнс чувствует это. — Прости... прости, если ты всё ещё не ненавидишь меня, — дрожащим голосом проговаривает Кит, — я понимаю, что ты чувствовал тогда, и я виноват. Лэнс не может вовремя среагировать, когда Кит обнимает его, прижимая за плечи и окутывая своими большими чёрными крыльями. У него в голове щёлкает. Пазл собран. — Значит, мои чувства никогда мне и не принадлежали, — с безобидной и тихой усмешкой шепчет Лэнс. Его крылья подрагивают при соприкосновении с чужими. — Они никогда больше и не будут твоими, придурок. — Заткнись. Хотя бы сейчас постарайся не испортить момент. Кит всхлипывает, и Лэнс в который раз не может поверить в эту реальность. — Хорошо, — говорит Когане и утыкается в плечо Лэнса.       Лэнс ныряет в пространство спокойствия, умиротворения и всё-таки острой, пронизывающий боли раскаяния. Теперь он понимает, что те страшные чувства — страх, раздражение, ярость — не его, и этот факт его почему-то радует. — Примешь душ? Дома никого не будет ещё дня два. Если хочешь... оставайся.       Кит просто кивает, прижимая Лэнса своими крыльями и руками к себе и словно пытаясь слиться с ним в одно целое.       Хмурое небо за окном всё же плачет вместе с ними, омывая улицы ледяным дождём.