Мелодия души

Когда ДэХен открыл глаза, первая мысль его была: "Так спокойно". Еще никогда мальчик не просыпался в такой уютной, расслабляющей тишине, в настолько удобной, широкой кровати, усыпанной множеством мягких подушек, в таком окутывающем с макушки до пяточек тепле, в котором хочется просто раствориться... Если отбросить все еще беспокоящую боль по всему телу и чуть ниже поясницы, юноше было настолько хорошо, что хотелось остаться здесь навсегда, чтобы не встречать очередной день, пугающий своей неизвестностью, чтобы сохранить то приятное ощущение защищенности и комфорта, что хранило в себе это место. Но вставать надо было. Он проспал почти уже два дня, определенно выспавшись за все те дни, когда мучился от бессонницы, беспокойства, неустроенности и прочего, однако теперь надо было все же найти в себе силы посмотреть реальности в лицо и начать новую страницу своей жизни. Нужно двигаться вперед. Чон осторожно поднялся с кровати, слегка морщась и пытаясь унять неожиданно возникшее головокружение, а потом тихо, на цыпочках вышел в коридор, воровато оглядываясь вокруг. В квартире царила все та же мертвая тишина, и создавалось впечатление, что кроме него здесь никого не было. Стало как-то не по себе от резко проникшего в сердце чувства одиночества и страха. Дэхен действительно стал бояться оставаться одному. Даже если ему вроде бы и не должно что-то угрожать, он все равно не мог отделаться от чувства беспокойства и подавить дрожь во всем теле. В каждом углу мальчику мерещились опасность, страшные, когтистые руки, что хотели утащить к себе во тьму и замучить до смерти, или тот самый человек, который с такой легкостью заставил испытать его столько боли... Парень поежился от болезненных воспоминаний, понимая, что стал часто оглядываться назад, будто каждый раз ожидая, что ненавистное лицо снова появится за спиной, и прошлепал в сторону спальни ЕнГука. Оттуда раздавались сонное бормотание и звуки беспокойного метания по постели, и мышонок облегченно вздохнул, чувствуя себя более защищенным рядом с хеном. Он посмотрел на висящие на стене большие часы, отмечая, что было еще только семь утра, и, подавив в себе желание заглянуть в чужую комнату и покормить свое любопытство, закрылся в ванной. На миг юноша замер, когда его глаза наткнулись на широкую, белую ванну, где еще недавно он готов был встретить свою смерть... Тело снова почувствовало тот холод, отчаяние, боль, как в тот день... В груди все стянуло тяжелым обручем, но Чон встряхнул головой, снимая наваждение, и, быстро стянув одежду и бинты на запястьях, ринулся в душевую кабинку. С первыми струями воды пришло облегчение и успокоение. И пусть некоторые раны сильно саднили, заставляя постоянно шипеть от неприятных ощущений, мысли ДэХена, как и тело, становились чистыми и белыми словно не расписанное полотно. Не смотреть назад. Не вспоминать. Не думать. Он повторял себе это как мантру. Сменной одежды у него не было, поэтому пришлось переодеться в то, что дал ему ЕнГук раньше, хотя мальчик бы сейчас все отдал за пару вещей и зубную щетку. К слову, ввиду отсутствия последней, пришлось воспользоваться дедовским методом и почистить зубы, яростно втирая пасту в зубы пальцем и горько отмечая, что в старую квартиру все же придется вернуться, чтобы забрать хоть что-то для себя. Мышонок оценивающе взглянул на себя в зеркало, замечая еще не зажившие ссадины на лице, ранки на губах и до сих пор не сошедшую бледность, но в целом его вид был намного лучше, чем в прежнее время. Поэтому он слегка улыбнулся и в более приподнятом настроении прошествовал на кухню, по пути восхищенно разглядывая бросающуюся в глаза роскошь квартиры. Царство кастрюль и еды тоже не уступало в дороговизне убранства предыдущим комнатам и выглядело довольно-таки просторно и светло. И на удивление здесь было очень чисто и стерильно, словно сюда редко, кто заходил. Даже не чувствовались какие-либо запахи, присущие обычно местам, где постоянно готовится пища. Видимо, хозяин предпочитал есть где-то еще или попросту не знал, как пользоваться всеми этими кухонными благами, которые присутствовали здесь в изобилии, но ДэХен, в отличие от него, оценил все это по достоинству. Перед глазами гостя открылся рай для поваров, и он почувствовал прилив кулинарного вдохновения, что раньше при всей его любви к готовке случалось крайне редко. Однако все вдохновение разлетелось вдребезги, стоило ему открыть холодильник. Создавалось такое ощущение, что этот предмет бытовой техники только что купили. Пара бутылок пива, упаковка яиц, молоко и что-то непонятное, закончившее свой жизненный срок еще полгода назад, - вот и вся картина, открывшаяся взору поваренка. Вздохнув, он смирился, что на завтрак у них будет всего лишь омлет. Голос внутри злобно прошептал, что надо было унять вчера свой желудок и оставить хоть чуть-чуть еды на сегодня, но юноша быстро заткнул свою совесть, дабы не отвлекаться по пустякам, и принялся усердно готовить, постепенно пытаясь привыкнуть к обстановке кухни и извечному вопросу: что, где лежит. Он так увлекся своим занятием, что не сразу заметил, как в комнате появился кто-то еще. Только лишь почувствовав на своей спине прожигающий взгляд, Чон решился обернуться, сразу же начиная с любопытством разглядывать полусонное, слегка помятое лицо своего хена со взъерошенными волосами. Тот был непривычно домашним и каким-то мягким в простой футболке и широких штанах, и ДэХен поспешил подавить в себе желание улыбнуться такой милой картине. - Доброе... утро, - прохрипел мальчик, еще не до конца восстановив горло, и отвернулся, чтобы разложить завтрак по тарелкам. - Угу, - лаконичный ответ и звучное шарканье босых ног по паркету. - Не думал, что ты так рьяно начнешь выполнять свои обязанности. - Я же обещал, - смущенно пробормотал мышонок и поставил тарелку с дымящимся блюдом перед носом ЕнГука, присаживаясь напротив и пододвигая к старшему чашечку кофе. - Я не нашел больше ничего, кроме этого...и потому еще...подумал, что ты не...любишь чай. - Правильно подумал, - буркнул Банг, недоверчиво нюхая свой завтрак. Видимо, утро для этого человека никогда не бывало добрым. От него так и веяло раздражением и недовольством. - Это точно можно есть? Выглядит хорошо, но вот... - Я старался, - поник младший и с замиранием сердца стал наблюдать, как композитор с явной неохотой откусил маленький кусочек, затем медленно и лениво начал его прожевывать. Еще никогда молодой повар не ждал с таким страхом и трепетом оценки своих кулинарных способностей. Ему казалось, что весь мир в этот момент замер, а он сам перестал дышать. Банг же этой маленькой трагедии не заметил, лишь задумчиво поднял глаза к потолку, а потом, ни слова ни сказав, с усердием стал уплетать свою порцию. Юноша с улыбкой выдохнул, даже позабыв про свой голод. Для него почему-то было несказанным удовольствием наблюдать, как музыкант с таким аппетитом ест то, что приготовил он. Будто между ними устанавливалась какая-то тонкая, невидимая связь, еще тоньше паутинки, но с каждым разом притягивающая их друг к другу все ближе и ближе. - Ты чего не ешь? - разрушил тишину старший, наконец, решивший поднять свою голову от еды и отмечая чересчур мечтательный, довольный вид донсена. Тот вздрогнул, спохватившись, и обратился к своей тарелке, вызывая у другого усмешку. - Кстати, не ожидал, что ты умеешь готовить. Думал, только жрать можешь. - Хен, - обиженно прогудел мальчик. - Но ты же сам...велел...готовить. - Хотел тебя помучить. - Что? - Было бы весело понаблюдать за твоими попытками справиться с кастрюлями... А ты мне все планы перебил. - ... - Ну, чего ты скуксился? Не бойся, я хорошенько позабочусь о тебе, - ЕнГук расплылся в широкой улыбке, но Чон почему-то поежился при виде нее. В этот момент раздалось шкрябанье коготков по полу, и двум людям явила свой выспавшийся лик четвероногая мохнатая тушка. Окинув пренебрежительным взглядом хозяина и его гостя, зверек прошествовал к своей миске и недовольно замяукал, не обнаружив в ней ничего. - Ой! - встрепенулся ДэХен и кинулся к пакетику с кормом - единственной вещи, что выделялась в этой белой, стерильной кухне. Кот терпеливо дождался, когда ему отсыпят завтрак, и быстро приступил к трапезе, помахивая длинным хвостом. Мальчик присел обратно за стол и стал завороженно наблюдать за ним, расплываясь в умилительной улыбке. - Ты любишь животных? - поинтересовался Банг, замечая все эмоции на лице младшего. - Ага. - Ну, еще бы. Ты сам как маленький зверек. "Меня постоянно сравнивают с животными", - мелькнуло в голове у парнишки, но он не стал озвучивать эти мысли вслух, боясь ответной реакции. Все-таки Бог был весьма непредсказуемым существом. - Хен... - Ммм? - А как...его зовут? - спросил мышонок, делая глоток теплой воды, чтобы смягчить горло, и кивая в сторону хрумкающего корм кота. - Никак, - пожал плечами композитор, встречая удивленный взгляд. - Давать все эти клички и прочее - девчачье дело. Нам вдвоем и так неплохо живется. Он же меня тоже никак не называет. - Но... - начал было спорить Чон, однако быстро отказался от этой идеи. Все-таки он не имеет права указывать хену, что делать. У каждого свои тараканы. Тем временем главный герой разговора потянулся, облизываясь и довольно урча, а затем по-хозяйски прыгнул на колени своего утреннего кормильца, потираясь об его руки. ДэХен засветился, словно лампочка, и с трепетом прижал к себе зверька, проводя щекой по мохнатой мордочке и совсем не замечая изучающего взгляда в свою сторону. - Хочешь дать ему имя? - Неожиданное предложение застало врасплох юношу, и он растерянно посмотрел на старшего. - Правда, можно? - Думаю, этот мистер не будет против, - кивнул Банг и невольно улыбнулся при виде того, как из младшего от радости словно посыпались искры. На миг мальчик принял задумчивый вид, прикидывая, какая кличка больше подойдет коту, а потом вдруг захихикал, довольно кивая своим мыслям. - Я решил! - И что же? - Чизкейк. Его будут звать Чизкейк или сокращенно Чизи, - прохрипел парень и выжидательно уставился на питомца, будто спрашивая у того разрешения. Зверек облизнулся и лениво закрыл глаза, что можно было посчитать за молчаливое согласие. - Что за кличка? - фыркнул музыкант. - Бэтмен, Ниндзя, Суперкот, Ракета... Столько крутых имен, а ты выбрал еду. Какой же ты ребенок... - Я люблю чизкейк и животных... Поэтому решил объединить, - смущенно ответил ДэХен и, грустно вздохнув, опустил голову. - Хен против? - Боже, - закатил глаза старший и, вытянув руку, взлохматил чужие волосы, - пусть будет Чизкейком. А то ощущение, что я отобрал игрушку у пятилетнего. - Спасибо, хен, - сразу воодушевился Чон и расплылся в улыбке. ЕнГук лишь пробормотал что-то невнятное в ответ и быстро доел свой завтрак, запив его еще не остывшим кофе. - Я ухожу по делам, оставляю вас двоих на страже, - бросил он, поднимаясь из-за стола. - Скорее всего, к тебе позже придет Джэ, поэтому скучно не будет. - А когда...ты придешь? - жалобно протянул мышонок, снова чувствуя страх и щемящее чувство одиночества, иголками впивающиеся в сердце. Он не хотел, чтобы Банг уходил, но и удерживать его возле себя был не в праве. - Наверное, вечером, - пожал плечами ни о чем не подозревающий парень. - Принесу много еды, раз у тебя такой талант. Все же не зря я тебя оставил. Последние слова были едва различимо слышны из спальни, где скрылся композитор, и юноша тяжко вздохнул, пытаясь справиться со своим отчаянием. Он быстро помыл посуду и вышел в гостиную, встречаясь с уже собранным и одетым с иголочки хозяином квартиры, будто и не было того сонного, вялого хена утром. - Я тут подумал, тебе надо что-то из мелочей прикупить и какую-нибудь одежду... - Не надо, я... - Даже слушать не хочу твои бредовые идеи. Я все куплю сам. - Умм... - младший был готов расплакаться от своей беспомощности. Все ему помогают, заботятся о нем, словно он - беспомощная кукла, и от этого было очень больно внутри. Чон, конечно, был благодарен хену и ЕнДжэ за то, что они так добры к нему. Но чем чаще ДэХен принимал их помощь, тем больше от них зависел. Мальчик боялся, что когда-нибудь не сможет даже шагнуть без посторонней поддержки. А что он будет делать, если все разом бросят его? Если он станет всем этим людям не нужным? Это страшно... Быть одному - страшно. - Ну, чего ты задумался? - усмехнулся старший, подходя ближе и ласково проводя ладонью по чужой щеке. Мышонок закрыл глаза и доверчиво прильнул к мягкой руке, не замечая, как в глазах напротив вспыхнули яркие искорки. - Считай, это платой за сегодняшнее утро, - вдруг шепнул низкий голос, а после теплая ладонь исчезла, заставляя юношу разочарованно простонать. Он хотел снова потянуться к ЕнГуку, но тот уже натягивал куртку и, наконец, полностью собравшись, скрылся за дверью. Квартира наполнилась тяжелой тишиной, пронзительным звоном наполнившей уши оставшегося в одиночестве парня, от чего тот поежился. Зависимость становилась слишком явной...

***

Последующие дни в жизни ДэХена можно было назвать той самой белой полосой, которая столь же приятна, сколь пугающа тем, что после нее всегда ждешь неизбежную черную. Но пока, не предвидя ничего плохого, юноша просто наслаждался спокойствием и умиротворением, когда не надо шарахаться от каждого звука, куда-то спешить, переживать. Он постепенно выздоравливал и душой, и телом. И хоть ему так и так придется в скором времени вернуться в Академию и, быть может, столкнуться с еще большими проблемами, сейчас мальчик все равно чувствовал себя несказанно хорошо и свободно. Он снова быстро привык к хорошему, игнорируя голос разума, напоминающий, чем такое привыкание может обернуться в будущем. Чону нравилось просыпаться рано утром, чтобы приготовить завтрак хену, убираться, хлопотать по мелочам, а потом носиться целый день на кухне для готовки королевского ужина. Нравилось встречать ЕнГука, неважно какого, сонного, раздраженного или язвительного, улыбаться в ответ, а после получать свою заслуженную крохотную капельку похвалы от него, будь то мимолетное прикосновение к щеке или игривое взлохмачивание волос. Ему было приятно даже от таких мелочных проявлений нежностей. Нравилось, когда Банг приходил домой, разрушая давящую тишину квартиры, и начинал язвить, острить, подшучивать над ним. Младший нисколько не обижался. Просто слушал такой чарующий хриплый голос Бога и кивал, не хуже верного домашнего питомца, словно не его сейчас назвали глупым, наивным или слабым. И казалось, композитору тоже это нравилось. Еще одной радостью были частые визиты ЕнДжэ. Тот каждый день приходил к другу, проверяя, не съел ли еще подозрительно гостеприимный хозяин своего гостя, и всегда хмурился, когда ДэХен с восторгом говорил, как ему хорошо живется с хеном. Но мышонок не придавал такому поведению товарища значения, списывая все на стойкую неприязнь того к старшему, и потому делал все, чтобы Ю не чувствовал беспокойства и уходил от него веселым. Они вместе проводили очень много времени, обсуждая все на свете, делясь своими мыслями, и казалось, что, так или иначе, в их отношениях наступило долгожданное понимание. По крайней мере, так виделось Чону. Он светился рядом с другом, без конца улыбался ему, готовил для него специальные блюда, рассказывал всякие глупости, а еще при любой возможности обнимал, стараясь показать все свою любовь и благодарность. И юноша мог с уверенностью сказать, что тому это очень нравилось. Время текло своим чередом, и мальчик уже редко вспоминал о том, что было раньше. Он полностью растворился в новой жизни и, залечивая старые раны внутри и снаружи, просто посвятил себя двум быстро ставшим важными для него людям. Работа, учеба, мечты... Все отошло на второй план. Перед глазами был его Бог, а рука крепко держалась за близкого друга. Это было так естественно и дарило желанное чувство защищенности, и у него никогда не возникало сомнений, что такое положение вещей может когда-нибудь измениться. Да ДэХен и не мог иначе. Ведь пугающее одиночество вечно стояло за спиной, и стоило сделать хоть один шаг назад, хоть раз усомниться, как пустота и отчаяние снова могли поглотить его, но на этот раз уже безвозвратно. Там, в пропасти, ему уже никто не протянет руку помощи, никто не вытянет. Как бы там ни было мышонку надо было вылезать из своей норки и заново учиться жить в этой реальности, перестав прятаться в уютной, но не вечной крепости хена. И в один прекрасный день ЕнДжэ поставил друга перед этим фактом, вдобавок заставляя идти с ним по магазинам для обновления имиджа. - Не хочу, - хныкал вовсю упирающийся мальчик, за две недели лечения и отдыха почти восстановивший свой голос. - Не трать на меня деньги. Мне хен уже все купил... - Пара трусов, штанов и несколько футболок - это не все. Скоро новогодние праздники, а у тебя даже куртки нет. Ты здесь реально в домашнего зверька превратился! - Каникулы еще не закончились, поэтому мне можно не идти пока в Академию, а значит и куртки не нужно... - Ну, а дальше, что ты делать будешь? - Сложил руки на груди рассудительный парень, прожигая юношу напротив недовольным взглядом. Тот замялся на секунду, но потом снова стал гнуть свою линию. - Я могу пойти в квартиру...отца...и... - НЕТ! Ты меня в могилу вогнать хочешь!? - возмутился побледневший Ю и рухнул на диван рядом со взволнованным Чоном. Последний, чувствуя свою вину, прильнул к другу и уткнулся ему в плечо, громко сопя. - Ну, прости меня... Просто мне неловко и стыдно, что ты с хеном столько для меня делаете... И еще тратитесь постоянно... А я даже... - Перестань. Что за глупости? Как будто мы с этим музыкантишкой обеднеем, одевая и обувая маленького котенка, - улыбнулся ЕнДжэ и коснулся мягких, довольно сильно отросших темных волос. - То котенок, то мышонок, - насупившись, пробурчал ДэХен, при этом сразу же начиная чуть ли не мурлыкать, когда чужая рука стала ласково гладить его по голове. - Просто сделай мне приятное и позволь позаботиться о тебе. Считай это новогодним подарком. - Но... - ДэХен, пожалуйста, не спорь. Ты хочешь, чтобы мы опять поссорились? - Нет! - испуганно встрепенулся мальчик, уловив серьезный тон в голосе друга. - Тогда завтра я приду за тобой, и ты без вопросов будешь делать то, что я скажу. Хорошо? - Хорошо, - после минутного замешательства сдался Чон. Спорить с переполненным заботой ЕнДжэ было бесполезно. На следующий день, Ю, как и обещал, пришел за своим подопечным с самого утра, мотивируя это тем, что им придется много где побывать, и даже принес с собой еще одну куртку, чтобы упрямый юноша не выходил в холодную погоду нагишом. Последний в свою очередь даже не знал, разговаривает ли он со своим товарищем или мамой. Тем более, все равно они собирались ехать на машине, так зачем все эти сложности? - Ты куда собрался? - раздался заспанный голос, когда два опять о чем-то спорящих парня уже стояли возле выхода. - Хен, мы разбудили тебя? Прости, - робко пробормотал мышонок, обернувшись в сторону недовольно нахмурившегося старшего. - Ты не ответил на мой вопрос. - Он не обязан перед тобой отчитываться, - не выдержав, вмешался ЕнДжэ, пытаясь за куртку вытащить окаменевшего перед своим Богом друга. Лицо Банга стало еще более мрачным, но прежде, чем он смог что-то ответить, его перебил ДэХен, испуганный приближением нового скандала, коих за все это время было навалом между этими непримиримыми врагами. - Мы идем по магазинам. Я же вчера тебе рассказывал, хен. - Да? - спросил композитор, почесывая затылок и силясь вспомнить подобный разговор. Вчера он пришел в не самом лучшем расположении духа после разговора с родителями, которые хотели видеть его на очередном унылом рождественском званном ужине, да еще устал, опять засидевшись в студии, мучаясь от того, что не мог уже который день ничего сочинить, поэтому неудивительно, что какой-то там писк сожителя так и не отложился в отягощенной неприятными мыслями голове. - Угу, и ты еще сказал, что тебе все равно, и пошел спать, - добавил младший, нисколько не обижаясь, что хен опять не обратил внимания на его слова. Он помнил, в каком состоянии был музыкант, поэтому даже жалел, что лез к нему со своими проблемами. - Ну, если так и было... - буркнул ЕнГук и отвернулся, делая вид, что потерял всякий интерес к уходящей парочке. - А...? - Завтрак на столе, я все успел приготовить. - Тогда валите, - безразличный ответ и шарканье босых ног об пол. Чон с какой-то по-глупому радостной улыбкой провожал сияющим взором пребывающего в своем обычном "утреннем" настроении старшего и даже готов уже был разуться и по привычке идти следить, чтобы тот все съел, но его остановило настойчивое прикосновение к плечу. Обернувшись, он встретился глазами с недовольным ЕнДжэ. - Ты ничего не забыл? - Умм... Прости.

***

- ЕнДжэ! - Смотри, Дэ, уже елочки поставили... - ЕнДжэ!! - Ммм? Ты хочешь есть? - Не делай вид, что ничего не понимаешь, - надул губы ДэХен и отвернулся к окну, за котором проносился разношерстный пейзаж мегаполиса. - Вот потому, что все хорошо понимаю, я и не хочу об этом говорить, - водитель вздохнул и крепче сжал руль. Он уже устал спорить на эту тему, но друг был просто неумолим. - Когда ты сказал пройтись по магазинам, чтобы купить нужные мне вещи, я не думал, что ты имел ввиду потратить на меня такую сумму и набрать одежды на всю жизнь вперед! - Не преувеличивай. - Я не буду это носить. Верни обратно в магазин. - Нет. - Да! - Нет. - Спокойный, непреклонный тон выводил из себя, и мышонок от злости схватился за волосы, хныкая и топая ногами. Но Ю лишь улыбнулся. Тот был рад, что юноша стал более открытым в последнее время и все чаще показывал новые стороны характера, которые раньше держал внутри себя. И это все происходило на его, ЕнДжэ, глазах, как знак того, что ему доверяют, что любят... Подобные детские, но очень милые выходки возлюбленного, словно солнышко, грели парня внутри. И он хотел бы видеть больше... - Дэ, у меня есть одно предложение, - улыбаясь еще шире от своих мыслей, произнес Ю, нарушая эту обиженную тишину. - Какое? - подозрительно сощурившись, спросил мальчик и взволнованно поерзал на сидении. - Кодовое название: Новый Хенни в Новый Год... - Эээ? - Заворачиваем в парикмахерскую, - и прежде, чем пассажир успел что-то сообразить, машина резко завернула за угол в совершенно другом направлении от их прежней цели. - Что? Куда мы едем? Какая парикмахерская? Останови машину! Я не хочу! - Перепуганный юноша прижался к стеклу, огромными глазами провожая мелькающие домики. - Тебе пора взглянуть на этот мир, - загадочно пробормотал водитель, игнорируя капризное хныканье рядом.

POV ЕнГук

Слишком тихо. Просто хочется выть от этой тишины! И что странно, раньше меня это не очень напрягало, даже успокаивало, а теперь просто бесит. И еще больше бесит то, что я догадываюсь о причине этого своего раздраженного состояния. Чон ДэХен. С того момента, как он появился, в этой квартире всегда было шумно. Даже, когда мальчишка молчал и тихо сидел в уголочке, боясь помешать мне чем-нибудь... Даже тогда все равно было шумно. От одного его присутствия, одного взгляда в мою сторону, от одного движения, от одного вздоха. Я улавливал все, стараясь не пропустить ни один жест, дразнил, ругал, вымещал весь негатив на нем, пытаясь проверить, насколько парня хватит, каждый раз с интересом наблюдая за его реакцией, словно он был подопытным кроликом. И вот теперь сам не заметил, как привязался к своей домашней игрушке, как стал зависим от него. Какая прелесть, черт возьми! И сколько бы не убеждал себя в обратном, мне действительно не хочется оставаться здесь одному. Точнее, одному без НЕГО. Почему все так? Я ведь люблю одиночество. Даже Юне отказал в том, чтобы жить вместе, хоть для меня она значит намного больше, чем весь мир вместе взятый. А тут приходит какой-то щуплый, бесполезный мышонок, и сейчас даже позавтракать не могу без него! До чего я докатился? Эти вечные: "Хен, тебе что-нибудь принести?", "Хен, а что ты хочешь покушать?", "Ты вернулся, хен!", "Удачи, хен!" и бла-бла-бла просто необходимы мне, как воздух. Господи, уже чувствую пустоту, если не слышу его голос в течение дня, если не получаю свою порцию заботы от него. А ведь я всего лишь хотел поиграть... Он интересен мне, да. До сих пор нахожусь в недоумении от той мелодии, от того наваждения, что испытал рядом с ним. Мне любопытны все возможности поистине прекрасного вокала этого парнишки. Меня невольно тянет к нему, как бы я это ни отрицал. Но чтобы до такой степени зависнуть по нему... Это в мои планы не входило и не входит. Но что делать? Закончить ходить вокруг да около, обрабатывать его по всем фронтам, и, наконец, получить все то, что хочу? Может, тогда эта тяга и зависимость пройдут, и мне удастся выкинуть его из головы? А если нет? - Черт! - крикнул в пустоту. Сейчас эта серость развлекается с ЕнДжэ, ни о чем не беспокоясь и в ус не дуя. Придет весь раскрасневшийся, довольный, веселый, как всегда он бывает после встреч с Ежом, а потом будет вертеться вокруг меня, рассказывая, какой у него прекрасный друг. Тьфу, аж противно! Где этот верный дружище был, когда его товарища насиловали и били? Где он был, когда мышь валялась в ванной, истекая кровью? Это со мной ДэХен должен бегать по магазинам и развлекаться! А что я в итоге получаю? Жратву и махание ладошкой перед дверью! Пусть Ю это подарит! Обойдусь. И лучше отрежу себе язык, чем скажу ему что-нибудь в следующий раз. Хотят гулять, тискаться на диване и ржать, как кони? Да, пожалуйста! Мне плевать. ПЛЕВАТЬ. Отодвигаю так и недоеденный завтрак и натыкаюсь на всепонимающий взгляд кота. Вот его не проведешь. Всегда все знает обо мне. И от того в первый раз рад, что он не умеет говорить, иначе кое-кто обязательно бы воспользовался моей так не вовремя появившейся слабостью... О, нет, нет! У меня нет слабостей. У меня нет к этому мальчишке чувств. Хватит думать об этом! Мне просто надо трахнуть его, и все встанет на свои места. Столько раз через это уже проходили. И все равно каждый раз оглядываюсь на дверь. Сколько времени прошло? Они, блядь, на свидание отправились, что ли? Ох, эта мелочь у меня догуляется... Было бы действительно неплохо держать его дома взаперти и пользоваться всем тем, что он может предложить и дать, пока не надоест. Если бы не ЕнДжэ, уже давно сделал бы нечто подобное. Выжал из парнишки все, что можно, вытянул бы снова эту чертову мелодию, от которой весьма не по себе, но чертовски приятно, наслушался бы его голоса вдоволь и все, больше никаких волнений. А что? Разве я не заслужил это? И так был хорошим, внимательным хеном по отношению к нему все это время, пора мне получить заслуженную награду, черт возьми! Можно было бы, конечно, подождать чуть-чуть, но если крошке так нравится держаться за ручки со своим дружком, то пусть не жалуется, что мое терпение столь быстро лопнуло. Наверное, стоит принять душ и прочистить мозги, а то я сейчас мысленно совершу изнасилование. Да, определенно, это хорошая идея, Гук. Захожу в ванную и, быстро скидывая одежду, подставляю лицо под прохладные струйки воды. Сейчас охлаждение мне не помешает, иначе реально наброшусь на парня сразу, как только он перешагнет порог этой квартиры. Как бы ни хотелось сделать это побыстрее, надо все же проявить хоть какую-то выдержку. Мы же учимся в одном месте, и ЕнДжэ, скорее всего, проест мне весь мозг своими нотациями. Тут следует действовать аккуратно... Блин, столько нервозности и заморочек из-за какой-то серости! Когда у меня такое было вообще? Хотя следует признать, при более детальном рассмотрении он не такой уж и серый, и рядом с ним всегда возникает какое-то странное чувство дежавю... Бред. Я просто схожу с ума. Отмахнувшись от дурацких мыслей, я вылез из душа и, обернув полотенце вокруг бедер, прошлепал в коридор, неожиданно натыкаясь на предмет моих сегодняшних раздумий собственной персоной. Только вот... Что? Это точно моя мышка? Передо мной стоял все тот же худенький, смущенный парнишка, пусть и в новых, дорогих шмотках, но в то же время и не он вовсе. Той проклятой, длинной челки, что мне хотелось отрезать как-нибудь ночью, уже и не было в помине. На меня смотрели блестящие, ничем не закрытые, большие глаза с небольшой припухлостью, которые я раньше видел уже не раз, но сейчас они действовали как-то особенно гипнотически. Его довольно миловидное и красивое личико обрамляли уже не темные, а осветленные, подстриженные волосы, слегка растрепанные в художественном беспорядке. И весь этот вид дополняли проклятые пухлые губы, вечно привлекающие к себе внимание своей соблазнительностью. И я, черт возьми, понимаю тех опарышей, что хотели изнасиловать этого мальчишку, а особенно того, кто это уже сделал. И сие не очень хорошо, потому что весь эффект от охлажденного душа мигом испарился, и теперь прежняя идея наброситься на него кажется мне весьма удачной. Он смотрел на меня с какой-то смесью растерянности, удивления, смущения и... заинтересованности? Хех, только сейчас вспомнил, что на мне нет ничего, кроме полотенца. Боже, какая чудесная ситуация. И думаю, во всем надо поблагодарить ЕнДжэ, моего милого Ежика. Что бы он там про меня ни думал, все равно люблю его, а сейчас еще больше. Я, не контролируя себя, медленно облизнулся, предвкушая предстоящее развлечение.

Конец POV

***

ЕнДжэ срочно вызвали к себе родители, и он, нахмурившись, неохотно попрощался с ДэХеном, перед уходом помогая ему дотащить пакеты с одеждой до квартиры. Извиняющаяся улыбка, игривое взъерошивание только что окрашенных волос, обещание позвонить позже, и после этого мышонок с грустью провожает уходящего друга взглядом. Конечно, Чон его уже простил и за потраченные деньги, и за кардинальную смену имиджа... Из-за отсутствия надежной защиты в виде челки появилась привычка опускать глаза или отворачиваться в сторону, а еще часто возникало пугающее чувство излишней открытости, словно он стоит голый перед беснующейся толпой. Но в то же время мальчик понимал: Ю был прав, ему и вправду надо было измениться, чуть-чуть раскрыться миру. Юноша вздохнул и оглянулся в поисках хена, однако вокруг стояла тишина. Мельком осмотрев комнаты, он услышал шум из ванной и отчего-то заволновался. ДэХен боялся, как старший отреагирует на эти перемены во внешности. Понравится ли ему, или музыкант засмеется и как всегда скажет что-нибудь колкое? Хотя ЕнДжэ с восхищением говорил, что Чону очень идет и что тот выглядит как звезда, однако парень не очень верил товарищу. Все-таки близкие люди в таких вопросах не слишком объективны. И потому он с трепетом ждал реакции своего Бога. Почему? На этот вопрос у него не было ответа, но сердце то сжималось, то выплясывало бешеный танец в ожидании слов ЕнГука. Пока мышонок стоял, словно каменная статуя, посреди коридора, размышляя над своими эмоциями, дверь в ванную распахнулась, и перед мальчиком появился тот, кого он хотел и в то же время боялся увидеть больше всего. Голый. В одном полотенце, намотанном на бедра. С мокрыми, растрепанными волосами, с которых медленно стекали капельки воды, расползаясь мокрыми дорожками по оголенному, накаченному торсу и исчезая где-то под тканью. ДэХен широко распахнул глаза и судорожно втянул воздух в легкие, совершенно не понимая, что с ним происходит. Что-то странное вихрем пронеслось у него внутри, оседая тяжелым, тягучим чувством внизу живота, и он почувствовал, как сердце, до этого с таким волнением ожидавшее реакции композитора, теперь просто бьется в агонии уже от реакции своего хозяина. Все это было в новинку для него. Что с ним происходит? Почему? Парень полностью потерялся в своих мыслях и необъяснимых ощущениях. Неожиданно глаза Банга вспыхнули ярким огнем, на лице блеснула загадочная усмешка, а по его пухлым губам нарочито медленно прошелся язык, словно старший увидел перед собой самое наивкуснейшее блюдо, и от всех этих действий желудок младшего свернулся тугим узлом. Чон не знал, что творится у хена в голове, но в коридоре вдруг стало настолько тихо, что он мог слышать собственное тяжелое дыхание и стук сердца. Напряжение достигло своего апогея, когда музыкант начал, не спеша, приближаться к юноше, будто хищник, завидевший жертву. Но жертва не убегала, она боялась оторваться от пронзительных глаз напротив, она ждала чего-то... ДэХен даже не заметил, как расстояние между ними сократилось уже до пары сантиметров. Он мог чувствовать запах другого, дурманящий сознание, пробуждающий странное для него желание прижаться ближе и провести носом по чужой шее, вдохнуть этот завораживающий аромат, чтобы заполнить все легкие только им. Больше, еще больше... Эти инстинкты, эти желания... Они пугали и одновременно вызывали знакомое любопытство. Новые, трудные для понимания, но в то же время приятные ощущения закружились внутри, и мышонок прикрыл глаза, чувствуя теплые ладони на своем лице. Тонкие, длинные пальцы легонько прошлись по щеке, спускаясь ниже, ниже, касаясь открытых из-за низкого ворота футболки ключиц, словно рисуя невидимые линии. Чон шумно вздохнул, когда прикосновения исчезли, а вместо них его талия оказалась в плотном кольце сильных рук, что резко притянули юношу ближе к обнаженному телу. Мальчик осмелился посмотреть вверх и сразу же погрузился в черную глубину глаз напротив, в которых плескалось целое море самых разных эмоций, но разгадать их значение казалось невозможным, так переплетены они были друг с другом. Старший хмыкнул и наклонился ближе, останавливаясь возле уха другого и обжигая кожу горячим дыханием, вызывая волнующую дрожь. - Джэ неплохо потрудился. Тебя так и хочется съесть, - шепот низким, хриплым голосом заставил ДэХена судорожно вцепиться в плечи Банга, чтобы не упасть. Младший почувствовал, как тот довольно улыбается ему в шею. - Хен... - Ммм? - Что... что ты делаешь? - Казалось, что в воздухе растворился какой-то наркотик. А как еще объяснить то, что Чон даже не мог пошевелиться, будто под дурманом позволяя себе плавиться в чужих объятиях. - Ты знаешь, - ЕнГук медленно, смакуя момент, провел языком по шее, заставляя оторвавшегося от реальности парня тихо простонать в ответ и откинуть голову назад. Композитор еле слышно хихикнул, удивляясь такой чувствительности мышонка. Кто бы мог подумать. Юноша ощутил, как руки музыканта пробрались к нему под футболку, изучая каждый сантиметр желанного тела, как мягкие губы стали посасывать мочку, иногда легонько прикусывая ее, и внезапно в голову пришло осознание всего происходящего. Почти голый хен прижимает его к себе, а он, словно масло на сковородке, таит от чужих прикосновений, совершенно забыв обо всем... Да, ему понятно, чего хочет Бог. Знает, к чему это приведет. Мальчик даже не успел воспротивиться, закрыть ненавистную дверцу своих самых страшных воспоминаний, как они быстрым потоком прорвались в эту реальность, вывалив на него целый ворох ярких картинок того дня. Руки МинУ, его губы повсюду, вкус собственных слез, отчаяние, боль, боль, одна сплошная боль. И страх. Столько много страха, который просто струится из всего тела, уже не помещаясь в сердце. Это слишком невыносимо. Он не хочет чувствовать подобное, не хочет вспоминать, не хочет этого. - ОТПУСТИ! - ДэХен и сам не ожидал от себя такого крика. Банг, по-видимому, тоже, потому что сразу же резко отстранился, удивленно всматриваясь в лицо парнишки и пытаясь понять, что происходит. Мышонок перед ним дрожал, словно от озноба, его глаза лихорадочно бегали по всей комнате, ища, куда убежать. Он выглядел до смерти перепуганным и растерянным, хотя еще минуту назад стонал и ничему не сопротивлялся. - Что за черт? - нахмурился ЕнГук и протянул руки, пытаясь прикоснуться к младшему, но тот, почувствовав свободу, встрепенулся и быстро скрылся в своей комнате, громко захлопнув за собой дверь. Оказавшись в относительной безопасности Чон осел на пол и, сжавшись в комочек и подтянув колени к груди, прислонился к стене. Он сам не заметил, как начал рыдать, тихо скуля и всхлипывая, пытаясь справиться с испугом и отчаянием. Страшно, больно, страшно, больно...

***

Истерика прошла только через час. За все это время от ЕнГука не было слышно ни звука. Быть может, он вообще ушел? Сейчас, успокоившись, мышонок пожалел, что так отреагировал, но все получилось само собой. Это было нечто сильнее него, нечто, что, кажется, будет сидеть в нем вечно. Мальчик вздохнул и пару раз стукнулся головой об стенку, чтобы привести мысли в порядок. Хен, скорее всего, обиделся, и теперь неизвестно, как сложатся их отношения. Да, и вообще странно, что он так резко проявил к нему интерес. Ощущение его прикосновений до сих пор чувствовалось на коже, словно музыкант заклеймил юношу как свою собственность. Щеки Чона покраснели от воспоминаний. Что случилось с Богом? Что случилось с ним, ДэХеном? Почему ему...нравилось все, что старший делал? Он никогда не испытывал подобного, и от этого размышления о произошедшим становились все более сумбурными. Столько вопросов и так мало ответов. Но он не может вечно сидеть в своей комнате. Надо найти в себе силы и поговорить с композитором. И чем раньше это сделать, тем лучше, потому что ненормально сравнивать ЕнГука со своим насильником. Это неправильно. Как неправильно снова повторять то, что произошло в коридоре. Банг сидел на кухне, опустив голову и вытянув руки на столе. При появлении младшего он поднял глаза и впился пронзительным взглядом в лицо напротив. Мальчик поежился и как-то весь сжался от этого, мигом потеряв всю свою прежнюю уверенность и решительность. - Хен, я... я... - Я все знаю, - безразличный тон, от которого остановилось сердце. - З...знаешь? - Да. Ты сравнил меня с насильником. Это лестно. Весьма, - резко бросил музыкант и, поднявшись со своего места, пошел к выходу. Мышонок широко распахнул глаза и вздрогнул, не зная, что делать. Хен злился, это ощущалось даже в воздухе, у него были все причины для подобных эмоций, но... Но ДэХен не хотел. Это не то, что он хотел сказать. - Подожди! Я просто... просто... Я не знаю. Я лишь вспомнил... и... мне тяжело... и это было неожиданно. Я не думал, что ты... вы... ты... что я буду рядом с тобой... Чон заикался и буквально выдавливал из себя слова, вцепившись в рукав старшего. Тот остановился на секунду, вслушиваясь в сумбурное бормотание рядом, но потом, грубо одернув руку, ядовито прошипел в лицо мальчишке: - На Новый Год я буду у родителей. Советую подыскать себе какую-нибудь компанию, чтобы не остаться в одиночестве. Хотя быть одному - идеальный вариант для тебя. Кому нужна такая порченная, использованная игрушка? Эти слова еще долго звучали в ушах младшего, даже когда Банг уже ушел из квартиры. Юноша так и стоял посреди кухни, бесконечно шепча "Порченый... Использованный... Игрушка... Один..." Тяжело... Словно миллион острых, тоненьких иголочек впились в сердце. Его Бог жесток. За что? Ведь он для него так много значит... так много... И сейчас это ощущалось наиболее отчетливо.

***

Как же он ненавидел все эти сборища богатеев в доме родителей. От удушливой смеси духов, бесконечной пестроты ярких нарядов, от неестественных улыбок, тупых разговоров ни о чем и ядовитых шепотков за спиной ЕнГуку хотелось блевать. И парень не делал вид, как все остальные, что ему тут безумно нравится, и что он в восторге от всей этой толпы. Музыкант то и дело пил и стрелял безумным, жестким взглядом в адрес любого, кто смел к нему приблизиться. Вскоре вокруг него образовалась невидимая стенка, через которую уже больше никто не хотел переступать, и ему было плевать, что отец с матерью укоризненно смотрят в его сторону уже битый час, а гости обсуждают в уголках. Хотелось свалить отсюда как можно скорее, но тогда родители просто со света сживут. Как бы он ни хотел казаться эдаким свободным ветерком - куда хочу, туда лечу, однако реальность была весьма неприятна. Композитор знал, что живет в свое удовольствие только потому, что Банг-старший ему это пока позволяет. - Гукки, ты выглядишь таким пугающим, - от родного, нежного голосочка стало спокойнее, и ЕнГук даже позволил себе слегка улыбнуться. Единственной радостью сегодня была для него лишь Юна, которая выглядела просто до сумасшествия красиво в белом, шелковом платье, выгодно подчеркивающем ее пышные формы и стройные ножки. Длинные волосы девушки были слегка завиты и свободно ниспадали на хрупкие плечи, придавая ей вид какой-то сказочной феи. Во всем этом зале, во всем этом мире не найдется кого-то красивее нее. Если только одна мышка... Нет. Банг вытряхнул ненужные мысли из головы и постарался расслабиться. - Я хотел встретить Новый Год совсем по-другому. - Парень подошел ближе и намотал на палец выбившуюся прядку волос подруги. - Да? - Юна наклонилась и зашептала на ухо: - Я, кажется, догадываюсь как... - Еще бы. Ты же в моем плане играешь самую главную роль, - музыкант беззаботно хихикнул и притянул девушку к себе за талию, не обращая внимание на то, что на них смотрела половина гостей. - ЕнГук!? - раздался удивленный голос рядом с парочкой, и композитор с неохотой оторвался от своего сокровища, хмуро впиваясь взглядом в стоящего напротив ЕнДжэ. - Я понимаю, что сегодня особенно хорош, но зачем же так остро реагировать? - Прекрати паясничать! Я думал, ты не любишь эти мероприятия и потому будешь дома... - Э? С чего бы? Я бы все равно нашел, где оторваться, - недоуменно протянул старший. - Но ДэХен же... Вот черт! - Лицо Ю резко помрачнело, будто он только что осознал нечто неприятное. До другого тоже стало доходить. - Я тоже думал, что ты предпочтешь гулять со своим дружком... То есть мышь сейчас одна? - Я... я не мог на этот раз отказаться и... Боже, я поверил его россказням, что ты составишь ему компанию. Какой же я дурак, - ЕнДжэ в отчаянии провел рукой по лицу. - Сколько время? Сколько? - Сейчас чуть больше одиннадцати. Но что происходит? - Юна переводила взгляд то с одного парня, то на другого, не понимая, чего они так переполошились и выглядят такими взволнованными. Даже ее Гук. Хотя последний всячески старался этого не показывать, но она слишком хорошо его знала, чтобы так просто повестись на тщательные попытки того выглядеть безразличным. Все дело было лишь в Дэхене? Только из-за него? - Ничего. - Короткий ответ возлюбленного не удовлетворил девушку, и та настойчиво посмотрела на Ю, который в свою очередь не обращал на нее никакого внимания, думая о чем-то своем. - Я успею, - пробормотал он и развернулся в сторону выхода. - Брось. Ты, как собачка, побежишь на всех порах к нему? Для чего? - В голосе Банга сквозил яд. - Не твое дело, - прошипел юноша и, не дожидаясь ответной реакции, понесся вон из зала. ЕнГук злобно сжал кулаки и схватил очередной бокал вина из подноса проходившего мимо официанта. Он залпом выпил напиток и стал искать глазами следующую порцию, как ему на плечо легла маленькая ладошка. - Гукки, что с тобой? - взволнованно спросила Юна, но парень лишь покачал головой, даже не смотря на нее. - Я думаю, пора сваливать в клуб, - произнес он, взлохмачивая волосы на затылке. - Ты со мной? - Я... я... А как же вечер? - К черту это все! С тобой или без тебя, но я уйду отсюда. - От такого жесткого тона девушку бросило в дрожь, и она поспешила оставить все свои слова возражения при себе. - Хорошо. Опасно оставлять тебя одного...

***

ДэХен зажег свечи по всей квартире, положил на журнальный столик только что приготовленный тортик, сел на диван, обложившись подушками и укрывшись пледом, и включил телевизор, чтобы создать иллюзию праздничной шумихи и суеты. Расстроен ли он был? Да. Но не так, чтобы сильно убиваться по этому поводу, ревя во всю глотку и ругаясь на жестокую судьбу. С детства, даже когда мама была жива, и до этих дней в их семье никогда ничего не праздновали, а уж про подарки и речи не шло. Поэтому мальчик уже привык вот так встречать любое знаменательное событие... Хотя нет, не так. В этот раз все намного лучше. По крайней мере, юноша не боялся, что скоро придет пьяный отец и начнет демонстрировать свою власть над ним, а утром ему пришлось бы скрывать за маской синяки от очередных побоев или скрываться где-нибудь на улице, чтобы снова не попасть под горячую руку. И он все же не был до конца одинок. Рядом с ним удобно устроился Чизи, облизываясь после только что доеденной рыбки и помогая Чону справиться с накатившей тоской. Все не так плохо. Все не так. Этот год, наконец, заканчивается. Сумасшедший, напряженный, печальный, наполненный новой порцией боли и страданий, но в то же время подаривший ему новую жизнь, друга, надежду, Бога... И пусть последний даже не хочет с ним разговаривать, не слушает, больше не ест его стряпню, больше не смотрит в его сторону. Пусть. Они еще помирятся, ведь он ни в чем не виноват, просто память сыграла с ним плохую шутку, но хен поймет. Должен понять, потому что для мышонка ЕнГук был больше, чем просто человеком, которым тот восхищался. Во время этой негласной холодной войны парнишка понял это, ощутил буквально каждой частичкой своей души, разрывающейся каждый раз, когда старший игнорировал его или уходил, так и не попрощавшись. Мальчик просто боялся ощутить снова ту боль, тот бесконечный страх. И даже уверенность, что хен не такой, что не повредит ему, даже это не помогало ДэХену унять дрожь от одной только мысли, чтобы позволить Бангу зайти еще дальше, чем тогда в коридоре. И это касалось не только композитора. Он вообще не представлял, что сможет когда-нибудь полюбить и быть искренне любимым, что сможет спокойно целоваться с кем-то, делать другие интимные вещи, наслаждаясь прикосновениями и прочим, что свойственно всем парочкам. Чон не мог позволить себе думать о подобном. Правильно, испорченная, бэушная игрушка. Это про него. Неужели теперь каждый раз, когда юноша захочет быть с кем-то, в его память будут врезаться события того дня? Неужели он так и будет один? Неужели ему нельзя быть счастливым, испытать то заветное чувство единения с возлюбленным человеком, что описывают в красивых романах или показывают в романтических фильмах? Боже, он столько всего лишен. Сколько еще этот дурацкий список под названием "Не заслуживает" будет пополняться? ДэХен так и сидел, погрузившись в свои мысли и бессмысленно вглядываясь в экран, совершенно не следя за тем, что на нем происходит. Стрелки часов неумолимо продвигались к 12, и внутри мальчика нарастало ощущение, что в его жизни к концу года так ничего и не изменилось. Что он все так же без друзей, в темной квартире отца, в Академии после каникул мышонка будут бить и называть нищим, а прохожие шарахаться в сторону при виде него. Только мурлыкающая мордочка под боком, отсутствие челки, мягкий диван и вкусно пахнущий шоколадом торт говорили об обратном, что все это ему не привиделось, что все теперь по-другому. Просто так получилось. Как всегда происходит в жизни: черная полоса, белая, черная, белая... И все равно немного грустно. Совсем чуть-чуть... Но больше всего одиноко. Он так не любит это чувство... Внезапный звонок прерывал самокопания юноши, и он, удивленно распахнув глаза, прошел к двери, внутренне надеясь, что это вернулся ЕнГук. Но на осторожный вопрос: "Кто там?" - раздался знакомый голос Ежика. Чон сам не понял, как разочарованно вздохнул, и тут же пожалел об этом, ведь его друг не заслуживал такой реакции. - Почему ты здесь? - прошептал он, оглядывая взъерошенного, взволнованного ЕнДжэ на пороге квартиры. Тот улыбнулся и неожиданно крепко обнял его. - Я хотел встретить начало нового года именно с тобой. Ты ведь не против? - Конечно, нет, дурак! - всхлипнул ДэХен и сам прижался к обнимающему в ответ, снова не удержав в себе поток непрошеных слез. Но перед этим человеком не надо было притворяться сильным, не надо говорить, что ему хорошо одному сегодня. - Ну, не плачь. Я же пришел. Ну, чего ты? - причитал Ю, отстраняясь и вытирая мокрые дорожки на щеках мальчика, от чего тот ревел еще сильнее прежнего, растворяясь в искренней заботе друга, чувствуя знакомое тепло, растекающееся по всему телу приятной волной. - Ты... ты ввведь меня не ббросишь? - в перерывах между рыданиями спросил мышонок, вызывая у другого неприкрытое негодование. - О чем ты вообще говоришь? С чего бы мне тебя бросать? Дурачина! Пошли лучше открывать шампанское. Скоро двенадцать! И, не дожидаясь очередной глупости от плачущего, ЕнДжэ схватил того за руку и потащил в гостиную. Усадив не сопротивляющуюся тушку на диван, он сам порылся в закромах ЕнГука и выудил драгоценную бутылочку традиционного напитка, после осторожно разливая его по фужерам. Часы уже отсчитывали секунды до двенадцати, и друзья поспешили встать и загадать желания. - С Новым Годом, Хенни, - улыбнулся Ю и легонько стукнул своим бокалом по чужому. - С Новым Годом, Ежик, - хихикнул в ответ Чон, шмыгая носом и вытирая оставшиеся слезы на лице. За окном взорвались фейерверки, стали раздаваться радостные крики, непонятный шум, сигналы машин, но двоим в этой комнате было совсем не до этого. Один думал, что счастлив, как никто другой, встречая праздник со своим любимым, а другой размышлял о том, что это, пожалуй, самый лучший Новый Год в его никчемной жизни. И самый первый праздник, что он встречает с кем-то. Что-то обязательно изменится. Что-то уже изменилось.

***

Утро было прекрасным. По крайней мере, для ДэХена, уснувшего в объятиях друга прямо на диване в гостиной и проснувшегося от нежного прикосновения к своей щеке. Когда юноша распахнул глаза, перед ним предстали светящиеся яркими искорками глаза ЕнДжэ и его губы, растянутые в доброй, широкой улыбке. И это было самое первое и самое красивое зрелище, что увидел мальчик в новом году. Если бы так начинался каждый его день, он был бы весьма не против. Но, к сожалению, Ю надо было уходить, и прекрасное настроение весьма поубавилось, когда после долгого прощания за товарищем закрылась дверь. Чон растерянно потоптался на пороге квартиры, но потом, вздохнув, все же поплелся в свою комнату, чтобы продолжить прерванный сон. Щелчок замка и громкий хлопок заставили его резко замереть на месте, с трудом втягивая воздух в легкие. Ощущение приближения какой-то неясной опасности накрыло юношу с головой, хотя он не понимал, с чего появилось это чувство. Однако сердце забилось, как сумасшедшее, когда послышались тяжелые шаги за спиной и раздался хриплый, насмешливый голос: - Ну, с Новым Годом тебя, ДэХенни! Мышонок медленно развернулся и невольно пискнул от удивления, увидев, в каком виде пришел старший. Создавалось впечатление, что тот провел ночь во всех клубах города, отрываясь в каждом по полной. Растрепанный, еле стоящий на ногах, в помятой одежде, с синяками под глазами и затуманенным, нетрезвым взглядом. На воротничке даже виднелись следы о губной помады, и, если бы не внезапный страх перед хеном, ДэХен бы еще отшутился по этому поводу. Но воздух в комнате буквально кричал: "Беги!", и он, не дожидаясь каких-либо действий от Банга, уже наученный горьким опытом, быстро рванул к своей комнате, надеясь, что еще не до конца протрезвевший гуляка не успеет догнать, однако удача явно не желала помогать ему даже в новом году. Мальчик вскрикнул, когда ЕнГук, схватив его за шею, беспощадно впечатал в стенку, после разворачивая к себе лицом и прижимая к своему телу. - Хорошо повеселился тут без меня? Как тебе спалось с Джэ? А? - шипел старший, перехватывая запястья младшего одной рукой, а другой болезненно дергая за волосы. Парнишка захныкал, пытаясь вырваться, но музыкант играючи пресекал все попытки своей жертвы. - Хен, мне больно! Отпусти, пожалуйста, - сквозь слезы умолял юноша, но вызвал в ответ лишь едкий смех, словно он вернулся в свое прошлое, в свою старую квартиру, в тот день... - А Джэ ты не просил отпустить? Тебе с ним хорошо? Чем вы тут занимались, пока меня не было? - О чем ты, хен? Мы просто... - Просто, что? Боже... Как же ты меня бесишь! - Банг вдруг отпустил ДэХена, но после без особых усилий толкнул на пол, не заботясь, что тот при падении сильно ударился головой. Раздался слабый вскрик, но композитор даже не дал мальчику опомниться, снова хватая его за волосы и таща в сторону своей спальни. - Нет! Нет! Хен! Пожалуйста, мне больно! Хен! - заходился в крике Чон, извиваясь на полу и пытаясь оторвать чужие пальцы от своих волос, но взбешенный ЕнГук не обращал на это никакого внимания. Открыв дверь, он втащил брыкающегося младшего внутрь и закинул, словно маленького котенка, на кровать, затем наваливаясь на него сверху. Юноша замер, снова погружаясь в уже пережитые раньше ощущения и смотря на своего Бога расширенными от ужаса глазами. Нет, это уже был не его Бог. Он знал, что тот мог быть жестоким, но не настолько... до сумасшествия яростным. Нет. Это какая-то подделка. Мышонок отказывался верить в то, что видел и чувствовал сейчас. - Тебе больно? Ты ненавидишь меня? - ядовитым тоном спросил музыкант, вглядываясь в искаженное страхом, залитое слезами лицо. Эти большие глаза, что так тянули и притягивали в себя, смотрели на него с болью и мольбой, пухлые губы жадно ловили воздух, словно мальчик задыхался, хрупкое тело дрожало от ужаса. Но он упивался этой картиной, наслаждался ею, не испытывая ни секунды сожаления. Подобная красота под ним нуждалась в столь ярких эмоциях, чтобы блистать в новом свете, в новом сиянии, чтобы поражать еще больше. - Ты хочешь, чтобы я остановился!? - старший взмахнул рукой и со всей силой ударил другого по щеке, оставляя яркие, красные следы, но это его не заботило. Еще одна пощечина, еще и еще... Он сбился со счета, а голова младшего, как игрушечная, вертелась из стороны в сторону, принимая всю боль и покрываясь кровавым цветом. Кроме звуков ударов и слабых всхлипов не было слышно ничего. Наконец, композитор прекратил мучения, разрывая рубашку парнишки и после припадая губами к открывшейся взору коже. Но вместо протеста и сопротивления затуманенный алкоголем разум уловил только тяжелое дыхание и жалобное хныканье. ЕнГук отстранился и увидел, как ДэХен трясся, словно в припадке, глаза была наполнены безумным страхом. Воспоминания снова поглотили его. Усталость, безмерная усталость охватила музыканта целиком. Что он делает? Зачем? Но никто не мог дать ему ответ, кроме него самого. Скулящие хныканья рядом переросли в глухие рыдания. - Боишься меня? Считаешь монстром? Чудовищем? Как и того ублюдка, который изнасиловал тебя? - Банг приподнял дрожащее тело и, прижав к себе, уткнулся в чужую шею, вдыхая сладкий аромат и чувствуя какую-то непонятную одержимость этим мальчишкой. - Кто ты такой, чтобы так сводить меня с ума? Зачем я тебе помог? Зачем вообще когда-то посмотрел в твою сторону? Он сам не понимал, для чего шепчет эти слова, ведь Чон вряд ли сейчас был в адекватном состоянии, чтобы понять их, но признания сами струились из него, с каждым разом успокаивая зверя внутри. Старший провел губами по смуглой коже, прикрыв от удовольствия глаза. - Хочу тебя... И хочу избавиться от этого наваждения... Голова внезапно закружилась, когда парень почувствовал теплую ладошку, осторожно пробегающую по его щеке, а после запутывающуюся в жестких волосах. ЕнГук удивленно поднял голову и увидел перед собой два бездонных омута, от которых внутри все переворачивалось. Они смотрели так беззащитно и до сих пор с такой доверчивостью. Только сейчас композитор понял, что больше не было слышно рыданий... Этот мышонок все равно тянется к нему? Так просто простил? Все еще дрожит, но совсем не вырывается. Почему? И сознание само подкинуло ему кадры, что в одно время казались ему реальностью, а в другое - сном. Губы сами произнесли: - Ты можешь дружить, спать, веселиться с кем угодно... Но остаться навсегда рядом ты обещал именно мне... Глаза ДэХена на секунду вспыхнули ярким огнем, но тут же погасли, спокойно и смиренно смотря на музыканта. Он слабо улыбнулся и свободной рукой обнял хена за плечи, приближаясь к его уху, чтобы прошептать: - Да, я помню. Навсегда, - знакомый до мурашек ответ. Банг судорожно вздохнул и опустился на кровать с пленником в своих руках, который сразу же уткнулся ему в грудь, медленно перебирая пальчиками темно-фиолетовые прядки. Это было их общим сумасшествием, но что удивительно, сейчас они мало об этом задумывались, как и над причинами, почему все произошло именно так. Весь мир вокруг них погрузился в тишину, но лишь для того, чтобы дать зазвучать тягучей, как мед, мелодии, наполняющей сердца желанным светом и покоем, убирая все посторонние, раздражающие звуки и даже мысли. Особенно мысли. Все так, как и должно быть. Они вдвоем. В объятиях друг друга. И эта песня. - Ты слышишь ее? - вопрос, заданный будто под гипнозом. - Да. Она играет только для нас. Только для нас...