Комната с белыми стенами

— Добрый вечер, — произносит Фёдор, облокачиваясь на дверной косяк. Услышав знакомый голос, Ацуши оборачивается и машет ему чей-то оторванной рукой. — Вечерка, — говорит она с улыбкой на губах. Порой Достоевский думает, что лучшая помада для его компаньонки — эта кровь убитых недругов. Она, как ничто, подходит её глазам. — Вижу, вам понравился недавний фильм, — говорит Достоевский, подходя ближе. — Есть такое. Довольно аппетитно, — облизывается Накаджима, устраиваясь на изуродованном трупе поудобнее. — Хотя у того клоуна какие-то проблемы. Как можно с его лицом детей заманивать? Ему так и хочется прописать по самые щи. В её словах Фёдор отчётливо ощущает русский колорит. И даже конкретных представителей. — Зачем пришёл? Мы наконец-то отправимся искать твою книжонку? — Еще нет, — произносит Достоевский, садясь на корточках. — Но если тебе хочется побывать на родине — я не держу. — Я всегда успею туда съездить, если приспичит, — хмыкает Ацуши, запуская пятерню в волосы. — Раз пока не надо, то и рыпаться не буду. И тебе лучше сказать, что у тебя в том мешочке так аппетитно пахнет. А то этот несчастный оказался никаким. — Ты точно зверь, — улыбается Фёдор, передавая небольшой мешочек девушке. — Я и есть Зверь, — отвечает та. Стоило открыть ей мешочек, как её лицо озаряется неподдельным счастьем. — Надо же! — вскрикивает она, выуживая из нутра чье-то глазное яблоко. — Серые! Как я люблю. Честное слово, ты знаешь, как найти путь к сердце девушки. Достоевский хочет исправить на «моему желудку», но вместо этого подходит к стоящему в углу виолончели и начинает играть. Любой бы другой подумал, что он тем самым подкупает Накаджиму, подкармливая её и приручая. Но это было далеко не так. Достоевский с уверенностью мог сказать, что девушка в любой момент могла бросить всё, впиться в его шею и, как обещала, съесть. И никакие «подарки» бы не помогли. Поэтому пусть пока будет так. Он её кормит и балует, она — ищет книгу. Всё честно. Ацуши медленно, точно самое вкусное лакомство, смакует глазное яблоко, слушая, как из-под струн Фёдора вылетаю звуки начинающейся грозы. Эстетика.