Двое маленьких дьяволят

Легко касаясь холодного паркета, мальчишка на цыпочках передвигался по комнате и, приблизившись к финальной точке своего пути, с разбега запрыгнул на кровать с ногами. Потерев плечи, которые аж до боли покрылись мурашками, мальчик сразу же залез с головой под одеяло, надеясь хоть там найти спасительное тепло. — Ну и куда подевался мой ненаглядный сынишка? — голос мамы заставил сорванца улыбнуться — предательский смешок выдал его с потрохами. Через мгновение мальчик почувствовал, как что-то схватило его и прижало к себе. — Попался! Теперь смех невозможно было сдержать двоим. Под одеялом стало душно, но вскоре нежные и заботливые женские руки открыли доступ свежего воздуха. Перед мальчиком предстало лицо мамы: такое милое и родное. Темные волосы, которые мальчик унаследовал от мамы, большие и такие усталые карие глаза, острый нос, бледные губы, которые практически всегда были растянуты в улыбке. Она была сильной женщиной — парниша поражался, как в, казалось, таком хрупком теле живет такой характер, которому могли бы позавидовать многие мужчины. — Мам, у тебя руки холодные. Залезай, тут большое одеяло, — и женщина не посмела ослушаться сына, забираясь под одеяло и прижимая к себе маленький стан брюнета. А ведь так и правда теплее. За окном уже царствовал поздний вечер. Февраль в этом году выдался неописуемо холодным и, как назло, произошли какие-то перебои с отоплением. Приходилось греться или с помощью обогревателей, или с помощью тел. — Почему папа на работе так поздно, когда он так нужен?! — превал тишину сын, теснее прижимаясь к женщине. — Он бы был сейчас рядом, спас бы нас от холода, лежал бы да еще и шутил бы, что мы мерзляки и не знаем истинного холода. Миса вдохнула и, проведя носом по макушке мальчика, поцеловала. Она не хотела признавать, но их малолетний сын прав. С каждым днем ее мужа, Усуи Такуми, нагружают в больнице все больше и больше, что заметно сокращает его время пребывания с семьей, а приход домой становится все позднее и позднее, что Рин, который раньше встречал папу с работы, теперь видит во время его возвращения десятый сон. Но женщина смирилась. Она обещала, давала клятву, что всегда будет рядом, пока смерть не разлучит их. Ее любовь к пришельцу-извращенцу настолько сильна, что она знала, что они преодолеют любые трудности. — У него такая работа, Рин, — жизни людские спасать. И никогда не знаешь, кому в какое время может понадобиться его помощь. — В данный момент его помощь нужна нам, — возмущенно пробурчал Усуи-младший, уткнувшись Мисе в шею. Но брюнетка ничего не ответила, лишь приглушая свет торшера и поглаживая сынишку по спине. Комната погрузилась в полумрак, все больше клоня в сон. Но женщина не могла позволить себе заснуть. Она должна дождаться Такуми с работы. Нет, просто обязана. Полностью окунувшись в свои мысли, Мисаки не сразу услышала, как тихо посапывает Рин. Поцеловав ее самого любимого сорванца в щеку и прошептав «спокойной ночи», брюнетка, тихо выбравшись из-под одеяла и укутав сына, выскользнула из комнаты и тихонько прикрыла за собой дверь. Маленькая стрелка часов медленно подбиралась к числу 11. Мисаки устало зевнула и сразу же поежилась от холода — как-никак, из теплой постельки выбралась. Укутавшись в плед, который лежал на диване, бывшая Аюзава пошла в сторону кухни, чтобы хоть чаем согреться и хоть как-то скоротать время. В ожидании, пока вскипит чайник, брюнетка подошла к окну. Из их с Усуи уютной квартирки на двадцать седьмом этаже открывался прекрасный вид на японскую столицу. Ночной Токио переливался яркими огнями фонарей и рекламных вывесок, на улицах гудели машины, куда-то спешили, торопились и почти бежали люди. Казалось, будто город вовсе не спал в столь поздний час; даже небольшой снег не мог остановить бурление жизни в нем. Щелчок чайника вывел Мису из раздумий. Заварив себе зеленый чай, брюнетка села за стол, прижимая к теплой кружке ладони. Наблюдая, как чаинки медленно уплывали ко дну, и ощущая успокаивающий аромат напитка, Мисаки чувствовала, как ее клонит в сон. Однако она не могла позволить себе пойти спать. Ведь ей так было необходимо поговорить с Такуми, а завтра с утра они опять будут заняты сборами на работу и Рина в садик и опять не смогут все толком обсудить. К тому же, Миса была совершенно не в состоянии засыпать одна в столь холодные зимние ночи. Она мерзла даже под пуховым одеялом, и только в объятиях любимого мужчины чувствовала тепло. Тело Такуми было если не горячим, то достаточно теплым, чтобы этого тепла хватало им на двоих. Прижимаясь к мужу, женщина сразу согревалась и уже спокойно засыпала. Пальцы покалывало от волнения. Мисаки сделала глоток чая и попыталась унять дрожь. Она сама не понимала причину своего волнения — дело-то, в принципе, обыденное, да и опыт уже у нее есть. Ничего страшного в предстоящем разговоре не было, но почему-то ком застревал в горле просто даже от того, как брюнетка пыталась представить, как сообщит важную новость Такуми. Тихонько хлопнула входная дверь. Миса улыбнулась — через пару минут на пороге кухни показался Усуи. Усталый, с взъерошенными волосами, на которых еще не успели растаять снежинки, и серыми кругами под глазами. — Была бы у тебя другая профессия, в такое время бы со скалкой встречала, — усмехнулась женщина, вставая из-за стола навстречу блондину. — И тебе доброй ночи, любимая, — обнял Такуми Мисаки, тут же целуя ее в макушку и зарываясь носом в мягкие темные волосы. — Я ценю твою заботу, но необязательно было меня дожидаться. Тебе надо больше отдыхать, трудолюбивая Миса-тян. Брюнетка сдержала смешок — опять он начинает ее защищать и опекать, она же взрослая женщина, может за себя постоять. Видимо, Усуи понял ход ее мыслей и, приподняв лицо Мисы за подбородок, заметил: — Не хочу, чтобы ты перетруждалась. Мисаки, улыбнувшись, согласно прикрыла глаза, и Такуми нежно поцеловал ее. Мужчина не стремился углублять поцелуй, медленно обводя языком губы, покусывая их и чувствуя вкус зеленого чая. Брюнетка осторожно высвободилась из пледа, позволив ему сползти с плеч на пол, и обвила руками шею Усуи, зарываясь пальчиками ему в волосы. — Ждала тебя, чтобы поговорить, — на выдохе произнесла она, как только поцелуй пришлось прервать. Такуми вопросительно поднял брови, на что Мисаки тихонько хихикнула: — Скоро опять будем к автомагистрали ездить свежим асфальтом дышать. Однако многого это высказывание Усуи не дало. Видя, что муженек нахмурился, пытаясь понять, что пытается донести до него жена, брюнетка предприняла еще одну попытку: «Снова за клубникой и квасом в три часа ночи будешь бегать». — Миса-тян, я целый день работал, — виновато начал блондин, заправляя выбившуюся из прически бывшей Аюдзавы прядь ей за ухо и попутно целуя в висок, — я плохо соображаю и сейчас не в состоянии понять намеков. Мисаки ласково погладила Такуми по щеке, склоняя его голову себе на плечо. Ее сильный заботливый мужчина, в его объятиях стало так тепло и по-домашнему уютно. На душе стало спокойно, все переживания позабылись. И те слова, сказать которые ей сначала было волнительно, легко слетели у нее с губ. — Я беременна. Всё то мгновение, которое Усуи не поднимал головы и, казалось, даже не дышал, показалось женщине вечностью. Но стоило ей только увидеть изумрудно-зеленые глаза, которые просто светились от счастья и радости, как все внутреннее напряжение исчезло. — Мисаки, родная… я…я…о Ками! — эмоции переполняли мужчину. Слова путались и не хотели складываться в предложения, и в итоге Такуми просто подхватил брюнетку за талию и закружил по кухне, радостно смеясь. — Эй, потише, — шикнула на него Миса, но блондин, кажется, не услышал ее. — Такуми, ты Рина можешь разбудить! Аргумент показался убедительным, и Усуи поставил Мисаки на пол, все так же прижимая к себе. Соприкоснувшись своим лбом с ее, мужчина так и стоял несколько минут, обнимая женщину и улыбаясь. — Чувствую себя таким счастливым, — прошептал Такуми, целуя брюнетку в нос и щеки. — Я так люблю тебя, Миса. Брюнетка ничего не ответила, лишь приподнялась на носочки и поцеловала Усуи. Немного грубо, с напором, раздвигая языком его губы, ощущая покусывание и оттягивание собственной нижней губы. Их языки столкнулись; дыхание на мгновение перехватило, и весь окружающий мир перестал существовать. Они еще долго стояли посреди кухни, примяв ногами плед, и целовались. Делились теплом. Чувствуя себя самыми счастливыми людьми на свете.