Альбом для зарисовок

Кёнсу смотрит в зеркало пристально, не отводя взгляда от собственного лица. Кто глядит с другой стороны? Каждая черта принадлежит ему, но лицо будто чужое. — Кто ты? — одними губами спрашивает он у отражения. — Найди… — разбирает из ответа Кёнсу. Дальше чужой голос пропадает. Отражение тускнеет, размывается. Тело выгибает дугой, словно исполинская сила разом все суставы выкручивает. Кёнсу не знает, кто обладает такой силой, он просто кричит от боли, которой никогда не испытывал. Кричит и плачет, сидя на собственной постели. В покоях просторно и темно. Периодически Кёнсу слышит шаги стражи, совершающей обход. Он представляется себе истуканом, кажется, даже сердце замедляет ход. Бубенцы шутовского колпака слишком чувствительные — позвякивают от любого движения. Он ждёт уже давно, но готов простоять вечность, только чтобы увидеть глаза человека, которому должен передать короткое сообщение. Кёнсу с удовольствием убил бы его. Своими руками, ибо ходили слухи, что Минсу умер с подачи и благословения Ву Ифаня — главы западных кланов. Внутри Кёнсу клокочет злость, которой нельзя давать выход. Пока. Он просто посланник: и либо отнесёт домой весть о согласии с требованиями клана До, либо после смерти Кёнсу начнётся война. За дверью раздается звук шагов. Кёнсу понимает — Ву Ифань. И то, что тот знает о его присутствии в покоях, тоже понимает. Ву Ифань. Тот, из-за кого Минсу остался в чужой семье. Кёнсу прикладывает усилие, чтобы не сжать руки в кулаки. С самого детства Минсу не объяснял своих решений. Отговаривать его тоже было бесполезно. Никто и не рисковал. Решение остаться в доме Ву Минсу принял сам и приняла семья До. Человеку с драконом в сердце виднее. Он вырос в этом доме и решил, что здесь будет полезнее. Его право. Но семья До должна потребовать выдачи убийцы, иначе не успокоятся их сердца. Сердце Кёнсу в первую очередь. Словно после смерти брата, часть решимости перешла к нему. Зияющую дыру в сердце, однако, она не залатала. Двери раздвигаются резко. Ву Ифань несёт фонарь, хотя Кёнсу знает, что тот не нуждается в свете и прекрасно видит в темноте. Как и он сам. — Кто ты? — слегка раздражённо спрашивает Ву Ифань, задвигая дверь и вешая фонарь на специальный крючок. Кёнсу решает, что с его стороны невежливо стоять спиной к хозяину покоев, и оборачивается. Медленно, чтобы не пугать. Проклятые бубенцы на головном уборе звенят. Их звук смешивается с рёвом крови в ушах и почти оглушает. Кёнсу страшно, но показать этого он не должен ни при каких условиях. Он видит, как на секунду мелькает удивление в глазах Ву Ифаня. Не страх. И Кёнсу эту не помогает. Миг смятения проходит. Ву Ифань быстро вспоминает, чьё лицо так похоже на лицо Минсу. — Посланник, — отвечает Кёнсу и кланяется. Низко, как положено для приветствия главы западных кланов. Под тихий перезвон бубенцов. Молчит, ожидая следующих вопросов и действий. Он и так опустил все необходимые детали этикета, но, похоже, Ву Ифаню на это плевать. Самым вульгарным образом. Он протягивает руку. Кёнсу не может прочитать ничего на его лице. Ву Ифань хорошо скрывает свои чувства. — Письмо. — Оно на словах, — Кёнсу держится прямо, хотя выдержать взгляд нелегко. Наверное, было бы проще удержать скалу на плечах, чем этот взгляд. Однако Кёнсу держится. Он не имеет права дрогнуть. — Говори. — Не выдашь убийцу — загорится восток, — ровно говорит Кёнсу. Взгляд Ву Ифаня становится ещё тяжелее. Лоб Кёнсу покрывается испариной. — Это всё? Кёнсу только кивает. Он умеет себя вести, но в этот момент с трудом сдерживается, чтобы не начать бросать упрёками. Он стягивает убор, который был его идеей, с головы и бросает под ноги Ву Ифаню. Бубенцы жалобно звякают и медленно затихают. Кажется, Кёнсу слышит собственное загнанное дыхание. Он бы с радостью швырнул колпак в лицо, но не может позволить себе такого оскорбления. Его трясёт от невозможности сделать намного больше, чем велено. И никто его не поймёт, даже отец, любивший Минсу не меньше. Он потерял сына, а Кёнсу — кусок души. Ведь говорят, что у близнецов одна душа на двоих. Вряд ли поймет и Ву Ифань. В дом его семьи более десяти лет назад ценным заложником отдали одного из близнецов — лучшего — в знак доверия сильному клану. Минсу провёл почти полжизни здесь. Семья Ву могла считать традицию клана До глупостью, а самого Минсу ущербным. Но Кёнсу знал, что это не так. Дракон, что в сердце, никогда не показывается снаружи, но зажигает кровь и выковывает характер. Такие, как Минсу, редкость в драконьих кланах. Те, кто не костенеют кожей, но не умеют остановиться на пути к своей цели. Издревле подобные им возглавляли клан До. За ними — мудрость и смелость. Сила — за их родичами. Кёнсу — дракон снаружи. И он с трудом поддерживает человеческий облик. — Вы не вправе угрожать. Минсу не из вашего клана, — Ву Ифань перешагивает через колпак, подходит вплотную, дёргая Кёнсу за грудки на себя, как куклу. Страшно, но нужно выдержать. Ву Ифань выше на голову, шире в плечах. Кёнсу чувствует себя подростком рядом с ним. Маленьким и слабым. Только сквозь страх он замечает в чужих глазах боль и обиду. Или это отражение его собственных чувств? В глазах Ву Ифаня мелькает искра злости и тает в расплавленном золоте радужки. — Это был его выбор. Ву Ифань прав. Кёнсу не знает, что тогда разглядел в новом главе западных кланов Минсу, но доверился выбору брата. Письма не давали полной картины происходящего. Минсу не был многословным и не написал бы ничего такого, что могло бы повредить его новой семье. В этом они схожи. Кёнсу нужен ответ о судьбе брата, и дальше он говорит уже от себя. — У нас одна кровь, — начинает Кёнсу, но исправляется. — Мы хотим знать, как умер Минсу. Ву Ифань смотрит пристально. Словно наизнанку выворачивает, разбирает по косточке, вытряхивает душу. — У тебя его лицо, — длинные пальцы, едва касаясь, гладят щеку. — Но взгляд другой. Вы не похожи, если рассматривать вблизи. Воротник рубахи душит. Кёнсу задыхается, но не пытается вырваться. Его смерть будет объявлением войны. Умирать не хочется, но, возможно, так будет лучше и клан До только выиграет. Клан До силён. Его поддержат горные кланы востока. Тогда, три сотни лет назад, союз с семьей Ву был нужен для общих целей, чтобы не пролилась лишняя кровь. Дышать становится легче. В ушах звенит. Кёнсу не сразу понимает помутнённым сознанием, что сидит на полу и пытается выкашлять собственные лёгкие. Звенят бубенцы колпака, который Ву Ифань, подняв с пола, вертит в руках. — Что ты знаешь об этом? Кёнсу знает только то, что было в письме от брата: забавную историю, как Минсу, надев колпак, бросил Ву Ифаню в лицо обвинение, что тот не способен видеть неудобную правду. Раз так, то Минсу обещал стать дураком и нести всё, что захочет. Дурак не сознает, как страшно жить в мире. Но его всегда слышат, иногда — правильные уши. — Он называл себя шутом и дураком, потому что не умел лгать близким, — голос Кёнсу хрипит. Горло дерёт, как будто наглотался дорожной пыли. Кёнсу заходится кашлем, а после добавляет сквозь слезы. — Кто скажет правду, если не дурак. — Я ценил Минсу за честность, за верность мне. Он был частью нашей семьи, — Ву Ифань покачивает головой. — Вы не понимаете, — шепчет Кёнсу, но всё равно закашливается. — Я и не должен, — жёстко говорит Ву Ифань. — Это дела моей семьи. А вы в них лезете. — Нет! — Кто это говорит? — он смотрит сверху вниз, но Кёнсу уже не чувствует себя беззащитным. — Твой клан или ты? Ты — тот, у кого его лицо? — Я, — отвечает Кёнсу. — Это говорю я — До Кёнсу. Брат того, у кого дракон в сердце. И я хочу знать, почему живу с половиной души. Кёнсу понимает, что теперь он точно покойник. Он не справился с заданием отца, вступил в спор с главой западных кланов. Он обрёк их на войну. — Ты ведь не знаешь, как он умер? Только слухи? — внезапно спокойно спрашивает Ву Ифань. — Я знаю точно, когда это случилось, — тихо и твердо говорит Кёнсу. — И ему было больно. Не представляю, отчего бывает такая боль. Ву Ифань опускается на высокую подушку. — Возьми себе воды и сядь. Раздражаешь кашлем. Ты напрасно считаешь, что мы не знаем о тех, у кого дракон в сердце. И что не ценим их. Они совершеннее духом, но не годятся для войны из-за несовершенства тел. В клане Ву глава всегда воин. Кёнсу понимает, о чём говорит Ву Ифань. О том, что и он сам, и Кёнсу способны спасти собственную жизнь с помощью трансформации. Драконов сложно ранить и восстанавливаются они быстрее. Если раненный в человеческом теле успел перекинуться в дракона, он спасён. Но только тот, у кого дракон снаружи. Люди с драконом в сердце уязвимы и хрупки, как простые смертные. И это великая печаль. Минсу мог бы выжить, если бы умел… Если бы не был тем, кем был. Кёнсу внимательно слушает, как Ву Ифань рассказывает о его брате, и понимает, что они были близки, что, по сути, Минсу был правой рукой Ву Ифаня. Сам с братом он виделся редко. Переписывались скупо. Но в словах Ву Ифаня Кёнсу узнает Минсу: серьёзного и любопытного, не умеющего бояться и отступать. Ву Ифань рассказывает о том, что последние месяцы Минсу искал записи о Безымянных и их культе, опасаясь, что тот поднял голову после долгих лет спячки. Ву Ифань отмахивался, а Минсу не настаивал. Он никогда не навязывал неподтверждённых догадок. Минсу смущало, что пропадают люди. Ву Ифань не видел ничего особенного и сверхъестественного. Ву Ифань тогда так и не понял, почему Минсу связал это с культом Безымянных, понял чуть позже. По словам стражи, семнадцать дней назад Минсу покинул замок и уехал на запад. В сторону Священного леса. По архивным записям когда-то Священный лес был территорией жрецов культа Безымянных. Сейчас там нет ни одного святилища. Лес сам по себе святыня. Древний, сильный. Охота запрещена. Забредают вглубь только знахари за редкими травами. Ни один не пропал. Это Ву Ифань выяснял. А Минсу не вернулся через два дня. О длительных поездках он предупреждал, а тогда уехал молча, словно собирался быть к ужину дома. — Я сам искал его. Мы нашли тело на окраине Священного леса, — Ву Ифань замолкает, дышит, словно пытается успокоиться. Кёнсу чувствует, как вся его злость на Ву Ифаня утекает водой сквозь пальцы. Кёнсу не хочет верить, но верит в искренность рассказа. Голос Ву Ифаня звучит ровно, но Кёнсу чувствует, что тот еле сдерживается, что готов голыми руками разорвать тех, кто поднял руку на члена его клана. — Со следами пыток. Без каких либо других следов. Магических в том числе. Те, кто это сделал, не прятали тело. Хотели, чтобы его нашли. Ву Ифань заканчивает рассказ, а Кёнсу хочет разрушить вязкую тишину, но не знает, что ещё сказать. — Оставайся здесь. Кёнсу вздрагивает. — Что? — Помоги мне найти того, кто убил Минсу. Ты сам не успокоишься, пока не найдешь. И я не успокоюсь. Кёнсу молчит, взвешивая варианты, потом кивает. Даже отец не предполагал такого развития событий и не думал, что смерть Минсу может быть лишь началом.