Демон, Ом и офис между ними

Ночь ещё не отступила, но будильник показывал подъём. — Встреча через полтора часа, директор. Ом потряс за плечо начальство, уютно спящее на левой стороне постели, но то сонно отмахнулось. Сам Ом уже проснулся, умылся, побрился, и даже что-то успел перекусить. Оставался аналогичный комплекс мероприятий для любимого директора, каждое утро стабильно отказывающееся просыпаться без ласкового тормошения, но сегодня этот вариант прошел вхолостую и, похоже, поднять Мика будет сложнее, чем он думал. Ом отступил от кровати и сложил руки на груди, распрямив спину. — Директор! Полтора часа до встречи. Полчаса до выхода. Пятнадцать минут до завтрака. Пять минут до жёсткого подъема. Минус пять минут на нормальный. Ваш выбор? Мик застонал протяжно и жалобно, честно попытался разлепить веки или хотя бы пошевелиться в сторону ближайшего края кровати. — Ок, пять минут, — объявил Ом. «Пять» минут и «минус пять» отличались доброй волей встающего в первом случае и недоброй поднимающего во втором. Таймер пошёл, и теперь всё зависело от схватки сил сна и воли. Ом прищурился. Режим ментора отлично ему удавался ещё с третьего курса обучения Мика. — Нееет… — раздался с кровати бесконечно несчастный голос. Когда они только съехались, Мик вставал сам, так как Ом исчезал до света, чтобы успеть разнести газеты перед школой. Если утренней работы не было, то Мик поднимался вместе с Омом, и они часто опаздывали, пока разбирались, кому вставать первым. А когда Ом закончил школу, и случалось так, что будильник Мика звонил раньше, тот ответственно собирался сам, стараясь не шуметь, и уходил, оставляя под колпаком на столе нехитрый завтрак. — Четыре минуты. — Встаю. Но третий курс ударил по сну ночными библиотеками, и подъем превратился в пытку. Мику был нужен диплом с отличием, и именно тогда он вырванными из сна часами осознал чего на самом деле стоит этот довесок. — Три с половиной. — Глаза открыты, видишь? Ом помнил, как тяжело ему дался первый подъем Мика против его воли. Насколько ему было жаль своего парня с его страдающе заломленными бровями, пытающегося уползти вглубь кровати и закутаться в одеяло, как в кокон. — Слышу. Три. — И это я демон? — Я предлагал лечь спать раньше. Две с половиной. Как Мик орал на него, кидался всем, до чего мог дотянуться с тумбочки, костерил несвойственным ему матом и угрожал свалить к родителям, объясняя, что Ом черствый бессердечный сын собаки, думающий только о деньгах с его будущей работы, а ему ни черта всё это не сдалось, и вообще, кто ж знал, что он окажется таким, а знал бы, ни за что бы с ним не связался. И как потом извинялся, прижимаясь всем собой к вымотанному в неправильной постельной битве партнёру, гладил по лицу, успокаивал, клялся, что завтра обязательно вскочит, как огурчик, что это нужно именно ему, что Ом так страдает по его вине. Всё заканчивалось поцелуями, а на следующее утро повторялось с самого начала. Но сейчас Мик не был третьекурсником, а Ом давно приобрёл привычку не надрывать душу, причиняя Мику отсутствие сна. Процедура была отработана, и оба знали правила. Одна нога спустилась вниз, и Мик постарался оторвать от простыни хотя бы то плечо, что дальше от края. Вялая перепалка помогла немного расчистить одурманенный сном мозг. Вроде, ещё минута у него есть. — Минута, — подтвердил неумолимый голос. Удалось сесть. Теперь дело за малым — отклеить от постели зад, и квест зачтётся как выполненный. Вчера работы было опять слишком много, и хоть какая-то разрядка была жизненно необходима. Мик понимал, что раскручивать Ома на секс в три часа ночи — не лучший способ выспаться, но ему отчаянно требовалось забыть обо всём и слушать лишь их одно на двоих дыхание, любуясь раскрывающимися перед глазами звёздами. Голова сразу стала пустой, лёгкой и счастливой, а тело словно парило в любимых руках, что бы Ом с ним ни делал. Мик никогда не задумывался над действиями любовника в этот момент. Ом был рядом и что-то делал. И пусть вполне понятно, что именно, но Мик не делил это сладкое безумие на отдельные движения. С ним был любимый мужчина, и остальное теряло смысл. Но сейчас недостаток сна вернулся полным мести и был готов забрать свою долю. Давненько его организм не отказывался просыпаться настолько сильно. — Полминуты. Мик медленно моргнул. Даже если встанет — будет безвольным, как подушка. А ещё собираться, краситься, завтракать. И всего десять минут. Надо было раньше начинать будиться. Но с другой стороны, Ому тоже надо спать. Ложатся-то они вместе, а вот встаёт Ом до него. — Почти ноль, директор. Мик кивнул, соглашаясь. — Давай жесткий вариант, секретарь Ом. — Оʼкей… Сильные руки тут же с лёгким кряком взвалили на плечо его сонную тушу и отбуксировали в душевую, включив воду на полную. Какое-то время в ушах звенел крик умирающего сна, но быстро смолк, сменившись вынужденной бодростью. Большое полотенце растёрло сонных недобитков в ноль, и из душевой умытый и выбритый Мик выбрался сам, на ходу прихватив подготовленные трусы и носки. — Что на завтрак? — Йогурт с тостами и ветчиной. Если вечером будет время, сделаю пад тай. — Когда оно у нас было? Может, в ресторан какой сходим? Ом сидел на кровати, отдыхал от праведных трудов, попутно натягивая пиджак, и удивлялся, что залился водой меньше, чем рассчитывал. — Если сразу после работы, то не стоит: есть с директором, да ещё в ресторане — попахивает извращением, не находишь? Спину надо держать, ни посмеяться, ни по плечу похлопать. И кто будет платить? Это же политика. Мик раздраженно фыркнул, застегивая брюки. Оставались галстук, пиджак и тонак. Не считая последнего, Ом опять опередил его по всем пунктам. — Платит в таких случаях директор, но оплачивать посылает секретаря. — Галстук привычно отказывался складываться в идеальный узел. — Ладно, давай сначала зайдём домой. Я умоюсь, надену твои любимые джинсы с дырками на коленях, и пойдем в ближайшую забегаловку. — Звучит соблазнительно. — Ом кивнул с улыбкой предвкушения. — Мы с Мышью сто лет уже никуда не выбирались. Галстук снова лег криво, и Мик тихонько зашипел. — Ну, ты сказал: вы с Мышью. А я тогда кто? Ом ухмыльнулся, поднялся и привычно увязал галстук как надо, чуть задержав любовника притянутым к себе, чтобы глаза в глаза. — А ты — мой директор. И тебя, что-то, слишком много. И с таким наслаждением отпустил, что Мик хлестнул по нему неудовлетворённым взглядом. Ом в ответ только хмыкнул. — Сколько раз говорил, с накрашенными геями ни-ни. — Я ещё не красился. — А ну, покажи родинки. Мик послушно вернул поднятый для завязывания галстука воротник на место и повернулся, чтобы Ому было лучше видно. — Опа, и правда Мик. Ну, раз так… — А как же поминутный расчет до выхода? — Тост и в машине слопаешь. От поцелуя закружилась голова, и захотелось обратно в постель. Они действительно в последнее время редко бывали вместе. Всё время директор и секретарь, от двенадцати до двадцати часов в сутки, практически без выходных. Вот и получается: никакой личной жизни, только половая и общественная. Да и половая вымирает под прессом хронического недосыпания. — Всё, мазюкайся, а то я за себя не отвечаю. Тост, и правда, пришлось есть в машине. Ом обернул его салфеткой, и машину удалось не засыпать крошками, а благодаря плавному вождению идеального секретаря, то и не измазать обивку йогуртом.

***

— Я тут слышал, в финансовом отделе бесились на нашего директора. — Рон закинул ногу за ногу и блаженствовал, откатившись от стола и развалившись в рабочем кресле. — И что там? — Мия слушала, а сама тыкала в нужные кнопки на клавиатуре, сводя хитрый отчёт. — Да, вроде, веревки из них вьет. — Рон явно получал удовольствие от перечисления. — Секретарю дал двойную ставку против прежней, плюс доплата за водительские услуги, а всем сотрудникам выбил тридцатипроцентную надбавку. — Всем? Пока же только три раза поднимал. — Точно всем. Только поднимает за количество вырванных из жопы волос, а не за красивые глаза. — Волосы на жопе рвут от отчаяния, а не от усердия, — решил сумничать Тен, что-то рьяно расчерчивая сразу на двух листах. — Не нуди, — отмахнулся Рон, — у нас это одно и то же. Насколько я понял, ставку и надбавку тех, кому не поднимет до конца месяца, разделит между оставшимися. Невелики деньги, если на всех, но никогда не лишние. Наверное, Хан вылетит. Опять пришлось за него работать. И Пэнни. Хотя жалко девчонку, конечно: красивая. Она при прежнем директоре вообще не работала, только ногти красила. А сейчас старается, даже факсы научилась отправлять. Тен махнул рукой. — В другом отделе навык пригодится. — Вряд ли, — вставил свои пять копеек Ом, поднимая голову от монитора и смачно хрустнув суставами в затёкшей спине. — Если, конечно, начальник снова геем не окажется. А если натурал — страшное слово «работа» она забудет в мгновение ока. Так что уйти для неё — благо. Денег будет поменьше, зато спокойно, и никто над душой не висит. — Кстати, насчёт висения, — сделал таинственное лицо Рон. — Иногда мне кажется, что наш дорогой директор спит вниз головой и закутавшись в волосатые крылья. — Волосатые? Фу! — Мия передёрнула плечами и даже чуть не промахнулась мимо нужной клавиши. Рон успокаивающе похлопал её по локтю. — Ну не волосатые, а, в смысле, не из перьев, из кожи. Как у летучих мышей. А днем потихоньку сосёт из нас кровь. И больше всего у Ома. — Кстати, а Ому две ставки — не маловато? — Тен заботливо потрепал озвученного страдальца по плечу. Тот, став секретарём, отказался переезжать в стеклянный офис непосредственного руководителя, а разжился селектором прямой связи с начальством и остался сидеть на прежнем месте, справедливо считая, что работать с Миком лучше от него подальше, а то не очень-то и работается. А здесь, с друзьями, за шутками и подначками, работа привычно спорилась, не напоминая о невидимых глазу родинках. — Конечно, маловато, — откликнулся он с воодушевлением. — Я его уже три месяца бужу, вожу, и всё записываю. Иногда мне кажется, что я чертов апостол. Как думаете, после смерти меня канонизируют? — А после смерти тебе не всё равно? — И как он на самом деле спит? Голоса Тена и Мии слились в один, и Ом нарочито закатившимися глазами показал, что он думает о последней фразе: — Я его, по-твоему, лично в постель укладываю и лично из постели достаю? Тен откровенно ржал. — Мия, блин, ну ты как спросишь! — Ой, я просто хотела узнать: хотя бы когда спит, он милый, или как всегда. Рон нравоучительно поднял палец: — Конечно, как всегда, у него же нет раздвоения личности. Вот Ом, он всегда Ом. Ты — всегда ты, а я — всегда я. Мия надула губки. — Да ладно, видела я тебя как-то с женой — такой весь из себя лапусечка домашняя. А жена знает, что на работе ты пошляк и зубоскал? — И ей это нравится! В смысле, что на работе, а не дома. — Вот именно, — в свою очередь наставила на Рона пальчик Мия, на секунду отрываясь от компьютера. — Может, директор дома — сущая лапочка в пушистых тапочках. А на работе бесится, потому что одинокий. Тен прочувствованно покивал. — Точняк. Может, ему парня найти? Всплеснув руками, Мия с готовностью распахнула глаза в предвкушении: — Ага. И кого предлагаешь? — Да вот Ома, например. И так всё время вместе. Правда, они не особо смотрятся, Ом страшноват, мелковат и всё время в кильватере, а наш директор — стройная красава, плывёт впереди, аки голубой парусник. — Ну, спасибо, родные, — откликнулся Ом и пихнул ногой кресло Тена, подвигая ближе к работе, о которой тот, похоже, прочно забыл, хоть обед уже успел закончиться. — В школе я большой был. И жутко симпатичный: все малолетки с ума сходили. — Симпатичный? Во, гонит! А потом, что, пострашнел и усох? — Не, красавчиком я так и остался, — Ом осклабился во всю ширину лица, что с его размахом губ получалось без труда. — Смотри, дружелюбный и улыбчивый. Рост, правда, тоже замер на школьном уровне. А вот Мышь вытянулся на сантиметр надо мной, зараза, и шириной плеч перегнал. А ведь было время, когда его в мои плечи укутывать можно было. Эх. И родинки… Парни, знали бы вы, какие у него на щёчке наимилейшие родинки… — Опять его понесло, — Рон уронил на глаза ладонь и начал с чувством исполнять рука-лицо. — Точняк, — кивнул Тен и, перегнувшись влево, потряс перед замечтавшимся приятелем раскрытой ладонью. — Хей, Земля — Ому! Директор тоже выше тебя где-то на тот же сантиметр или лишь чуть меньше. Может, заменишь на него свою Мышь, а? — Только этого мне не хватало. — Ом лениво пожал плечами. — К тому времени утром днем и вечером, что он на моей шее, ещё и ночь добавить. Ваша любовь ко мне безгранична. Хотя… По половине оклада с каждого и я обещаю подумать. — А, Ом, ты гад! — Я? — Чистосердечно обиделся тот. — Это я пихаю невинного человека в постель крылатого демона? Да я вам ещё за секретарство спасибо сказать не успел. — Ом, Ом, не бей ты Тена, брось бяку. Давай, лучше его назначим директору в любовники. — А что? Неплохая идея. Тен, твой выход. — Ну, вы конкретно психи! Мик отпустил приподнятые пальцем жалюзи в кабинете и покачал головой. Потом фыркнул и поднёс коробочку беспроводного селектора к губам. — Секретарь Ом, зайдите. В окне было видно, как Ом скорчил страдательную мину и подхватился исполнять приказание. Все остальные сочувственно посмотрели ему вслед и, наконец, вернулись к работе. Смазанная дверь растворилась бесшумно. — Директор Мик? — Парни не слишком много болтают? Ом проследил взгляд начальства и оценил, что его палец только покинул кнопку на селекторе, которая позволяла слышать всё происходящее в офисе вокруг парного прибора, установленного на столе его секретаря. Парни сколько раз сокрушались, что она не работает наоборот, и было бы интересно послушать, не разговаривает ли демон сам с собой долгими рабочими днями. — Развлекаетесь, господин директор? Да просто обычный трёп. Если запретить смеяться, совсем глухо будет. А так и овцы целы и волки сыты, — но на всякий случай решил сменить тему: — Если не забыли — у вас встреча через час. Ещё из приёмной генерального просили вернуть очередные документы, которые вы у них запрашивали. Я закончил общий обзор и раздал ребятам задания. Всё уже можно возвращать. — Хорошо. — Мик покивал, и Ому остро захотелось раскрутить на вытянутых вверх руках этого негодника с его бесстыжим выражением на лишённом родинок лице, швырнуть в ближайшую постель и придавить собой сверху. Мик же сделал вид, что задумался. — Значит, заменить мною Мышь… Интересно… Ом сцепил зубы и поспешно ретировался к двери, чтобы, не дай бог, не привести свою угрозу с раскручиванием в действие в течение рабочего дня. Но, уже почти открыв створку, рискнул обернуться: — Кстати, директор, что вы думаете о пушистых тапочках? — Пусть их, — ответил Мик, попутно сделав строгое лицо и нарочито отстранённо берясь за очередные документы. — Всё лучше, чем Тен в любовниках, он же всё время чешется от неухоженности. И с последней фразы послал в сторону двери годами отточенный приглашающий взгляд, подкреплённый небольшой, но абсолютно нескромной улыбкой. Ом закашлялся. — Если что, мы хорошенько его отмоем, директор. — Выдавил он сквозь кашель и пулей вылетел из кабинета, пока ему ничего не ответили: ходить и так будет тяжело. А Мик отложил бумаги и устроил подбородок на сложенные перед собой руки. Удовольствие от болтовни с Омом быстро улетучивалось под грузом непрошенных мыслей. — Я действительно надеялся, что если буду работать с Омом, то принесу немного дома в офис? — Спросил он пустоту кабинета. Та ничего не ответила, и мужчина невесело кивнул сам себе. — Всё, чего я добился, это принёс много офиса домой