Основные правила

      Несмотря на нелепый телефонный разговор о поцелуе, Лидия появляется у Стайлза в восемь вечера с первыми тремя частями фильма «Пираты Карибского моря» и двумя бутылками ужасно дорого шампанского.       — Это не попьёшь из горла, — дразнит она, наполняя им бокалы для шампанского, которые Стайлз умудрился найти в кладовке своего дома. Когда она подаёт ему бокал, он замечает, что на ней надето розовое платье до середины бедра и черные туфли на каблуке. И макияж. Она ни разу не красилась, когда они дома. Обычно, они проводят свой вечер на диване в свитерах, игнорируя тот факт, что есть дела поважнее, чем пересматривать сериал «Мёртвые до востребования».       — Так где ты это достала? — Спрашивает Стайлз, скользя взглядом по её бедрам. Ох, боже, эти бедра. Он хочет их чувствовать сжимая, пока доводит… НЕТ. Ужасно! Нет!       — Моя мама, — говорит Лидия. — Её никогда не заботил алкоголь. Или деньги.       — А что же её заботит? — спрашивает Стайлз, ставя на кофейный столик тарелку с сырными кренделями. Лидия обдумывает ответ, а пока сбрасывает каблуки и закидывает в рот чипсы.       — Быть моим другом? — предполагает она. — Быть самой лучшей?       Стайлз присвистывает.       — Понадобилось всего пара глотков алкоголя, чтобы довести тебя до состояния  «безумно правдивая Лидия.»       — И это не может быть тот факт, что мы знаем друг друга с первого класса.       — Семнадцать лет? — размышляет Стайлз вслух, щуря глаза, когда пытается посчитать. — Ага, приблизительно столько.       — Я не знаю какой бы она была, если бы они не развелись, — говорит Лидия откровенно. — Может быть более дисциплинированной. Но моя мама всегда была просто… Даже не знаю… Моим другом. Она знала когда я выпивала, или устраивала вечеринки, или занималась сексом, и её всё это не волновало, до тех пор, пока я делала это всё с головой.       — Звучит восхитительно.       — Иногда мне кажется, что было бы лучше, иметь такую маму, как Миссис МакКолл, — тихо говорит Лидия. — Или как Мистер Арджент, чтобы я могла сделать что-то большее, чем просто закричать, когда я в опасности.       — Может быть, — пожимает плечами Стайлз. — Но если бы Миссис МакКолл была твоей мамой, ты не была бы собой, и это было бы полным отстоем.       Она косится на него.       — Думаешь?       — Сто процентов, — убеждает её Стайлз. — И ещё, нам точно не нужен второй Скотт. И с одним сложно.       — Верно подмечено.       Они выбирают между «Пиратами Карибского моря» и шоу «Dick Clarkʼs Rockin New Years Eve», даже несмотря на то, что Райан Сикрест, как ведущий уже менее крутой, чем он был в их детстве. Стайлз приносит водку, и они выпивают по рюмке, каждый раз, когда женщина, которая ходит в толпе жителей Нью-Йорка делает кокетливый или соблазнительный комментарий. А это довольно часто. К тому моменту, когда часы приближаются к полночи, они оба уже пьяны в стельку.       Не сказать, что они не напивались вместе до этого, но в этот раз, что-то по-другому. Лидия прижимается к нему, вес её тела давит сверху на него. И ему это нравится. Нравится эта тяжесть, которую она приносит его телу, и которая удерживает его на диване, не давая улететь в прострацию.       Когда Стайлз настолько пьян, он обычно с головой уходит в мысли о своей маме. Воспроизводит в памяти, как её сознание распадается на кусочки, пока он и его отец беспомощно смотрят на это. Именно поэтому он предпочитает напиваться в одиночку. Но, с головой Лидии, покоящейся на его груди, и её рукой в его руке, ему кажется, что всё нормально. Ему кажется, что не обязательно думать о маме. И что пережить ещё один год без неё, это будет, как просто пережить ещё один год.       К тому моменту, когда начинается обратный отсчет, Стайлз опьянен алкоголем в смеси с ароматом клубничных волос Лидии, и всеми этими днями, проведенными в квартире, и чувством ностальгии по старшей школе. И всё это пахнет как надежда, которая всегда была у него, когда он думал о том, чтобы быть вместе с Лидией. Он никогда не прекращал надеяться. Этого никогда не произойдет, но он никогда не перестанет надеяться.       Лидия не отставала от него ни на рюмку, но он пытается представить, что это не пьяные фантазии, что все эти касания и прижимания реальны. Он на самом деле, находится под действием выпитой бутылки водки и трех бокалов шампанского. И это то, что сейчас представляет из себя Лидия. Ему интересно, если он её поцелует будет ли она на вкус, как шампанское, или же её вкус будет, как у фруктового блеска для губ, который был на ней в день их поцелуя, когда им было по шестнадцать лет.       — Десять, — неразборчиво бормочет Лидия. Она лежит сверху на нем, и он не двигается, но она поднимает голову и слегка вытягивает шею, так, чтобы их взгляды встретились. — Девять, Стайлз.       — Восемь, — говорит он, немного приподнимаясь . Тело Лидии всё ещё нависает над ним, и она поворачивается, чтобы посмотреть на него.       — Семь.       Она облизывает нижнюю губу, смотрит на Стайлза, не отводя взгляда от его розовых губ.       — Шесть.       Он чувствует ощущение их первого поцелуя, мягкое касание её губ и то, как она дышала, не оставляя не миллиметра расстояния между ними.       — Пять.       Всё, что между ними было это расстояние. Эры и миллионы световых лет, сотни и тысячи километров между ними. Стайлз хочет, чтобы это всё, просто исчезло.       — Четыре.       Он хочет провести своей ладонью по её животу, задирая футболку и первый раз в жизни, услышать её мягкий крик.       — Три.       Лидия больше не кажется спящей. Он просто придвигается всё ближе, лаская слова. Когда она говорит... это всё вместе, губы и язык и, черт, он всегда так сильно её хотел.       — Два.       Два человека не должны находится так близко друг к другу, если у них платонические отношения. Она не должна сидеть на его бедрах. Она не должна быть так близко, что он боится приближаться к цифре один.       — Один.       Он едва успевает произнести слово, прежде чем она обхватывает своими губами его нижнюю губу, с огромным желанием прижимаясь к нему. Его голова упирается в подлокотник и он немного приподнимает её, чтобы сменить позу, полностью накрывая её рот и углубляя поцелуй языком.       Поцелуи становятся более небрежными и радостные крики толпы в телевизоре наполняют воздух. Все поют «Если старый знакомый будет забыт»*. Стайлз никогда не понимал почему они поют эту песню, но он понял, то как Лидия поёт на нём — повторяющаяся мелодия сопровождающаяся медленным ритмичными движениями её бедер. Лидия прерывает поцелуй, поднимается и взъерошивает рукой свои волосы, запрокидывая голову назад и затем продолжает ещё быстрее, чем до этого.       Его руки уже на застежке её лифчика, задирая вверх платье, и всё, что он сейчас хочет, это чувствовать её грудь прижатую к его голой груди, пока её тело будет продолжать двигаться к его. Но когда он слышит её длинный протяжный стон, он почти тут же одергивает свои руки от её тела.       — Лидия, — стонет он, заранее зная, что его член будет ненавидеть его за это. — Тебе нужно остановиться.       Не беря в расчет тот факт, что они снова ведут себя как подростки, его осознаёт, что они делают это пьяными. Он знает, что она не сделала бы этого трезвой. Он знает, что Лидия не чувствует к нему то, что он чувствует к ней.       Её спина изогнута, а ногти впиваются ему в плечи, но когда он говорит это, она умудряется прийти в себя так быстро, что Стайлз от неожиданности чуть не ударяется головой .       — Прости, — бормочет она, отстраняясь от него. — Мне… Мне лучше уйти?       — Нет, Лидия ты не должна…       — Должна, — настаивает она, затем поднимает мобильник с пола, где выронила его. — Я только… Да…       Она спотыкаясь, босиком уходит в ванную. Стайлз слышит как она тихо разговаривает по телефону, её голос совершенно спокойный и ровный. Он застыл на месте, в ожидании пока она вернется из ванной и поблагодарит его за то, что остановил её, даже несмотря на то, что каждая частичка его тела молит разрешить ему сломаться. Но когда Лидия возвращается, несколько минут спустя, она только забирает туфли и целует Стайлза в лоб.       — Спокойной ночи, — шепчет она. — Прости меня.       — За что ты…? — начинает спрашивать он, но Лидия уже неуклюже выбежала из гостиной и ушла через темную кухню к выходу. За что она извиняется?       Он в буквальном смысле скатывается с дивана, затем встаёт, представляя, что существует красная веревка привязанная к его спине и тянущая к Лидии. Только идеальное знание своего дома, позволяет ему безопасно добраться до входной двери.       Стайлз распахивает дверь, как раз, чтобы успеть увидеть машину Скотта, отъезжающую от его дома и волосы Лидии, цвета клубничного блонда, которые видны через заднее окно, даже в темноте Нового года.