Хлоя. Моя Хлоя

      Что? Почему я здесь, я ведь была в своей комнате. Белые потолки и стены, койки цвета шампани. Что за хрень… Выпустите меня! Выпустите… Глаза становятся влажными, я их закрываю и жду дальше, лежа в белой больничной койке.       Ждать долго не пришлось. Пришла Кейт и Джойс, почему-то, была здесь рядом. Я приподнялась на кулачках. Голова закружилась сильнее. — Как ты, Макс? — спросила меня Джойс, нагинаясь ближе. — Что происходит… — взмолилась я. — Я услышала крик, вышла в коридор, и… Нашла тебя без сознания. — Кейт сказала это так тихо. — Я испугалась и позвала доктора. Потом — я больше не смогла уснуть. Вот. — она опустила опухшие глаза. Я всегда видела ее такой, как сейчас. Над ней всегда издеваются, почему? — Нам надо жить дальше, тем более — тебе, еще молода. Очень. Хлое бы не понравилось это. Ты знаешь ее лучше, чем я. Вы были так близки… — в ее голосе я услышала неописуемую печаль и нотки доброты и заботы. Я не сдержалась и слегка улыбнулась.       И снова свобода. Валяться в больничной койке не придется. Что это вчера произошло? Это была чья-то страшная шутка? Может быть, этой стерве Виктории не спалось? Иду по парку, глядя вокруг себя. Того граффити уже нет. Разве шел дождь? Странно. Шелест. Оборачиваюсь — никого нет. Опять глюки в голове? Сбой в системе. Все еще болит голова. Джойс говорила о Хлое. Одно лишь ее имя заставляет меня пылать от счастья, что там… Видеть ее на яву. Ах, прости, родная… Я была так скучна и скромна. Почему ничего уже вернуть нельзя? Хлоя, услышь меня, я люблю тебя…       Разразился гром. С неба капает вода — это дождь, зануда. Пора скорее в общежитие. Опаньки! Виктория идет, хм, а где же ее подружки? Не бось поссорились. Снова дорогая кашемировая рубашка намокла? Она смотрит на меня злобным взглядом, а потом бросает. — Эй ты! Макс Колфилд, подняла все общежитие! Ха, что? — остановилась она, я была очень зла. — Что? Смерть какой-то там панк-неудачницы так повлияла на тебя? Люди умирают каждый день, ха-ха! Что случилось, малышка? — она приблизилась ко мне ближе. Мое тело задрожало, а кулаки сжались. — Отличная шутка с приведением, Виктория! Да вот только не прокатит снова, стерва! Не смей трогать Хлою! — Ох, Макс обиделась! Ты совсем что ль с единорога упала? Она-мертва! Из-за этой шлюхи, Нейтан гниет в тюрьме! Мне уж интересно, прости за любопытство… Вы часто с ней трахались? Лаааадно, можешь молчать. Во сне, думаю, она тебя не лишила… — Заткнись, тупая с*ка! — вырвалось из меня. Чтоб она Хлою называла так? Ей не жить… Убью за нее! За мою голубоглазую сойку. За мою ветреную и резкую… — А тебя это сильно заботит, а? — злоба накрыла меня. Я подошла к этой мокрой мрази вплотную, сжав ее за ее куртку. Пусть только попробует! Я еще никогда не была такой злой, как сейчас. — Эй, Мааакс, ты чего? Отпусти меня, я… Я пошутила! — в ее глазах я увидела страх и смятение. А что? Она точно не ожидала. Дождь усиливался. Я разжала кулаки, посылая ее на все четыре селфи. Наверное из жалости… — И да, я прощаю тебя на первое время! — кричала вслед. Забудь это… Все, что она сказала — неправда!       Плетусь домой, кеды промокли. Слышу, как шелестят листья деревьев, очень успокаивает. Почему именно сейчас я вспомнила. Иду медленно и все сильнее промокаю под дождем, который все усиливается и усиливается. Стоит дойти до дома. Я люблю дождь, он может скрыть твои слезы… Хлоя — ты жила в моем сердце, живешь и будешь жить всегда. К черту то, что говорят…       Помню. Ты положила свою голову мне на колени, и, знаешь, я боялась пошевелиться, ибо ты уйдешь, а мне хотелось, чтобы ты лежала так очень долго, будто котенка боялась спугнуть малейшим движением; хотела запустить и переплести свои пальцы с твоими волосами, погладить тебя и сказать: «Какая же ты замечательная…» Поцеловать тебя — сначала робко коснуться, а потом позволить себе показать и раскрыть все свои глубокие чувства, что только живут в сердце.       Ну вот, я снова дома. Я помню… Ты тоже помнишь, правда, Хлой? Мы ехали с тобой в пикапе. Ты была очень расстроенной, потому что я бросила тебя, уехав в другой город из Аркадии Бэй. Я не хотела этого. Когда я смотрела на тебя со стороны, я видела слезы на твоих щеках, освещенные ярким, оранжевым, вечерним солнцем. Это был закат, твои руки крепко сжимали руль. И я…       Здравствуй, реальность. Дверь. Вчерашний кошмар, рука медленно тянется к дверной ручке. Снова вечер. Давай же, открой ее, Макс, ты столько раз меняла реальность. Почему ты не предотвратила смерть любимой подруги? Почему тебе страшно отворить дверь? Подумай о Хлое — о своей единственной любви, и сделай это ради нее. Ну же… Слезы по щекам… «Просто пару слов о тебе пропеть, может быть утихнет боль… Я еще живу тобой… Я назло судьбе — все смогу вернуть, я сумею сильной быть…»       Рука дрожит, глаза закрываются и в голове лишь ты. Вернись ко мне, Хлоя. Зачем придумали любовь…       Любимая, быть может, нам суждено быть вместе? И мне. Всего лишь нужно подняться на крышу и шагнуть вперед? Чтобы попасть к тебе и встретится с тобой там? Что же за боль ломает кости изнутри, мешая кислорода поступать в мои легкие. Я открываю поскрипывающую дверь, закрыв глаза -быть может — поможет. Ах да, еще музыку в уши и никто не нужен, кроме тебя, моя Хлоя. Все песни до скончания моих дней будут напоминать о тебе. Ты снова в моей голове. В ней место только тебе.       Время будто застыло. Все на прежних местах, все так, как было всегда: тихо и спокойно, уютно; но ты ко мне не приходишь. В комнате пустой я, темно, даже огоньки над кроватью с фотографиями моих счастливых дней не мигают. Быть может, ты простишь меня когда-нибудь. Я напишу тебе письмо. Прощальное письмо, прости меня, прости! Я зажимаю ладонью рот сильно-сильно, мне больно, но я должна! Жить без тебя — мука. Где мои наушники? «Зачем придумали любовь.» — ставлю. Я плачу под нее, очень. Не время тянуть дальше время, хиппи. Мои руки лежат на столе, взгляд ищет ручку.       «Ты была не той — была совсем другой, право выбора оставив за собой. Зачем у бога о любви просить, чтоб потом ее бездарно так разбить…»       Вот и ручка. Так будет лучше, для нас — для всех. Начинаю писать, но песня сбивает с мысли…       «Слезы — это ложь, как кратковременный дождь. Правды нет — одна вода… Как всегда, да…»       Слезы капают на бумагу, я их вытираю, но — нет. Я здесь не одна. Кажется, будто чьи-то нежные и заботливые руки касаются моих содрогающих плечей, шепча: «Не делай, не надо…»       К черту иллюзии! Прекратите, я ведь сильнее вас! Я всегда делала людей-счастливыми, утешая их, но кто сделает счастливой меня? «Любимая и дорогая моя. Моя Хлоя. Мы через столько прошли с тобой, держась рука об руку, со словами «все будет хорошо, забей!» Я до сих пор считаю себя занудой и виноватой в том, что бросила тебя одну на произвол судьбы, сроком в пять ничтожных лет! Я помню твои крепкие объятия. Как тебе удается это? С тобой можно обниматься вечно, не отпуская. Говорят — мертвые слышат нас и наши мысли. Если ты слышишь меня. Это ты обнимаешь меня за плечи сейчас? Да? Я чувствую — это ты и мне не страшно. Помнишь, как ты подвозила меня до дома? Помнишь утро у тебя дома после бассейна? А помнишь наш первый поцелуй? Он все еще горит на моих губах. Я плачу. Прости, что так, что бумага будет мокрой. Ты поймешь. Хоть ты и упряма, но поймешь. Эй, ради меня, не плачь там. Там — на небе. Надеюсь, что тебе там хорошо, и тебя окружают хорошие люди. Я рада. Каково это? Видеть тебя бледной с окаменелым, добрым и милым лицом, на котором нет ни единой слезинки. Каково это… Видеть, как ты умираешь? Я схожу с ума, помоги.       «Наверное… Когда-нибудь ты прочтешь это. Хлой, я хочу тебе спасибо сказать… За все сказать. Просто за то, что ты здесь — со мной. В самом сердце, где тебя любят и ценят. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе. И еще, прости, что многое не успели сделать вместе. За окном льет дождь. Сильный дождь. Ты уже, верно, не вспомнишь, как мы с тобой вместе, взявшись за руки, мокли и прощались, не отпуская, крепко сжимая, будто бы это поможет.» — останавливаюсь, сжимаю рукой губы, нос, опять кровь вероятно. Что это такое. Я закрываю глаза, что мне делать? Мира двоих не понять миллионам. Решай же, о чем ты думаешь? Взглянуть бы на тебя сейчас: на твою робкую улыбку, на твои красивые, небесного цвета, глаза, в которых я вижу любовь, на твои, пленительно красивые, голубые волосы. А как же я соскучились по твоей развязной походке и твоим крепким объятиям.       «Спасибо тебе за все, милая. Надеюсь, тебе приятно. Последнее, что я пишу тебе — не вини себя ни в чем, мы увидимся с тобой — обещаю. Перечитывай его, если что… И да, если что не так, прости. Я очень сильно тебя люблю, люблю больше жизни. Я знаю — ты рядом. Прости меня, твоя Макс…»       И замыкаю сердечком и многоточием в конце, чем дальше слово — тем оно менее разборчиво. Песня переключается сама по себе на «Андрей Край — найди меня.» Я найду тебя… Надо подняться, что-то держит. Поет.       «Но ты найти меня во сне, я сам к тебе приду — я там тебя люблю. Я сладкий сон твой, найди меня во сне, я сам к тебе приду — я там тебя люблю. На утро вспоминай…» Что-то сцепило живот, ручка в дрожащей руке. Мне плохо.       Здесь опять что-то упало. Я ложусь головой на стол, меня трясет. Сердце замирает. Кто здесь? Покажись, клянусь, не испугаюсь! По окну барабанит дождь, усиливаясь, что происходит…       «Я здесь, Макс…» — слышны голоса, это все мешает. Я пишу на бумаге что-то непонятное. «Я здесссь…» — коряво, и «Оглянись», что за бред? Или не бред? В моей жизни всегда происходит что-то странное и необъяснимое. Больно на душе… Тебя рядом нет, хочу забыть тебя, но сил больше нет. Я сижу в темноте, а вокруг пустота, но ты будешь в душе моей навсегда… Тебя рядом нет. Напеваю себе песню… Все тело дрожит, кто-то стоит рядом и дышит в спину — чувствую. Я медленно поворачиваю голову в сторону, слезы застыли на щеках. Белая вспышка слепит глаза. Крепкие объятия за плечи. Глазам… Верить или нет? Это ее руки — ее родные и крепкие руки, на которых выступают вены и белые костяшки. Они реальны, но я боюсь коснуться их. Иллюзии? Прихватило сердце, судорожно ловлю воздух маленькими вздохами. Х-Хлоя… Скажи мне, что ты здесь. Нет ответа. Найди в себе силы оглянуться, ну же, ради Хлои. Твоей Хлои. Я касаюсь бледной кожи моей любимой. Прошу, не исчезай! Нет! Нет… Я ощущаю ее, как реальную. Сжимаю бледные ладони сильнее, до покалывания в собственных пальцах, и шепчу, что люблю очень. Сердце бьется, как у испуганного зверя. Так это ты? Слезы душат меня. Я осторожно оборачиваюсь. Вспышка. Мысли о самоубийстве. Робкое прикосновение к соленым от слез губам. Я распахнула свои глаза. «Хлоя! Хлоя… Ты иллюзия, ответь мне? » — шепот в голове.       «Хлоя…» — У меня шок, будто выстрел в голову. Тихо шепчу, наслаждаясь поцелуем, который становится все настойчивее в области шеи. — Хлоя! Любимая! Это правда ты? — я вскочила со стула, чуть не упав, и бросилась к ней в крепчайшие объятия. Ее тело безжизненно бледное, а глаза яркие, губы синие, она холодная, очень. Она сегодня в том, в чем ее убили, такая дерзкая, неприкосновенная, но любящая. Я хватаю ее за плечи, задыхаясь от слез и эмоций, ломит кости. Как вести себя не знаю. Она мертва, тогда почему я ощущаю ее тело своими прикосновениями? — Не молчи, скажи, что я не сплю! — я хватаю ее за куртку, вцепившись всеми силами, чтобы не отпускать больше никогда. Я сильно трясусь в ее крепких объятиях, прижимаясь к груди, которая медленно вздымается, я ощущаю себя маленьким котенком, который потерялся в страшный дождь. Ее сердце медленно бьется, будто вот-вот остановится. Ее холодная рука гладит мои волосы, а губы прижимаются к горячему лбу. Задыхаюсь, помоги, от нехватки кислорода, родная. Боюсь причинить тебе боль. Я очень люблю тебя. Поэтому, прощай… В голове мысли о смерти. Я пытаюсь вырваться из ее объятий, но она не отпускает меня, удерживая к телу, тогда я начинаю бить ее по спине кулаками, не осознавая, с какой силой. Она по-прежнему молчит, гладит меня и робко целует. — Отпусти меня! Тебя нет! Тебя убили. Ты умерла! — откуда-то изнутри исходит, я себя не контролирую и начинается истерика. Она была по прежнему спокойна, пока я не подняла свои багровые глаза вверх — на нее. Из ее ярко-голубых глаз скатываются одинокие слезинки, а лицо без каких-либо эмоций. — Скажи мне что-нибудь, хотя бы слово… — мои эмоции немного стихли, рука сама потянулись к кукольно-белой коже, чтобы утереть слезы. Все так же в ее объятиях. — Прости… — Макс… — ответила она мне еле слышно, а потом снова замолчала, застыв. — О, Хлоя… — Я сильнее уткнулась в ее мягкую грудь, сжимая руками ее спину. -       Поговори со мной, я соскучилась. Мы обе молчали, утопая от тепла, которое выделяли наши тела. — Я очень рада, что ты прижимаешься ко мне, рада, что думаешь обо мне каждый день, рада, что не забываешь… — а потом она посмотрела мне в глаза. — Ты так добра, Макс. — Я хотела бы жить с тобой на небесах… Я буду приходить и… За все меня прости! Мне надо уйти из этого ничтожного мира реальности! — тревога берет верх, я снова вырываюсь. — Макс, не смей, слышишь меня? — она держала меня за плечи. — Посмотри на меня, а? — она заставила меня поднять глаза и встретиться с ее взглядом. Я больше не сопротивлялась. Ее глаза были невозможно пленительными. — Почему ты не пришла ко мне раньше? — спросила ее. — Я приходила к тебе вчера, но ты испугалась меня и упала в обморок у двери.       Тогда мне стало больно, что не смогу приходить к тебе. Ты зовешь, но не хочешь видеть меня. Когда ты лежала… Я осторожно касалась твоего тела, проклиная себя за то, что причинила тебе столько боли. И подумала — мне стоит уйти. — она отвела взгляд от моих глаз, ну почему… Так это была Хлоя, как я только могла испугаться ее, я ведь звала ее всегда и даже во снах.       Заиграла мелодия в комнате «iday — return the love» называется. Успокаивает и напоминает о тебе. — Хлой, а почему я чувствую тебя, почему мои руки не проходят сквозь тебя? — слезы скатываются по моим щекам. — Все очень просто. Ты говоришь со мной так, будто я живая… Ну, я думаю, что это твоя очередная сила, только другая. Я тоже ощущаю тебя, милая Максин… — Ты знаешь о моей силе поворачивать время вспять? Откуда ты знаешь? — удивилась я. — Я знаю, милая. И я ничего не забыла. Спасибо, что спасла меня тогда на парковке. Помнишь поцелуй на прощание? Тогда была примерно такая же погода… — Да… — сладко выдохнула я. Желание целовать ее было настолько велико, что я не смогла сдержаться. Мне хотелось этого. Хотелось быть с ней очень близкой и откровенной. В животе все стянуло странными ощущениями. Я тянусь к ее губам, вставая на цыпочки. Я взяла ее лицо в свои руки, позволяя запустить ее язык внутрь. Она прижала меня к себе еще ближе. Тяжело дышать, ее язык настойчиво и жадно ласкает мой. Я чувствую запах мяты и сигарет. Наш поцелуй длится до тех пор, пока кислород в наших легких не закончился. Поцелуй закончился, но хочется еще. Господи! Я так соскучилась по ней, по ее прикосновениям. Я правда не сплю? — Макс, это отпад… — на выдохе сказала моя панк-красавица. — О боже, я так тебя люблю… Я так скучала… — Я… Я тоже. — защемило в области груди. Я нагнулась, прижимая руку к больному месту. — Ххлой… — Я здесь. — ее заботливые руки так и подхватили меня за талию. Она усадила меня на кровать и присела рядом. Я улыбалась, глядя на милое лицо, сквозь улыбку текли слезы. Я все еще не могла проверить — она сидит рядом и обнимает меня, целует. А что если она снова уйдет? Представить сердце разрывается! — Что случилось? Все хорошо? — спросила она заботливо, ее рука лежала на моем плече. Ее глаза светились любовью. — Я хочу тебя, Хлоя! — желание переполнило меня еще сильнее и больше. Не могла молчать. — Я… Ты уверена? — она настойчиво посмотрела мне в глаза. — Я тоже хочу тебя… — она нагнулась ко мне ближе, я притянула ее, чтобы поцеловать. — Стой, я включу музыку! — смотрю на нее, она закатывает глаза, ахах, знакомо.       «Love Echo — Lovecats» — готово. Играет музыка. Сажусь к ней. Наши губы соприкоснулись, я углубила поцелуй. Ах, как же она целует… Я мечтала об этом очень долго. Я в ее власти.       А потом — нас захлестнула волна страсти и возбуждения. Мои руки трясутся. Протягиваю их и рывком освобождаю мою панк-диву от черной куртки. Мои губы скользят по ее холодной шее, целуя каждый миллиметр любимой кожи, она откидывает голову и быстро дышит. Возбуждаюсь сильнее. Поднимаю руки. Она стягивает с меня футболку. Ее руки скользят вдоль моего тела, а мои — снимают с ее головы шапку, запуская пальцы в лазурно-голубые волосы. Ах, как же далеко мы зашли…       Ее руки гладят мой живот, а я задираю ее широкую майку и глажу ее белую, как молоко, грудь, но белье мешает проникнуть дальше. — Хочу ближе… — шепчет она, расправляясь с застежкой моего белья, я начинаю стонать. Она снимает с себя майку, отправляя ее в полет. Почти что идеально…       Почти, что голая. Так легко и свободно. Она опускает меня на кровать, эти голубые глаза дьявольски блестят. Мои руки в замке над головой, она прильнула к моей груди, покусывая и посасывая чувствительную кожу. Я сейчас крикну! Сжимаю рот рукой, тянусь к ее джинсам. Расстегиваю ширинку. Она мучает мои соски, я изгибаюсь к ей навстречу. Стягиваю с нее джинсы, вот уже вижу ее черные трусики. Тем временем она освобождает и меня от нижней части гардероба. Ее лифчик улетает вслед за майкой с моей помощью. Какое красивое тело… Выпирающие ребра на фоне молочной груди с пастельно-розовыми сосками. Так и хочется подержать в своих руках и заласкать их до потери собственного контроля. Больше не могу терпеть! Роняю ее и смотрю на нее поверх. Опускаюсь к чувствительной коже, беря и пробуя каждый сосок в рот, посасывая и покусывая. Они твердели сильнее. Она стонет все сильнее. Они… Ох, как же хорошо! Изгибается ко мне навстречу, кулаками сжала простыни. Еще никогда я не видела ее столь беззащитной, столь нежной. Мои губы целуют ее вдоль живота по линии вниз. — Да, да, туда… Пожалу… — не успела сказать. Я снимаю с нее намокшие, от возбуждения, трусики. Подумать и не могла, что ее так легко возбудить. Она разводит ноги и я принимаюсь стимулировать ее клитор. Мы снова сливаемся в страстном поцелуе. — Не вздумай даже умирать, Хлоя Прайс… — шепчу ей на ухо… — Вставь пальцы, Макс… — охрипшим голосом она умоляет меня. Я осторожно вошла в нее, чтобы не сделать больно, проталкивая пальцы глубже. Она громко стонет и дрожит. Я вижу, что ей очень хорошо, поэтому прекращаю. Ее тело такое белое… Аж в дрожь бросает. — Тише… — вот уже я глажу ее мокрое тело. Дам ей отдышаться. — Теперь я завладею тобой, Макс Колфилд… — приподнялась, посылая мне «тот самый» взгляд. Мечтать и не могла. Внизу все сжалось в огромный клубок. Она нависла сверху. Ее волосы щекочут шею. Я закрываю глаза, чувствуя ее пальцы внизу. Как далеко мы зашли. Хлоя. Моя Хлоя. Разбудить меня и скажи, что ты со мной.       Ее язык ласкает внутреннюю часть бедра, я сейчас взорвусь! Влага течет наружу. Она вставляет сначала один палец во влагалище, потом два, а затем три. Чувствую кончики пальцев внутри себя. Сердце бьется с сумасшедшей силой, дыхание сбивается. Боже, никогда мне не было так хорошо…       Она останавливается, падает рядом со мной. Я хватаюсь за нее, как за единственное спасение, как за якорь держится корабль. Она обхватывает меня сильно, целует шею. Я ощутила то, что называют оргазмом. Трясусь, реву, дрожат поджатые ноги. Шепчу ей, что люблю ее. Сегодня самый лучший день в моей жизни. Музыка остановилась. Глаза закрылись. — Не уходи… — сквозь сон прошептала. Нет ответа.