15 минут

-Ёлли, где я так проебалась? - я влетела в комнату, и Чанёль даже вздрогнул - он определённо не слышал, как я вошла в квартиру. -В чём дело? - как только я приблизилась к классическому местонахождению Чанёля - кухонный деревянный стол со свежими флоксами и навороченным макбуком - тут же подметила янтарный ланкомовский Hypnose Homme - мой подарок на Новый Год. Мята и мандарин, затем лаванда, и отличная база - амбра и мускус. Динамичный, обволакивающий и флакон потрясающий - я довольно улыбнулась, даже не смотря на отвратительное настроение. -Ты случайно не помнишь, - уже более миролюбиво продолжила я, хоть и слыша истеричные нотки в своём же голосе, - в выпускном классе, на химии, прямо перед итоговой аттестацией, мы сидели и придумывали тысячу способов покончить с собой красиво? -А как не помнить! – мигом отвлёкся Чанёль. – Нас на это вдохновила та девушка, которая сбросилась с Эмпайр Стейт Билдинг, и прямо на лимузин ООН…как же её…правда, я помню только, как мы хотели привязать скейтборд к выхлопной трубе грузовика дальнобойщика…Сола, не путай мне мозги, что случилось? -Да то! Целых две вещи, которых я так боялась, случились! Сначала главред потребовал, чтобы я написала про Монталь, Aoud Damascus, а я их ненавижу просто! Да я как слышу их, меня наизнанку выворачивает от этого парфюмерного провала! И ведь попробуй, поспорь с этим О Сехуном, сама же к нему на работу устроилась! – я плюхнулась на диван, предварительно, конечно, осторожно положив сумку на тумбочку, ибо “это же Марк бай Марк Джейкобс, Чанёль!” - так ты не поверишь, это не самое худшее, Кёнри заявила, что я должна с ней пойти на репетицию рок-группы! -Сола, ты потеряла меня ещё где-то на «парфюмерном провале» - почему, кстати? -Чанёль! Самое страшное здесь - не Монталь! – раздражённо прошипела я. Каков лучший друг, который даже не понимает, почему ты сходишь с ума? -Сола, солнышко, your vagina - your problems. - Чанёль, пересидев за своими программами, иногда забывает, на каком языке мы тут разговариваем. Врочем, обиды во мне от этого закипало ничуть не меньше. - Я тут бессилен, glossy girl. -Ты неблагодарный дурак, Пак Чанёль! - я резко встала и, даже не подав виду, что от этого пол прямо таки поплыл, развернулась к своей комнате. Идея жить вдвоём казалась нам неплохой - всё таки дружили мы уже очень давно, и возможность снимать квартиру вместе не вызвала протеста даже у родителей. Хотя ни Чанёль, ни я не сомневались - родители всё втайне надеются, что в один прекрасный день мы с Чанёлем поженимся. Но нас обоих преследовала странная уверенность, которой в большинстве отношений между юношей и девушкой не может быть - ни один из нас никогда так не полюбит другого. Но никому даже не пришло в голову, что нелегко будет парфюмерной маньячке и редактору соответствующего разворота в глянцевом журнале и на веб-сайте (то бишь мне, конечно) ужиться с разгильдяем и, по совместительству, дипломированным руководителем. От валяющихся местами запонок и колышков гитары у меня болели колготки, а Чанёля тошнило, как только он подходил к комоду у входной двери, на котором не осталось свободного места из-за флаконов всех цветов и размеров. Я раздражалась, находя лучшего друга уснувшим за очередной доработкой проекта в четыре утра с недопитой кружкой кофе гаргантюатических размеров и надписью “Я самый лучший” на ней, а Чанёль едва не сварил моё самодельное дизайнерское мыло в форме яйца. Я демонстративно хлопнула дверью - но дисплей телефона тут же загорелся именем “Пак-дурак”. Чанёль часто звонил из соседней комнаты, уверяя, что это единственный способ до меня докричаться, но в этот раз трубку я не взяла - сейчас меня больше занимало, что принято надевать на репетиции рок-группы, которую ты не просто не слушаешь, а даже не знаешь.

***

Кёнри ждала меня возле входа в метро. Она очень выгодно выделялась среди толпы своими короткими чёрными волосами, разбавленными белыми полосами, а ещё просто огромным количеством ремней - хотя штаны всё равно сидели так, будто ещё сантиметр, и они слезут, открыв миру, что она, боже упаси, девушка. Хотя, надо отдать должное, с моей подругой я пойду в любую разведку - одним её браслетом с шипами кого угодно укокошить можно. -Сола, удушу! Ты опоздала на десять минут! -Девушке позволительно опаздывать на пятнадцать минут, ясно тебе? - я схватила её под руку, потащив под землю. -Это кто тебе такое сказал, чудо ты моё благоухающее? -Чанёль установил это правило ещё миллион лет назад. Ни минутой больше, он даже шлёт мне эсэмэски, отсчитывая каждую минуту всегда. Кёнри, наш поезд! До места назначения мы доехали совсем быстро - для час-пика было уже поздно, вагоны метро были полупустыми. Я положила голову на плечо Кёнри и едва слышно вдохнула - цветочный, фруктовый Rumeur 2 Rose от Ланвин, и тоже, между прочим, мой подарок. Далеко не вечерний, конечно, но для Кёнри это так же важно, как для меня - разница между бас- и электрогитарой -Прекрати меня нюхать, маньячка! - она недовольно хмыкнула, убирая своё плечо из-под моей головы. Ласковая она у меня. Место, куда притащила меня Кёнри, оказалось обыкновенной школой, практически ничем не отличающуюся от той, в которую когда-то ходила я. Из актового зала доносилась шумная, бессвязная речь, угадывалось что-то, что должно быть гитарой, хотя звучало “это” здоровенной такой бензопилой. Народу было немного - несколько парней бродили туда-сюда, один из них всё выспрашивал, где его микшер (бог знает, зачем здесь коктейли). Там даже угадывалась одна девочка - кроме Кёнри, конечно - но она была её сестрой по духу, не иначе, судя по стрижке, кроссовкам и таким же безразмерным джинсам. Пахла она пачули, но явно не от Тома Форда, поэтому так я её и прозвала про себя - Пачули. В целом, мне удалось немного отключиться от реальности за подробным разбором нот в Aoud Damascus (нужно же мне, в конце концов, на хлеб зарабатывать), но периодически доносились чьи-то недовольные выкрики, удары по тарелкам и бряцанье гитар. Параллельно этому я думала, чем бы накормить Чанёля, поскольку забота о вечно голодающем, тощем друге легла на мои хрупкие женские плечи. Узнай об этом Кёнри, возмутилась бы - она у меня убеждённая феминистка, и ей тяжело объяснить, что для Чанёля блины - это компакт-диски, а батон он умеет крошить только на меня. -Что читаешь? - раздалось прямо над моим ухом, и через мгновение я услышала парфюм. Может быть, у вас было такое - когда ты вдыхаешь, а сердце очень странно дрожит, словно его что-то беспокоит, покалывает, словно тонкие иголочки впиваются в него, неприятно сжимается. И так с каждым вдохом, вам кажется, что вы уже не можете дышать, что чуть-чуть - и гипоксия, но вы дышите. Вы пытаетесь словить момент, запомнить,даже этот стеклянный взгляд, когда вы пытаетесь запечатлеть всё на внутренней стороне своих век. Когда вас просто разрывает от муки счастья. Чанёль называет это влюблённостью. Видимо, если бы влюблённость для меня синтезировали в аромат, получился бы еще один 1Million от Пако Рабанна. И я бы не сдержала слёз, если бы, повернувшись, мой взгляд бы не упёрся в угольно-чёрные глаза Нам Тэхёна.