Master of Puppets

      На пороге стоял Джеймс. И хоть Дэйв был старше, но Хэтфилд выглядел взрослее. Высокий рост, острые черты лица, тонкие губы, растянувшиеся в мягкой, светлой с нотками снисходительности улыбке, голубые глаза, смотрящие восхищенно, но чуть свысока на Мастейна, волосы цвета созревшей пшеницы рассыпались по плечам и контрастировали с загорелой кожей. Пока Дэйв рассматривал Джеймса, Хэтфилд изучал взглядом Мастейна: перед ним стоял парень — хитрый лис в человеческом обличье, глаза темно-орехового цвета смотрели на него немного хитро, но добродушно, на губах играла улыбка, сквозь которую немного проглядывал оскал, морковно-рыжая копна волос взъерошена и лезет в глаза, нос и рот одновременно. — С днем рождения, — шепнул Джеймс и сжал в своих объятиях гитариста. Дэйв прижался к нему, обжигаясь дыханием друга. Хэтфилду казалось, что этот дикий, неукротимый зверь стал таким ручным и домашним, он улыбался и гладил рыжие волосы. Наконец Дэйв отстранился от него и Джеймс достал из кармана коробку новых медиаторов. Мастейн просил себе такой подарок. — Уиииии спасибо! — рыжик заулыбался и поскакал в комнату положить коробку. — Теперь пойдем? — спросил он, вернувшись. — Пойдем. — Джеймс приобнял Дэйва, и они стали спускаться вниз по лестнице.       Внизу их встретил, словно праздничный, шум города: машины неслись по улицам, откуда-то звучали обрывки песен, улицы полнились звуками, шумами, смехом, криками, радостью, которая волной разносилась от двух взрослых парней, идущих в парк аттракционов. Дэйв радовался как ребенок, он наблюдал за бабочками, тут же переключался на птиц, на машины или людей. Так, не спеша, они дошли до парка. Парк пестрил аттракционами, продавцами всяких блестящих безделушек и сладкой ватой, от карусели к карусели сновали дети, а за ними еле поспевали родители. Тут снова были крики, шум и смех. И в этом беспорядке Джеймс и Дэйв растворились до самого вечера. Они прокатились на американских горках, отпуская руки и вопя, как дети, зашли в комнату страха, хихикая над бутафорскими скелетами, монстрами и кровью, сделали солнышко, прокатились на карусели, объелись сладкой ваты и только под вечер стали собираться домой. Разгорался закат, окрашивая небо в пастельные тона, город медленно затихал, рыжие волосы Дэйва горели огнем под лучами солнца.       Они с Джеймсом медленно шли к дому, как вдруг им настречу вышел странный человек. Он был плохо одет, Дэйв поморщился, запах стоял отвратный, человек прихрамывал на одну ногу, руками он придерживал лямки рюкзака, висевшего на спине, на голове была разодранная соломенная шляпа, а из рюкзака торчала банановая кожура, бутылка с какой-то жидкостью и банка с каким-то белым порошком. Он остановился и обратился к парням: «Вечер добрый. Не скажете ли вы который час?» — 8 вечера, — спокойно ответил Джеймс. — Чудесно, чудесно! — воскликнул человек. — Я — Мастер. Дэйв начал утробно рычать, он очевидно злился. — Не нужно, молодой человек. Быть может, я вам смогу в будущем помочь. А сейчас, я прошу меня простить, я спешу. Если вам понадобится что-то, что вы долго искали, моя лавка в Старом городе. Вы без труда ее найдете. Ноги сами приведут. — Мастер улыбнулся изподлобья и быстро зашагал прочь. Дэйв и Джеймс обернулись, но его уже и след простыл. — Что это было? — выдохнул Мастейн. — Не знаю. Странный он. Может, просто тихий безумец. Не обращай внимания. — Он сказал, что может понадобиться нам в будущем. Ведь… Безумцы всех умней. — Не думай об этом. Сказал и сказал. Тихий сумасшедший. Пойдем домой. Дэйв сдался и спорить не стал, но душу его грызло что-то необъяснимое.       Закат горел в полную силу, небесный огонь лизал пламенными языками голубой свод, красные, рыжие, розовые, фиолетовые цветы распускались над головой. Солнце утягивало цвета следом за собой и синий в перемешку с фиолетовым и черным медленно тушил этот долгий, огромный пожар. Где-то в своей лавке за этим наблюдал Мастер, тихо ухмыляясь и ожидая…