Точка с запятой

—...она еще такая юная! Саша пропускает очередной стон из гостиной мимо ушей — Артур будет переживать еще неделю. Так что пришло время снова перманентно носить наушники, как в первое время, когда Ангелина Евгеньевна приставила его к своему персонажу. Тогда парень изо всех сил старался абстрагироваться от этого непрекращающегося "бла-бла-бла": маг беспокоился за него так, что не мог усидеть на месте, все время спрашивал, как он, как чувствует цвет, нет ли дискомфорта после использования знаков и т. д., и т. п. А когда проходили испытания в Круге на стабильность цвета, ректор рассказывала, что Артур буквально километры наматывал вокруг запертой двери зала. Саша до сих пор помнит, как трещали ребра от объятий наставника, чуть только он вышел на свободу. Эта нервозность Соловья — притча во языцах. Все знают, что он до колющей боли в сердце страдает по каждому инициируемому. Бывает, и физически перепадает от способностей: огненные чуть дочерна не спалили. А тогдашние (еще не сбежавшие из Ордена) дежурившие учителя и глазом не моргнули — спасали Артура тени. Конечно, кому охота бежать сломя башку к персонажу, которого и быть-то в библиотеке не должно... Кто-то уважал мага за такую заботу, кого-то от нее воротило (все-таки Артур умеет быть прилипчивым и не обладает способностью вовремя отстать). Саша относил себя ко вторым, но сдерживался (авторитет старшего мага тогда еще имел над ним власть). Потом, когда он пообвык жить с "этим ненормальным", то научился какие-то вещи обходить вниманием. Но нытье... беспрестанное, льющееся в многострадальные уши... н е т. Саша с удовольствием прибавляет звук и прикрывает глаза, чувствуя, как расползается на губах улыбка. Он релаксирует над раковиной с горой накопившейся посуды в наушниках: Демьен посоветовал. "Когда все бесит — врубай и как можно громче". Отличная модель с подавлением шумов... Мага не слы... — Шур. Парень злостно закусывает губу, чтоб не заорать: Артур бесцеремонно стащил спасительный рок. — Ну сам подумай, что мне с ней делать? Она же не знает еще ничего, бедная девочка, только-только поступать, а оказалась у нас, Ангелина меня даже слушать не хочет... "Понимаю, почему". Саша прикусывает еще и язык на всякий случай. Не дай бог сейчас из него вырвется тирада типа "нихера се девочка сожгла руки тебе откусила а ты как с детсадовцем да она монстр лазерный а ты нянька чертова блять что ли?" Последний раз, когда он себе позволил выматериться, ему натурально помыли рот с мылом. Нагнули башку в раковину и тщательно намылили язык дергающемуся изо всех сил парню. С той поры охота отбилась надолго. Потому что на следующий раз Артур с веселинкой пообещал помыть с уксусом. А сопротивляться старшему магу, да и попросту такой башне — пшик. Откуда у него такие методы воспитания, Саша не знает. Но подозревает, что автор научила. С присказкой "плохое надо пресекать на корню". —...и вот я твержу Ангелине, а она... Шур, ты слушаешь? С притворным "да-да-да..." парень пытается удержаться от зевоты, но понимает, что поздно: зевок получается смачный, во весь рот. Артур стоит, глядя на него, потом разворачивается и уходит с кухни. Все, день молчания (больше маг не может). Саша поворачивается к засохшей посуде и понимает — изъятые наушники почили в другой комнате, куда сейчас совсем не хочется. Он отчасти знает, что ведет себя по-свински по отношению к Артуру, но оправдывает себя тем, что тот иногда прямо невыносим. Сложно хотеть побыть одному и одновременно слушать бессмысленные стенания: одно с другим не состыковывается. Шаги. Наушники кладут возле раковины и безмолвно удаляются. Саша вздыхает — совесть никуда не денешь. Он внутренне собирается в кучку, сжимая грязную кружку до побелевших костяшек. Затем бросает все и быстрым шагом преодолевает расстояние до гостиной, где останавливается на пороге: Артур стоит, согнувшись на подоконник, запустив пальцы в волосы и болезненно зажмурившись. — Да не переживай ты за нее так, она же взрослая, не пять же лет, ну... — говорит парень совсем не то, что хотел. Ему не отвечают. Он делает шаг, но маг бросается к стеллажу и делает вид, что ищет книгу. Это при том, что знает наизусть, какая где стоит. Саша подходит ближе. Артур обходит его и падает на диван со случайно взятым томом. Листает без интереса: энциклопедия топонимики. — Слушай, кончай уже, а. Мне надоело, что ты с ней носишься как с писаной торбой, я не собираюсь выслушивать, как ты ахуенно за нее волнуешься. Как будто мы все чуть кони не двигали на инициации! И ниче, как-то выжили. Че?.. Его хватают за руку и тащат в ванну, и только спустя пару секунд Саша сознает: мыльная экзекуция сейчас повторится. А он надеялся, что раз уксуса нет в доме, уже не грозит... — Да ты заебал уже! У нас свобода слова, блять! Он пытается вывернуть свою руку из цепкой ладони. Не получается. Дверь ванной. Ванная. Кран. Белая эмаль. Бегущая завитком вода. Мыло и бульканье вперемешку с ругательствами. Под оглушительное молчание сверху. — Бл!.. бур-ррл... Он наконец отпихивается и плюется пеной. Бросается обратно к крану и долго полощет рот. Стоит, глотая воздух, вцепившись в раковину. Пока не вырывается отчаянное: — Ёбаный ж ты нахуй, Артур! Да пошел ты в пи!.. Пальцы крепко сдавливают плечо, и ему снова намыливают губы. Он стоит, смирившись на несколько секунд. А потом и желание сопротивляться пропадает. Он позволяет умыть себя. А затем развернуть и поцеловать. Как в извинение. Артур впивается, но сразу же отпускает. Уходит из ванной. Вниз спускается истошное "еще!", и Саша понимает, как давно они не целовались. — Ебать меня тоже молча будешь? — подходит он к улегшемуся на диване магу, расстегивая джинсы. Тот переводит взгляд с книги на него. Тянет руку, притягивая к себе ближе. Парень наклоняется к его губам, но маг отворачивается. — Ах извините, мне, блять, опять пойти роток с мылом помыть? Артур смотрит на него. Глубоко несчастным тусклым взглядом. — Знаешь, что, — отталкивается от дивана Саша, — я три сраных года сдерживался ради тебя. Даже когда на заданиях чуть не убивали, зубы сжимал, лишь бы не придумывать синоним, когда хочется просто орать "пиздец!!!" С меня хватит. Меня больше не ебёт, я ухожу в общежитие. Ты в последнее время Лилей занят, просто обосраться, как, не буду вам мешать. Девчонка она зашибись, скромная, не то, что я: материться не будет, живите тут вместе, детей рожайте, Ангелиночка не будет против... В следующий миг он стукается коленями об пол. Голову вжимают в матрас дивана. С него стаскивают штаны. Артур не может дать даже пощечину. Ему проще вытрахать из него всю дурь. Когда он уже лежит под ним на полу, принимая член в свою задницу, он приоткрывает глаза и видит такое выражение лица, что протягивает руку, стремясь наклонить к себе, прикоснуться губами. Утешить. Но маг выворачивает шею, уклоняясь. — Поцелуй меня. Хватит выёбываться, я люблю тебя! Движения ускоряют. Шлепки звучат в вечерней мгле, спускающейся Артуру на спину. Саша выгибается, порывисто подаваясь навстречу, зажмуривается со стоном и кончает раньше, как и всегда. Лежит, пытаясь отдышаться, пока его безвольное тело дотрахивают до ватных ног. Наутро мага нет. Саша соскребает себя с пола и тащится в ванную, где долго вымывает смазку, попутно думая, что завяжет с матом, если Артур перестанет ныть по поводу и без. В Орден является без всякой охоты и один, как все последнее время, что они провели в мелких ссорах друг с другом, разросшихся в спутанный ком. Мага он находит в теневой башне, на птичьей площадке: показывает новенькой, как играть с тенями. Саша смотрит с минуту, но как только его замечают, молча удаляется, думая про неосторожную фразу о детях накануне. Ангелина Евгеньевна упоминала, что маг был семейный, но чтоб он его не расспрашивал об этом. И тут ляпнулось... может, он к Лиле чисто по-отечески?.. Парень мрачно думает, что с ним "по-отечески" вылилось сначала в дружбу, а потом — после кровавого задания со смертью однокурсника — в постель, когда они просто трахались, потому что Саша не мог пить, а Артур был в глубоком эмоциональном дауне — ему даже пить было нельзя. Около недели они пытались как-то "решить" возникшую проблему, избегая друг друга, пока парень, замучившись искать альтернативу, не предложил продолжить. Допродолжались до того, что он влюбился. Без страстей, но крепко. Только этим он объяснял себе повысившуюся способность терпеть наставника. А это... Лиля... неужели это ревность?.. Ладонь, обнимающая плечо. Он моргает, обнаруживая себя на каменной винтовой лестнице. — Саш, пойдешь на теневедение? — выглядывает из-за Артура Лиля. — Мне-то зачем, я давно уже инст закончил, — смотрит на мага парень. Мысленно прося того хоть что-нибудь сказать. Нет. Нем как рыба. Как Герасим. Как та девочка, которую они скармливали книге в таком состоянии, что у нее глаза выросли на шее, мешая говорить. Как ее звали?.. как... — Я... никого не знаю тут, а ты... мог бы посидеть со мной? — мнется. Милая. Хорошенькая. Копна вьющихся волос, которые старается пригладить. — У нас дела, извини. Артур, — Саша глядит на него в упор. Тот отводит глаза. — Надо к Ангелине Евгеньевне зайти, я не хочу брать еще и XVIII век, это нереально большой объем. Маг кивает. Прощается с Лилей и спускается впереди. Хвост прыгает. Саша борется с желанием схватить его и шутливо дернуть: все равно ни слова не вытянуть. Упрямый, как он сам. Они находят пустую аудиторию и закрывают дверь на замок. Пока идут пары в других кабинетах, никто сюда не сунется, но все же. Артур присаживается на подоконник. Снимает резинку с волос, вертит в пальцах. Поднимает взгляд. Он хочет заговорить. Но не может перебороть себя. — Кончай молчать. Я не бросаюсь словами "люблю", — "я признался, да черт, прости уже меня! Разве это все не оправдывает?!" В густой тишине, повисшей между ними, слышны крики с полигона. Артур оборачивается, смотрит вниз, на бегающие пары, пробующие свои способности. Улыбается одними глазами, думая, что когда придет черед Лили, все будут разбегаться от нее, как от чумной: никому не охота получить лазером по жопе. И только Саша сможет с ней тренироваться. Улыбка растворяется во взгляде, возвращая ему тусклость. — Тебе кажется, Шура. — Нихрена мне не кажется! — злясь. — Я давно не твой ученик и мне не десять, черт тебя дери! Я знаю, что это такое! Если ты меня воспринимаешь, как ребенка, это только твоя проблема! Артур нервно дергает прядь. — Это не любовь. Любовь это взаимное чувство, а я не чувствую к тебе того же. Саша стоит, вытаращив на него глаза. Потом громко выдыхает, пытаясь выдохнуть вместе с воздухом болезненный ком в груди. — Ну ахуеть. Идет к двери, отпирая ее неслушающимися пальцами. — Ёбаный ж ты нахуй... Стоит, не в силах выйти. Проговаривает про себя его фразу еще раз. И еще. Пока не замечает. — Это кто ж тебе сказал, что любовь только взаимная? — Это правило моей рукописи. — Не понял... а-аа, Ангелининой? Кивок. Маг чешет затылок: нервничает. — Так вот знай: тут это правило не работает, — дергает Саша дверь и выходит, сжав зубы.