Master of Puppets

      Лучи яркого солнца стали пробиваться сквозь задернутые шторы, медленно подползая к кровати. Вот уже они поднимаются по простыне, касаются рыжих волос, щекочут бледный нос, пробегаются по острым скулам, чуть задерживаются на щеках, выхватывают из тени еще плотно закрытые глаза. Дэйв отворачивается на другой бок и отмахивается от лучей, как от назойливых мух. Через несколько минут ореховые глаза открываются и Мастейн садится на кровати. Растрепанные рыжие волосы распадаются по плечам. Сейчас он похож на маленького ребенка, который понимает, что сегодня его день рождения. По губам Дэйва расползлась веселая улыбка и он вскочил с кровати и запрыгал по комнате.       День обещал быть замечательным: ему 23, он играет в классной металлической группе, где-то сейчас просыпается дорогой ему человек, который так скоро должен прийти. Дэйв отдернул шторы и ему открылся чудный вид: по дорогам спешили куда-то машины, люди сновали туда-сюда. Вот идет дама с собачкой, а вот девочка-подросток в драных джинсах и с наушниками в ушах, куда едет на скейте, вот из машины вылез представительный мужчина. Все казалось таким странным, новым, необычным. Во всякой простой вещи сегодня Дэйв видел что-то интересное. Город жил и никто даже пока не знал, что где-то есть такой парень с рыжими волосами, стоящий у окна, наблюдающий за ними и просто радующийся этому дню. Он вернулся к кровати, надел футболку, джинсы и призадумался: как сильно изменилась его жизнь. Еще недавно он не мог подумать о том, чтобы отметить свой собственный день рождения, потому что даже еду он находил себе с трудом, доставая деньги торговлей наркотиков. А теперь он встретит этот день со столь любимым человеком.       Он вспомнил их первую с Джеймсом встречу: Дэйв пришел по объявлению, за плечами гитара, с которой он был неразлучен. Его встретил парень с кудрявыми, белокурыми волосами, небесно-голубые глаза словно видели Мастейна насквозь, от стройного, подтянутого тела он не мог отвести взгляд, захотелось сразу обнять Джеймса, хотя тот просто протянул ему руку. Теплую руку. Таких теплых рук Дэйв еще никогда не видел и не ощущал. Хэтфилд мягко улыбался, приглашая его войти. Так много раз он потом бывал в этом доме. Так много раз слышал бархатный голос, видел эту улыбку, прикасался к пушистым волосам, обнимал Джеймса, ощущая его силу каждой клеткой собственной души, которая часто была очень слаба. Столько света исходила из голубых глаз, столько родного было в голосе. Мастейн любил Хэтфилда. Очень любил. Он не мог себе представить без него даже существования. А жизни тем более.       Дэйв вспомнил, как Джеймс вытаскивал его из комы. И вспомнил закат, который они встречали. Живущие и живые. Этот чудный закат. Он окрашивал город в красные и пурпурные тона, отражался оранжевыми и желтыми оттенками в окнах. Природа рисовала на небе пятна и полосы: фиолетовые, голубоватые, розовые и алые. Заходящее солнце блистало своими лучами в рыжих волосах Дэйва, играла светло-желтым на кудрях Джеймса, а в его глазах отражалось все небо. Тогда он обнимал Дэйва как никто другой. Тогда даже его голос был лишним, а молчание само говорило за себя. Под ними горел город. Большой, величественный, оживленный. Люди бежали куда-то, не останавливаясь, не замечая заката, не желая приблизиться к этой красоте и гармонии. И были в этом мире лишь двое, для которых разлилось это разноцветное море, и сейчас в нем догорал уходящий день. А впереди было еще много чудесных дней.*       Звонок вырвал Дэйва из воспоминаний. Это пришел Джеймс.