Лабораторные исследования

Уилберт вновь пришел на следующий день. На этот раз Питеру показалось, что Старк был мрачнее тучи. Парень напрягся и вспомнил, как слышал приглушенные крики из комнаты родителей. Паркер не знал, что они не поделили в этот раз. — Здравствуйте, — Паук был сущим ангелом. — У вас все хорошо? Дэдпул кивнул. Эта игра в недотрогу не хило его будоражила. Вот он смущенно отводит взгляд, а его воспаленный мозг рисовал упоительные картины Питера, разложенного прямо на столе прославленного Энтони Старка. Да, Уэйд определенно трахнул бы его со всей души. Питер не помнил бы себя от удовольствия, плакал бы и просил ещё. И Дэдпул дал бы своей детке желаемое. Он бы с остервенением втрахивал Питера в жесткую поверхность стола, срывая с пухлых искусанных губ стоны удовольствия и острого желания. [Прекрати сейчас же!] {Не, не прекращай. Мне вообще кажется, в нашей фантазии не помешало бы немного бдсм. Что на счет ошейника? } [Так, я повторяться не стану. Не прекратишь, не помогу написать очередное лживое сообщение Питеру.] {Звучит как угроза.} [Это она и есть. И вообще, на нас смотрят.] — Уилберт? — это был Питер. Он коснулся плеча Пула и тут же одернул руку, будто сделал что-то непотребное, запретное. Уэйд плыл от умиления. Ему и раньше приходилось видеть вблизи девственников, но Паркер был слишком. Слишком гейский. Слишком девственник. — Прекрати его трогать, Питер, — отрезал Тони. — Извините. — И прекрати извиняться. Старк был на взводе, но поймав на себе злой взгляд Дэдпула и грустный Питера, тут же исправился: — Не думаю, что Уилберту так уж страшно. Ты бы лучше просто болтал. Это расслабляет. Дэдпул кивнул, подтверждая слова Железной Задницы. Питер улыбнулся и вновь принялся болтать. За полчаса Уэйд узнал о том, что Питер помешан на учебе чуть больше, чем полностью. Он постоянно говорил о занятиях и книгах из библиотеки. Ещё Паркер оказался редкостным гиком. Он читал комиксы с почти маниакальным упоением, собирая и коллекционируя самые редкие издания. Разумеется, всё это спонсировал Тони. Из еды Питер предпочитал пиццу. Он ел её почти каждый день, хотя по нему это трудно было сказать. Каждые выходные он и его друзья собирались у кого-нибудь дома и устраивали вечеринки, на которых Паук почти никогда не пил. Ещё Паркер любил бегать. Стив даже подарил ему на день рождение беговую дорожку, чтобы сын не пропадал постоянно по паркам. И, самое главное, Питер поделился почти интимным. Он признался, что у него два папы. Тони даже бровью не повел, лишь кивнул в согласие. А ещё Паук вскользь упомянул какого-то своего друга, который почему-то совершенно не ценил личного пространства. Питер, размахивая руками, жаловался Уэйду на Дэдпула. И в любой другой ситуации Наемник бы рассмеялся, но то, что он услышал, заставило напрячься: — И веди он себя прилично, я бы спокойно принял его приглашение в кино, — фыркнул Питер. — Но нет, этот идиот из всего делает цирк! Тони засмеялся. Он единственный, кто мог по достоинству оценить всю комичность ситуации. Его сын бессовестно сплетничает о Дэдпуле с самим Пулом. Самообладание Старка трещало по швам. Ему хотелось кататься по полу и смеяться, но он лишь извинился и вернулся к работе. — Это не смешно! — Питер повысил голос. — Этот человек отравляет мою жизнь. Он делает всё лишь в угоду себе. — О, Питер, от таких как он стоило бы ожидать чего-то такого, — Тони внимательно посмотрел на Наемника. Он видел в глазах Дэдпула нехорошие огоньки. — На этом всё, спасибо, Уилберт. Деньги поступят на ваш счет сегодня же. — Вы больше не придете? — Паркер выглядел потеряно. — Нет, боюсь Уилберту нужно заниматься своими делами. Он и так сделал больше, чем нужно, — Тони не дал Наемнику опомниться. Уэйд сидел на грязном диване в собственной квартире и крыл хуями то Старка, то себя, то Питера, который был преступно невинен. Дэдпул с силой кинул сай в стену. {Отличный бросок. Может подрочим?} [И не надоело?] {Бла-бла-бла, снова слушать хуйню.} — Какого хуя? С хрена ли этот хитрый пидорас вообще меня выгнал? Разве я не был ему ещё нужен? Перерублю этого охуевшего Железного Уебка в мелкую капусту. [Не понимаю, чего ты так злишься? Вообще-то, каждый выполнил свою часть уговора.] {Но Паучок до сих пор не в нашей постельке.} [Виноват в этом явно не Старк.] — Стоп, это здравая мысль, красавчик. [Ты только что сделал комплимент сам себе?] — Ага. [Ты неисправим.] — Не интересуют нравоучения, — Уэйд взял кусок остывшей пиццы и, свернув её в рулетик, закинул в рот. Прожевав, он продолжил. — Стоит пригласить его пожрать пиццы. {Охуительная идея!} — А ты что скажешь? [Вас в любом случае мое мнение не волнует.] — Хватит набивать цену, либо говори, либо завались нахуй. [Ты и правда хочешь пригласить семнадцатилетнего подростка в эту жральню, куда мы периодически заглядываем?] — А что не так? [Впервые хочу совершить суицид. Ты серьезно? Такие как Питер любят мокаччино в уютной обстановке, а не дешевую пиццу в заведении, где обблевали абсолютно всё.] — Звучит разумно. И куда ты предлагаешь его пригласить? {Мокаччино? Это мексиканские хламидии?} — Хуй знает, но звучит похоже. [Это кофейный напиток.] — Это многое проясняет. Вернемся к месту. Куда его позвать? [А ты не думаешь, что он тебе откажет?] — Не откажет. [Я настаиваю, чтобы ты ему написал.] — Хорошо, диктуй. [Здравствуй, Питер. Моя работа с Энтони Старком закончилась, и это значит, что я больше не смогу увидеть вас. Но, может, есть шанс встретится просто так? Я бы угостил вас кофе.] Питер не мог прекратить улыбаться. Да, ему было обидно, что отец так быстро распрощался с пациентом, и Паркеру хотелось бы встретиться с Уилбертом ещё раз, ведь его не часто так внимательно слушали. И дело даже не в том, что мужчина был немой. Паук ещё раз перечитал сообщение и, с трудом перестав улыбаться, набрал ответ: «Доброго вечера. С радостью выпью с вами кофе. Может, завтра?» И Питер хотел бы отпроситься у отцов, но они никуда бы его не пустили. Стив совершенно сходил с ума от любви к сыну, а Тони просто сразу невзлюбил своего пациента. Поэтому Паркер решил оставить их в счастливом неведение. — Питер, — в комнату заглянул Стив. — Ты идешь ужинать? К нам Баки пришел. — Иду, — Паркер рывком встал с кровати. Баки непринужденно болтал с Тони, когда Стив и Питер вошли. — Привет! — Паук выглядел счастливым. — Здравствуй, Питер, — Баки улыбнулся Паркеру и жестом пригласил его сесть рядом с собой. — Как дела? — Всё отлично. Недавно помогал папе с работой, но там ничего особенного. А ещё получил отлично по всем предметам на этой неделе. — А Дэдпул? — Не видел его несколько дней. Наверное, разбирается с собственными заказами, — пожал плечами Питер. — Ну, может оно и к лучшему, — кивнул Баки. Питер так не считал. Наемник, конечно, часто выводил его из себя, но ему было грустно патрулировать улицы в полном одиночестве. Иногда так и хотелось наслушаться историй, близких к аморальным, услышать пару комплиментов в адрес собственной задницы и хорошенько поорать. Дэдпул навис над Питером и, выждав долю секунды, впился зубами в шею. Паук негромко вскрикнул, но даже не сделал попытки отстраниться. Его возбуждение уже не могли скрыть эти до нельзя блядские обтягивающие черные джинсы. Их пора было запретить на законодательном уровне. Впрочем, Уэйд сам был заведен до предела. Он одной рукой подхватил небольшой нож, лежащий рядом с диваном, и двумя движениями разрезал преступные джинсы. Питер испугано съежился, но тут же опомнился. На его ногах красовались неглубокие порезы. — К черту эту ебаную одежду! — прорычал Уэйд и стянул с Питера трусы. Паркер ежился, смущался, пытался отвернуться, но Дэдпул не позволил ему такую роскошь. Одной рукой Уэйд обхватил подбородок Паука и заставил повернуться, а второй прошелся по небольшому аккуратному члену. Питер заскулил, подался вперед, желая получить больше ласки от шершавых, побитых болезнью рук. — Возьми мой, — приказал Дэдпул. И Питер тут же подчинился. Мальчишка спустил с Уйэда трусы и, вздрогнув, обхватил его член. Из Дэдпула вырвался едва различимый стон. Питер, удовлетворившись реакцией, на пробу провел по члену рукой. На губах Наемника заиграла улыбка. О да, этот мальчик хотел учиться. Дэдпул был испорчен, и в этом сомнения не было. Его сердце перевесило бы перо Маат. Хотя, нет, оно бы пробило дыру в полу, шокировав судей. Анубис даже поаплодировал бы ему, а Амат не решился бы даже взглянуть в его сторону, мирясь со своей участью остаться голодным.* — Уэйд, — сбивчиво простонал Питер. Он старался двигать рукой в такт Дэдпулу, но постоянно сбивался. — Принцесса хочет кончить? — промурчал Наемник. Он и сам был близок к разрядке. — Пожалуйста, — вырвалось у Паука, но он тут же прикусил губу. Гордый малыш. И Уэйд повиновался. [Серьезно?] {Ух, а это горячее наших прошлых фантазий.} — Ребята, заткнитесь, мне нужно кончить. [Он ребенок! Ты не можешь дрочить на детей!] И, будто приводя достойный аргумент в свою пользу, Дэдпул с тихим рычанием кончил себе на живот. — Ему 17, — хмыкнул Уэйд. {И он охуительно горячий!} [Мне нужно застрелиться.] — Да без проблем, — Дэдпул взял пистолет с тумбочки у дивана и выстрелил себе в голову. — Полегчало? [Да, спасибо. Представил, что убиваю педофила. Абсолютно испорченного насильника детей.] — Во-первых, я хочу только Питера, во-вторых, он не ребенок. [Да-да, ему 17.] {Мы первый раз трахнулись в 15.} [Сомнительный повод гордиться.] — Бла-бла-бла. [Ты умеешь говорить серьезно?] {Всем похуй на твою серьезность. Нам нужна задница Паучка и ебаные чимичанги!} [Вы даже не знаете, что это такое.] — Завалились оба. {Слушай, а мы повторим это на свидании? } — Не, я не готов слушать эти сраные нравоучения в своей голове. [В тебе проснулась совесть?] — Не-а, просто если я ещё хоть немного послушаю твое нытье о возрасте Паучка, побегу к Железной заднице и буду умолять вылечить меня от бессмертия. [Больной ублюдок.] — Мы больной ублюдок, спешу напомнить. Голос не ответил. Разговор был окончен. И Уэйду чертовски хотелось бы обкончать маленького Питера вдоль и поперек, но для этого предстояло вести себя как джентльмен. Дэдпул надел костюм, покрутился у зеркала и поспешил выскочить из квартиры. Его ждал патруль с Питером, такого Уэйд больше пропускать не хотел. ________________________________ * - Описание суда Осириса. Человек после смерти представал перед богами в зале, в центре которого стоят весы, на которых боги Тот и Анубис взвешивают сердце покойного (символ души у древних египтян). На одной чашке весов находится сердце, то есть совесть усопшего, легкая или обремененная грехами, а на другой Правда в виде пера богини Маат или фигурки Маат. Если человек вел на земле праведный образ жизни, то его сердце и перо весили одинаково, если грешил, то сердце весило больше. Оправданного покойного отправляли в загробный рай, грешника поедало чудовище Амат (лев с головой крокодила).