Альбом для зарисовок

Чонин закрывает бар в третьем часу утра. Музыканты задержались, общаясь с друзьями, да и сам он затянул с подсчётами. На улице пустовато: почти не видно людей и мало машин. Через дорогу ярко светится маленькая витрина круглосуточного магазина. Чонин вдыхает холодный воздух и идёт в сторону оживленной в любое время суток площади. Ловить такси лень, тем более что пешком до дома десять минут. Максимум пятнадцать. Замёрзнуть не успеет, а проветрить голову — очень даже. Телефон бодро сигнализирует о новом входящем сообщении, но Чонин игнорирует, решая прочитать поздравление уже дома. Шагов через десять понимает, что у одиноко припаркованной у тротуара машины кто-то стоит. Сердце подпрыгивает к самому горлу и возвращается на место. Исин — а это именно он — где-то пропадал недели две. Чонин уже решил, что тот больше не появится в музыкальном баре. От того что ошибся, на сердце становится легко. Исин не друг и даже не приятель. Часто приходит послушать музыкантов, решившихся занять свободную сцену. Сам выступает раз в месяц или реже. Два-три ремейка под гитару. Он любит петь — это, пожалуй, всё, что Чонин знает об Исине. И что тот гей. Два раза он приходил в бар не один. Чонин с ним и не общался толком, Исин не тот, кто станет изливать душу бармену. Улыбка, приветствие, пара ничего не значащих фраз. Но две недели назад Исин удивил, спросив: “Что ты хочешь на день рождения?” Чонин не ожидал такой осведомлённости о собственной персоне, а подарков — тем более. Ответить “тебя” было глупо, однако Чонин не жалеет. Он очень хорошо понимает, что люди не вещи, но Исин ему нужен. И когда ещё Чонин услышит от Исина подобную фразу? Возможно, через год, если тому ещё не наскучит приходить в музыкальный бар. На Исине объёмная расстёгнутая куртка, он слегка улыбается и потирает руки, словно те замёрзли. Чонин приветственно кивает. Исин распахивает дверь и опускается на сиденье, кивком приглашая Чонина внутрь. — Почему не зашел? Давно ты здесь? Исин пожимает плечами и улыбается шире. — Не помню. — Тонкие пальцы Исина касаются руки Чонина. Гладят тыльную сторону ладони, будто не решаясь сжать. Тёплые. — С Днём рождения. Чонину становится совсем жарко в протопленном салоне. Он сам накрывает чужую руку своей и не может поверить, что Исин здесь из-за дурацкого разговора о “подарке”. Он не забыл, не обиделся. Хотя тогда ушел от ответа на вопрос: “Сможешь?”. — Почему? — спрашивает Чонин, когда их лица сближаются настолько, что спутанная чёлка Исина щекочет Чонину щёку. — Наши желания пересеклись. Сегодня я люблю тебя. У Чонина чувство, что губы Исина лгут, а глаза лукавят. Что Исин сейчас испарится ночной фантазией, а сам он останется ни с чем в чужой пустой машине, посреди улицы. Чонин сгребает Исина в объятия, прижимает к себе, чтобы почувствовать тепло худого тела. Гибкого, обманчиво податливого. Чтобы не отпускать, ловить губами мягкие губы Исина и дыхание, приправленное сладостью лакрицы. Исин не возражает. А Чонину просто хочется целовать, сжимать до боли в объятиях, касаться губами нежной кожи на шее, чтобы оставить яркий след, чувствовать дрожь ладоней на собственных рёбрах. — Ты домой сегодня едешь? — смеётся Исин, обрывая поцелуй. Дома тихо и холодно, но Чонин не замечает. Ему бы дотянуть до постели — себя и Исина. Почти облегчение чувствовать под пальцами гладкую кожу плеч, груди, живота. Сползти ладонями до ягодиц, сжать и притянуть ближе. Желание накатывает душной волной. Исина хочется прижать к себе, не отпускать и не задохнуться от передозировки ощущений. Чонин не понимает, как он держался до сегодняшнего вечера, не прикасаясь к Исину. И почему до сих пор не знал, что Исин умеет целовать как сумасшедший, ласкать так, словно завтра они расстанутся. Чонин запрещает себе думать о завтра. Не в момент, когда Исин выгибается под ним и неразборчиво стонет, срываясь на резкие выдохи. Чонин смотрит на серьгу, поблёскивающую в левом ухе Исина, чтобы сосредоточиться и удержаться на краю, не рухнуть в ослепительную бездну раньше времени. Исин не говорит ни слова после, но сам крепко обнимает Чонина, засыпая. Чонин по-прежнему не хочет думать о том, что наступит завтра и всё закончится. Ему хорошо здесь и сейчас. Утро встречает развороченной постелью, приторным чаем и сладкими поцелуями. Чонин вдыхает запах своего шампуня на волосах Исина и пальцами пытается распутать смоляные пряди. Улыбаясь, отмечает яркий след от собственных губ на шее Исина и еще один рядом с острой ключицей. Исин улыбается в ответ, смотрит тепло и спрашивает о планах на день. У Чонина планов нет, кроме ответов на поздравительные сообщения, бар открывать только к вечеру. Они болтают ни о чём, спорят, какое кино посмотреть, заказывают пиццу и делают селфи на телефон Исина. Чонин корчит, как ему кажется, обольстительные рожицы и выглядит на фото очень странным. Приятно вдвоём тонуть в безделии, дурачиться, обниматься, лёжа на неудобном диване. Чонин пробует мармеладки с лакрицей, морщится и недоумевает, как Исин ест эту дрянь. Чонин не думает о завтра, ведь Исин сказал: “сегодня я люблю тебя”. “Желания сошлись” — странное объяснение, а всё происходящее между ними до странного легко и уютно. Чонин чувствует тепло спины Исина на своей груди, смотрит в экран бездумно. Также не задумываясь ловит мочку левого уха Исина, ту, что с сережкой, губами. Исин дергается — уху щекотно от прерывистого дыхания — и накрывает его ладони своими. Если первый секс был слишком торопливым под девизом “дорвались”, второй получается спокойным, проникновенным, когда хочется смотреть друг на друга, изводить долгими поцелуями, тягучими движениями. Словно время можно растянуть, и их завтра не наступит. “Не думать,” — одёргивает себя Чонин. Только не тогда, когда слышит свое имя из приоткрытых, покрасневших от поцелуев губ, охрипшим голосом. И сам отзывается глухо: “Исин”, растирая пот по горячей коже. Вечером в баре их разделяет стойка. Исин слушает очередную группу, что оккупировала сцену, иногда кивает, будто что-то отмечая для себя. Обычный вечер, каких могла быть вереница. Чонину расслабиться мешает время, неумолимо ползущее к полуночи и превращающее день прошедший в воспоминание. Приятное, колючее, с тяжестью на сердце. Чонин не хочет отпускать. Ни этот день, ни Исина. Музыка стихает. Аплодисменты тоже. Выступление подходит к концу, и полночь миновала незаметно для других. Гул разговоров наполняет зал. — Останешься? — Чонин спрашивает спокойно. — А стоит? — Исин смотрит исподлобья. Хмурый и серьёзный. Чонину кажется, что мысли грызут не его одного, но что делать дальше, он не представляет. Сегодня, уже вчера, дорвался, получил. А дальше что? Истёк срок уговора. Как прежде задыхаться от ревности, видя Исина с другими парнями, Чонин не хочет. Как прежде слушать песни Исина раз в месяц со сцены и не знать, чем ещё он живет — уже недопустимо. А сделать вид, что не было этого дня, обычного и необычного одновременно, Чонин не может. Исину тоже их день понравился. Чонин уверен. — Стоит. Я не могу отпустить, — отвечает Чонин. И спрашивает сам. — Зачем ты согласился? — С корыстной целью, — Исин по-прежнему серьёзный и задумчивый. — Я останусь, но с одним условием. — Каким? — интересуется Чонин. — Скажи: “Сегодня я люблю тебя”.