Она на его коленях пальцем чертила маршрут.

Я всегда очень быстро влюблялся. Иногда хватало полсекунды, чтобы почувствовать этот приятный свежий ветерок, ощутить жар, заливающий лицо и грудь. Глаза сами искали в толпе очередную обладательницу шикарного бюста, стройных ножек и миловидного личика. Реакция начиналась незамедлительно. Я много раз брал телефончики, еще больше получал удивленных взглядов и немедленных отказов. Некто внутри меня был неразборчив: изящные и неуклюжие, самоуверенные и робкие, рассеянные и до чрезвычайности деловые – все они пробегали перед глазами каруселью и забывались, едва успев пропасть из виду. Светло-русая в рыжину девушка смотрела в мои глаза, немного хмурясь. На ее лице отражалась та сложная работа мысли, которая происходила в ее голове. В пальцах она мяла карту метро – небольшую распечатанную на простом листе картинку, где были обведены красным карандашом какие-то ветки. Я тихо раздражался, глядя на это нервное подергивание чужих рук. Оно отвлекало и не давало сосредоточиться на объяснении. Тряхнув головой, чтобы выгнать из себя мерзкое чувство чужого беспокойства, я выдернул листок из рук новой знакомой и провел ногтем по подрисованной линии. Русая макушка покорно опустилась, рассматривая черту, но понимание в глазах не нарисовалось. Девушка никак не могла соотнести карту и реальное положение дел в метро. Почему она не может пересесть с нужной линии на соседнюю и доехать в то же место оставалось для нее загадкой. Я нахмурился, невольно копируя выражение лица своей случайной собеседницы. Привычного чувства сладкой неги девушка не вызывала. Ветер, жар – на этот раз все это прошло мимо меня, не зацепив даже краем. От этого раздражение лишь усиливалось. Не хотелось кокетничать, помогать… если бы не воспитание, то на этом месте меня бы вообще ничего не держало. Тонкий лист смялся от моих неаккуратных манипуляций. Я попросил у собеседницы карандаш. После минутного страдания кривая черная линия была готова. Я держал лист, прислонив его двумя руками к колонне и зажав между пальцев карандаш с такой силой, будто ожидал как минимум смерча. Девушка стояла с другой стороны, прислонившись плечом к холодному камню, держась за лямку потрепанного рюкзака. Что она испытывала – интерес или скуку – понять было невозможно. Я потыкал острием карандаша в точку на карте и приступил к расписыванию обходного пути. Русоволосая постепенно сместила взгляд с карты на меня, и буквально через пару секунд я почувствовал, как начинают гореть щеки. Пристальное внимание к своей персоне я никогда не любил, но вместо раздражения я внезапно ощутил стыд за то, что уже двадцать минут расписываю никому в принципе не нужные сведения вместо того, чтобы просто проводить. Девушка встрепенулась и, я совершил то, чего не ожидал от себя сам: сунув ей в руки карту и карандаш, пролепетал слова не то приветствия, не то прощания и мгновенно ретировался в глубину перрона. Толпа, в которую я шагнул, вертким мельтешением своим стерла девушку за своей спиной. *** Пол под ногами подрагивал, передавая вибрацию вагона. Я смотрел в никуда, игнорируя проплывающие за стеклом темные кабели. Изредка тихо что-то начинало жужжать, так же тихо после выключаясь. Я прикрыл глаза, чтобы не видеть мелькание перронов за окном. Точнее не так… одного и того же перрона.