Don't touch

Сначала случайный поцелуй под влиянием момента, а потом сны, которые совершенно точно предназначались не ему. Понять это было очень просто: во-первых, Занзас не Тсунаеши, во-вторых, за ним не гоняется хрен пойми какая организация — корпорация зла, а в-третьих, у него нет сошедшего с ума друга, который, в общем-то, не совсем сумасшедший, если судить по снам, где он предупреждает мелкого об опасности. Третий день кряду, между прочим. Только одно понять Занзас не может: почему эти сны снятся ему, а не Тсунаеши? И вообще, есть ли в них смысл? Можно ли их принять за реальное предупреждение, или это игры его воображения? Что вполне может быть, потому что этот Рикардо до странного похож на него самого, только немного старше и волосы длинные. Тяжело вздохнув, мужчина откинулся на спинку дивана в гостиной и закурил, стряхивая пепел прямо на подлокотник, где была встроенная пепельница. «С одной стороны, если допустить, что я нифига не сошел с ума, и это действительно предупреждение, это значит, что охотники организации близко и мне надо сказать об этом мелкому, раз он не получает послание напрямую», — думал Занзас, делая затяжки одну за другой, одновременно кутаясь в черно-белый плед из верблюжьей шерсти. Без Тсуны он быстро замерзал. А Тсуна сейчас плескался в ванной. «С другой стороны, мне не хочется его отпускать… Очень не хочется. Его тепло —единственное, что может согреть мое продрогшее от рождения тело. Мне он нужен…» Докурив одну сигарету, Занзас начал другую, одновременно бесясь, что табак не хочет разгораться. «Только вот зачем он мне нужен? Не проще ли будет отпустить и забыть?..» — Не проще, — вслух говорит Занзас и обессиленно стонет, понимая в какое дерьмо вляпался и как трудно из него будет выбраться. На этот стон погибающего кита из ванной выглянул подросток и обеспокоенно спросил на корявом итальянском: — Ты чего? Случилось что? — Нет, все нормально, — без заминки ответил мужчина, и добавил, хлопая по дивану рядом с собой: — Иди сюда. — Нет. Мокрый. — Замотал головой Савада. — Плевать. Диван кожаный, потом его можно просто протереть сухой тряпкой. С этим подросток уже не мог поспорить, а потому сдернул с сушилки большое махровое полотенце, и завернувшись в него прошлепал до дивана босыми ногами, оставляя влажные следы на полу. Остановившись напротив мужчины, Тсунаеши заглянул Занзасу в глаза с любопытством. А мужчине только того и надо было, чтобы мелкий приблизился. Секунда, и вот Савада уже сидит на коленях у Занзаса, взъерошенный и недоумевающий. Они смотрят друг другу в глаза не больше десяти секунд, а потом Тсуна обрывает этот странный контакт судорожным вздохом и сбивчивым шепотом: — Чувствую… Я… Здесь… — Что? — не понимает Занзас, прижимая подростка к себе теснее. И Саваде приходится опустить щиты, чтобы было проще. Взяв руку мужчины и положив себе на грудь поверх полотенца, он мысленно сказал: Я чувствую желание, оно в груди. Оно сладкое, горячее и трепещущее. И оно твое… Как ни странно, Занзас сразу понял, что имеет в виду Тсунаеши. — Хочешь сказать, что я каким-то мистическим образом проецирую на тебя свои желания и ощущения? — Да. — Ты уверен? — Да. — А это не потому что ты меня хочешь и не знаешь на кого свалить? — Нет. — А доказательства? Мальчишка как-то странно посмотрел на мужчину, но ничего не сказал. Скорей всего, обдумывая, как доказать свою точку зрения, решил Занзас. И в общем-то был прав. А способ доказательства был весьма нестандартным. Ты же можешь отличить свои желания и ощущения от чужих?  — заглядывая Занзасу в глаза, спросил Тсунаеши. — В теории. А на практике? — До тебя никогда не требовалось. Значит пойдем эмпирическим путем! — Каким? Опытным. — Ну удиви меня. На этом их связный диалог закончился. Потому что как-то не до разговоров, когда тебя так целуют, что кружится голова, а низ живота горит огнем. Давно Занзас такого не чувствовал, если не сказать никогда, да еще и в двойном объеме. Вот оно! Он чувствовал свое собственное желание, но только со стороны, чуть тяжелее и яростнее, чем есть на самом деле, потому что приправлено еще и чужим голодом, но все-таки его. — Я понял… — оторвавшись от чужих губ, сказал Занзас, усиленно борясь с тем, чтобы не прижаться к чувственному рту вновь, — но как такое возможно? — Не знаю, — хрипло признался Тсуна, — Можно? Подросток дотронулся до губ мужчины кончиками пальцев, чувствуя, как сгорает в пламени чужого и отчасти своего желания. И все что ему сейчас было нужно, это разрешение, чтобы он смог начать действовать. Он понимал, что это не правильно, что это не его пламя, что он не должен поддаваться, но он горел. И он хотел. Хотел именно этого мужчину. Хотел сгореть именно в этих руках. — Да, — отозвался Занзас. И в этот миг для них весь мир исчез. Он распался на тысячи осколков и не должен был собраться вновь. Но что-то на задворках еще не до конца отключившегося сознания отчаянно скреблось и требовало к себе внимания. Наверно только это и спасло им жизнь. Не понимая, что творит, Занзас поднял на руки Тсунаеши и понес в ванную, отчаянно борясь с диким приступом паники. Оказавшись в умывальне, он опустил на пол ничего не понимающего, но тоже напуганного подростка, и перевернул ванну на бок, скомандовав: — Лезь! Быстро! Когда Тсунаеши там устроился, Занзас забрался следом, и в этот миг все взорвалось к чертовой матери, оглушая их взрывной волной, опаляя огнем и раня осколками незащищенные участки тела. Вся эта неебическая хуйня заняла не больше полутора минут от осознания надвигающейся катастрофы, до непосредственно взрыва и выживания. «Но вот какой в этом будет смысл, если они решат проверить свою работу и найдут нас…» — думал Занзас остатками угасающего сознания, отчаянно сжимая пальцы Савады слабеющей рукой, — «Но я хотя бы попытался… Да, мелкий…»