Don't touch

Занзас очнулся от сильного толчка в бок и отчаянного крика в своей голове, который буквально разрывал его изнутри. Открывать глаза было больно, дышать тоже, но еще больнее было слышать этот жуткий вопль. «Тише… Тише… Я здесь… Все нормально…» — в ответ на это душераздирающее болезненное отчаяние думал он. Крик тут же прекратился, но чувство безысходности никуда не делось. — Занзас? — тихий неуверенный голос Тсунаеши разбил давящую тишину. — Они идут… Не спастись… Не успеть… После этих слов на Занзаса, как будто, разом навалились все воспоминания прошедших дней, вызывая болезненный стон. «Мы успеем. Я обещаю, только держи меня за руку… Мне понадобится помощь, один я вряд ли смогу это провернуть, хорошо?» — язык во рту все еще не ворочался, поэтому все свои слова он предавал мысленно. Удивляться внезапно открывшейся способности он уже не мог, да и неважно это было сейчас. Только не сейчас, когда жизнь висит на волоске. — Хорошо, — прошептал Тсуна и всхлипнул, до боли сжимая руку мужчины в своей узкой ладони. «Скажи мне, когда они будут достаточно близко, и я взломаю им мозг… Надеюсь у меня это получится в таком состоянии… Ты же чувствуешь их?» Поверхностно, — шелест в голове, похожий на опавшие листья. — Они близко. «Сколько метров?» Я не знаю. «По ощущениям? Что-то вроде горячо-холодно». Тепло. «Хорошо. Когда станет горячо, подай знак». Какой? «Какой хочешь…» Слово подойдет? «Лучше мысль, вдруг не сработает, а мы тут шумиху поднимем? А так хоть смерть отсрочим». Ладно. В развороченной ванной установилась давящая тишина, в которой можно было расслышать: тяжелое испуганное дыхание их обоих, шорохи улицы, скрип двери, болтающейся на одной петле, звук глухих шагов где-то в квартире. Я люблю вас. Эта мысль была такой внезапной, такой неправильно, такой неуместной в сложившейся ситуации, что мужчина не сразу понял, что это тот самый гребаный знак, который он ждал. Он бы мог опоздать, но с новой силой сдавившие его руку пальцы вернули мужчину к реальности, и он начал действовать. Хотя понятия не имел, сработает ли то, что он хотел сделать, и есть ли в нем на самом деле столько силы, сколько он думал, но попробовать он должен был. Вообразив себе котел с кипящим и выплескивающимся через край маслом, он представил руку, что погружается медленно в него, то, как она краснеет, как трескается кожа, как сочится сукровицей обожженная ткань, как изжариваются края, а потом боль, что должен был ощутить тот человека, чья рука находилось в этом масле. Но на этом он не остановился, вслед за рукой последовало тело и голова. В коридоре послышались крики боли, отвратительные до зубовного скрежета, но он все равно продолжал представлять, пока они не превратились в тихие хрипы и не затихли. Все. «Ты уверен?» Да. Я их больше не чувствую, совсем. Они погибли. Что ты с ними сделал? «Ты не видел?» — с недоверием поинтересовался Занзас. Нет. «Тогда тебе лучше не знать». Ладно. Ты сможешь встать? «Да, только мне нужна помощь, поддержи меня под спину». — Хорошо, — уже в слух, сказал подросток, помогая мужчине сесть, а затем подняться. Занзас тяжело заваливался на бок и совершенно не мог стоять на своих двоих, но Тсунаеши стиснув зубы, перекинул его руку себе за шею и, обняв за талию, помогал ему не упасть. * * * Они шли медленно по улице вниз, шатаясь как пьяные и выглядя хуже смерти, но это не мешало им улыбаться, а Тсунаеши — даже плакать от счастья. Он до сих пор не мог поверить, что они выжили. Черт возьми, выжили и будут жить, уж он-то сделает все возможное, зря он что ли признавался, и пусть это было лишь сигналом, но мальчик-то знал истинную ценность этих слов. — Ты подозрительно счастливый, для того, кто полчаса назад чуть не сдох, — тихо просипел Занзас, припадая на одну ногу, голос потихоньку начинал слушаться. Вы тоже более чем активны. — Малолетняя язва, я так и знал, что ты не белый и пушистый! Вы тоже не одуванчик. — Мне тридцать два, имею право и не быть одуванчиком! Курить хочу. — Я тоже, — тихо ответил Тсуна, прижимаясь к окровавленному боку мужчины, — Я тоже. Солнце входило в зенит.