Forever yours

Теон читал письмо прямо в прихожей, не снимая промокших теннисных туфель и покусывая губу, а перчатки не позволяли ему аккуратно переворачивать страницы. Он случайно надорвал один из листов и торопливо сдернул зубами с руки тонкую бежевую лайку. Теон дочитал письмо до конца, переворачивая страницы чуть влажными пальцами, а потом направился в кухню и написал ответ. Девочки валялись на полу в комнате и грызли поводок, коридор был весь заляпан следами лап и подошв. "Расплата, говоришь… Я виноват перед Старками, а не перед тобой. Да, я заслужил наказание за все, что сделал, и если бы со мной посчитался Старк, то я безропотно вынес бы все. Но это ты полгода мучил меня, уродовал и унижал, доведя до скотского состояния. Это ты обманул меня, Рамси. Это ты предал мое доверие. Ты обещал, что никто не пострадает, что детям ничего не грозит, но на самом деле ты собирался убить их всех, я знаю. Я хотел бы загладить свою вину перед ними, но все они мертвы или пропали без вести, как Бран и Рикон. Остался только Джон, и он простил меня. Но это не избавляет меня от чувства вины, я схожу с ума от того, что Робб мертв, и я никак не могу этого изменить. Я слышал про Клигана, и мне жаль, что так вышло с твоей рукой. Я мог бы позлорадствовать по этому поводу, но я на собственной шкуре знаю, что такое боль — ты научил меня. Вот только я не стану благодарить тебя за это." Теон аккуратно свернул послание и положил его на лестничную площадку за дверью. Он защелкнул замок, а потом несколько раз перечитал письмо Рамси. Теон осторожно стянул перчатку с левой руки, больше похожей на птичью лапу, чем на человеческую ладонь. Ну как, как можно такое — любить? Теон прикрыл глаза и провел языком по обрубкам, представляя, что это делает кто-то другой. Кожа на культях и правда была очень чувствительной, что-то внутри мелко задрожало и стало наливаться теплом. Теон облизал пальцы, и его тело моментально среагировало на ласку. Он запустил правую руку под футболку, провел пальцами по широким шрамам на груди. Они были почти так же чувствительны, как и нежная кожица на затянувшихся звездочками обрубках, а еще эти шрамы были выпуклые, они возвышались над поверхностью кожи и имели другой рельеф. Теон проследил пальцами линии, негромко застонал и привалился спиной к двери, запрокидывая голову. Правая рука опустилась ниже, дернула за свободный конец ремня и вытащила его из пряжки, неловкие пальцы расстегнули болты на светлых джинсах. Несколькими быстрыми движениями Теон довел себя до разрядки, и в момент пика у него вместе с длинным всхлипом вырвалось имя. Осознав, что он произнес, Теон закрыл лицо левой рукой, мокрой от собственной слюны, и осел на пол, съезжая спиной по двери. *** Теон старался отвлечься от странных мыслей, которые порой приходили в его голову. Он перечитывал письма — в первых была явственно видна безумная ярость Рамси, но тон последних писем стал совсем иным. Чтобы занять себя еще чем-то, кроме мыслей о Рамси, он попытался напроситься с Даллой на прогулку с Наследником по парку, но та, смущенно улыбаясь, что-то пробормотала о сеансах массажа и о приеме у детского невролога. Теон попробовал подбить Эдда на посиделки с бутылочкой пива, но у того, оказывается, дома шел ремонт, и нерадивые строители из его квартиры устроили Иные знают что: рабочих надо было постоянно контролировать, а то они так и норовили обклеить стены ванной напольной плиткой, а коридор — обоями для гостиной. Но зато брали они недорого, вот ему и приходилось наблюдать за ними все свободное от работы время. Теон понимающе кивал: ну конечно, ничего, как-нибудь в другой раз. Он пришел домой, заказал еду с доставкой, вытащил бутылку пива из холодильника. Его соседи снова трахались, и он включил телевизор, чтобы их не слышать. В новостях говорили о политике, о рекордном урожае репы в Просторе, и еще о всякой ерунде. И о Болтонах. Теон сделал звук громче. Какая-то вертлявая девица с наглым миловидным личиком и глубоким декольте говорила, что юридическая контора "Фрей и сыновья" подала апелляцию, и дело Рамси Болтона будет пересмотрено. На экране возникло изображение Рамси — Теон непроизвольно подался вперед. Это была какая-то старая фотография, Рамси там улыбался и выглядел довольно милым, но его белые глаза были холодны и словно ощупывали Теона пристальным хозяйским взглядом. Теон поежился, хотя в комнате было довольно жарко. Регулярные шумные перемирия соседей привели к тому, что Теон всерьез задумался о том, чтобы снять проститутку. На дорогую девушку из эскорта у него не хватило бы денег, но что-нибудь попроще он вполне мог себе позволить. На работе он запустил браузер в невидимом режиме, чтобы не сохранялась история просмотренных страниц, и украдкой открыл сайты с девушками. Выбрав одну по своему вкусу, он записал телефон, и по дороге домой, впервые за долгое время, зашел в магазин, чтобы купить дорнийское, арборский виноград и конфеты. Пусть эта встреча будет больше похожа на свидание, чем на сделку. Через пару часов в дверь позвонили, и первым в квартиру вошел верзила с обожженным лицом. Он проверил комнату и потребовал, чтобы Теон запер собак в кухне — они могут напугать девушку. После проверки он ушел, оставив за собой стойкий запах перегара и немытого тела, а в дверях появилась молоденькая стройная девушка с густой гривой черных волос и большими карими глазами. Девочки чувствовали постороннего человека в доме и приглушенно лаяли через пересеченную трещиной стеклянную дверь. Девушка поздоровалась с Теоном, представившись Шаей, и прошла в комнату, не снимая изящных туфель на высоких шпильках. Теон пошел за ней, разлил по бокалам дорнийское и попытался вспомнить, как он раньше обхаживал девушек. Сейчас это выходило у него неважно. — Ой, это ты в аварию попал, да? — спросила она. — Ну да, что-то вроде того, — Рамси вполне можно было считать грузовиком, размазавшим Теона по бордюру автострады. Девушка была мила и обходительна, она утешала Теона, говоря, что такое может случиться с каждым мужчиной и ничего страшного в этом нет. В следующий раз у него все обязательно получится. Например, ее постоянный клиент, важный человек — премьер-министр, бодрый активный мужчина, хотя и лысый, которого она посещает тайно, — и тот может через два раза на третий. Но ведь может же! Шая допила вино, забрала деньги и ушла, оставив Теона наедине с девочками и невеселыми мыслями. А ночью ему опять приснился Рамси, и снова с предсказуемым итогом. Теон мрачно вписал еще одну пачку стирального порошка в список для покупок. Далла пришла в магазин с Наследником и попросила Теона подержать его, чтобы отнести Мансу кофе и бутерброды в студию. Теон недоуменно разглядывал младенца, а тот внимательно смотрел на него черными глазами и норовил схватить крошечной ручкой за лицо. К ним подошел Скорбный Эдд, взял Наследника на руки, осторожно придерживая головку, и принялся ходить с ним по рабочему кабинету Теона. Он в ролях пересказал мальчишке историю своего ремонта: как рабочие криво положили линолеум, и как Эдд заставлял их перекладывать покрытие. Наследник чмокал губами, словно выражая сочувствие, и вдохновленный этим Эдд дополнил свой рассказ тем, как строители неровно прибили наличники к дверным коробкам. Далла смеялась, наблюдая за ними из-за стеклянной двери. Теон, возвращаясь домой с работы, прошел мимо киоска с прессой. Он долго обходил эти ларьки стороной, особенно во время процесса над Болтонами. Но потом статьи про него постепенно перестали печатать — у газетчиков появились другие поводы для новостей, — и Теон стал ходить по короткой дороге, мимо газетчика. На полках были разложены свежие номера изданий, и с некоторых ему улыбался Рамси. Теон порылся в карманах, ища мелочь. Дома он разложил газеты на столе. В них сообщалось, что дело Болтона будет пересмотрено и Рамси, возможно, через некоторое время выйдет на свободу. Наглая адвокатша была уверена в своей победе и весьма панибратски отзывалась о Рамси, рассказывая о его переломах и тяжелых условиях содержания в окружной тюрьме. Про Клигана, естественно, не было ни слова. Теон разволновался: Рамси может скоро выйти из заключения. Он принялся нервно ходить по комнате, девочки следили за ним недовольными взглядами, чувствуя его беспокойство. Соседи снова начали свой ритуальный скандал с битьем посуды: Игритт шумела, об пол летели тарелки. Теон знал, что последует дальше, и сегодня он был совершенно не в состоянии слушать, как они после ссоры будут яростно трахаться, оглашая страстными криками весь дом. Теон схватил темные очки со столика в прихожей, завязал кроссовки — пальцы не слушались и норовили запутать шнурки — и выскочил на лестницу. Там он врезался в массивное тело соседа, стоящего перед его дверью с бутылкой виски в руке. — Уходишь? — мрачно спросил Стир. Теон вздохнул и распахнул свою дверь перед нежданным гостем. Они пили виски из квадратных стаканов, доверху набитых льдом, — это единственное, чего у Теона в холодильнике было с избытком. Стир жаловался на Игритт. — Вот скажи мне, зачем ей эта свобода? Женщина должна сидеть дома, варить обед и рожать детей. Я ее люблю, у нас отличный секс, — на этом месте Теон хмыкнул: еще бы, весь дом был в курсе, какой у них секс. — Ну вот и зачем ей — свобода? Гулять где попало? Она моя, понимаешь? Моя. Я зарабатываю, я забочусь о ней, квартиру вот снял: пускай пока и неказистую, но мы скоро накопим на приличный дом в пригороде. И я хочу ее — с ее рыжими волосами, веснушками и дурацким характером. Вот что ей еще надо? Нет, ей ко-ло-кви-му-мы подавай с какими-то очкастыми школярами в клетчатых штанах. А ведь она моя! И я не хочу, чтобы она по этим колоквимам шлялась! Слегка покачиваясь под тяжестью соседа, который опирался на его плечо и еле переставлял ноги — Стир сам выпил почти всю бутылку виски, — Теон побрел в прихожую. И увидел на коврике у двери свежий конверт. Он прислонил Стира к стене, и пока тот что-то невнятно бормотал, пытаясь удержать себя в вертикальном положении, Теон резко наклонился и подхватил с пола письмо, чтобы сосед на него не наступил. Сдав Стира на руки разозленной Игритт, Теон вернулся к себе и быстро вскрыл конверт. Четыре блокнотных листка были исписаны с двух сторон крупными печатными буквами. Они выглядели ровнее, чем в прежнем письме, однако строчки сбивались, и время от времени заходили друг на друга. По-крайней мере, неразборчивых слов больше не было. Первые два листа были испещрены волнистыми линиями, которые подчеркивали целые фразы. "31 июля Здравствуй, Теон! Меня радует, что ты отвечаешь мне, но очень печалит, что я продолжаю слышать не Теона Грейджоя, а какого-то абсолютно чужого мне человека. Теон, Теон… ну сколько можно пережевывать одно и то же? Сколько можно упиваться своими старыми обидами? Почему ты не хочешь выслушать меня? Я уже тысячу раз повторял тебе — забудь свое прошлое и живи настоящим. А еще не нужно перекладывать на меня свои косяки, Грейджой! И не нужно, твою мать, за меня думать. Или додумывать. С чего ты взял, что я собирался убить щенков Старка? Я же не какой-то там долбаный Клиган, в конце концов. Дом Болтонов всегда вел дела по правилам. А правила таковы: заложник может пострадать лишь в том случае, если люди начинают вести себя неправильно — бегут в полицию или не переводят деньги в назначенный срок. Если бы ты не упустил детей, все было бы по-другому. И не смей говорить мне о вероломстве! Я сделал много такого, о чем сейчас жалею, Грейджой, но в числе моих грехов нет предательства. Я никогда никого не предавал. Я всегда держу свое слово. И мне насрать на твоего Робба Старка! Я его видел один-единственный раз в жизни — на долбаном фото в некрологе. Я не убивал его и уж тем более не предавал — это ты его предал, Грейджой. Это из-за тебя он погиб, а не из-за меня. Говоришь, тебя до сих пор мучает чувство вины? Так, может быть, оно мучает тебя совсем не зря? Ты думаешь, что виноват только перед Старками? А то, что ты полностью разрушил мой дом и мою семью, тебя совсем не волнует, нет?! Ты это выбросил из головы, мой славный? Поразмышляй над этим, Теон. И прекрати обвинять меня во всех своих бедах. Ты пишешь, что Джон, мать его, Сноу простил тебя. Это хорошо. Это радует мое сердце. Он простил и принял тебя после всего, что ты натворил, так почему ты до сих пор не можешь сделать то же самое для меня?! Почему ты не можешь?! В чем причина, Теон? Ты погубил всю семью Джона Сноу, но он тебя простил. Ты уничтожил Дом Болтонов, и я тоже тебя простил. Я простил тебя, бастард простил тебя, мертвые Старки наверняка прощают тебя со своих долбаных небес, а ты до сих пор копишь и предъявляешь мне все свои старые обиды! Почему, Теон?! Ответь мне! Почему ты не хочешь поговорить со мной, не вспоминая долбаных Старков и того, что осталось в прошлом? Ты же говорил с Джоном Сноу. О чем вы разговаривали? Он вспоминал все твои преступления? Все твои грехи? Тыкал в нос свои старые раны? Нет? Так почему ты постоянно делаешь это со мной?! А ведь я единственный, кто тебя понимает и ценит. Только я один желаю тебя таким, какой ты есть сейчас — со всеми своими шрамами, болью, увечьями и даже обидами. В пекло все твои обиды! Я бы быстро заставил тебя позабыть о них. Ты же знаешь, каким я могу быть нежным, если захочу. Поговори со мной по-человечески, Теон. Я прошу тебя. Ну хоть раз напиши мне письмо, в котором ты просто расскажешь о себе и о своих делах. И о моих девочках. Давай я покажу тебе пример. Я сообщу тебе свои новости. Все по порядку. Рука потихоньку подживает. Хотя коновал из лазарета не уверен, что я смогу пользоваться ею как прежде, но он говорит, что пальцы будут сгибаться в любом случае. А это самое главное. Когда снимут гипс, я разработаю руку, и она будет как новенькая. Живодер ушел к Богам, но все остальные ребята невредимы и уже вернулись ко мне. Сейчас, похоже, меня боятся даже охранники, когда я прохожу мимо — все опускают глаза. А еще у меня появился новый адвокат. Сейчас период отпусков, и Фрей прислал вместо себя одну из своих стажерок. Хотя она очень молода и смазлива, ее мозги работают отменно. У нее очень редкое и красивое имя — Миранда. Она предложила пару интересных вариантов для пересмотра дела, и мне они понравились. Эта девка — хитрая бестия, и думаю, что через пару лет она будет самым крутым адвокатом в конторе Фрея. Если, конечно, не свалит от него и не откроет собственное дело. Она умудрилась выбить разрешение на встречи со мной не раз в неделю, как было прежде, а через каждые три дня. Это отличное разнообразие, тем более что смотреть на Миранду (а также в вырез ее блузки) гораздо приятнее, чем на унылую физиономию старика Уолдера. Она хочет побольше узнать обо мне, и мне нравится, что она не боится смотреть мне в глаза. Она всегда улыбается. Есть в ней какой-то шальной огонек, который меня привлекает. Я хочу, чтобы она и дальше вела мою апелляцию. Возможно, именно с Мирандой у меня будет хоть какой-то шанс. Видишь, Теон, как это просто. Беседовать о настоящем, не вспоминая о том, что было когда-то. Я жду твоего ответа, мой славный. Напиши мне о своей жизни. Напиши мне о себе. Рамси Болтон" Теон дважды перечитал письмо. Потом он вырвал из блокнота листы и начал торопливо писать. Слова прыгали и строчки искривлялись посредине. "Как у тебя все просто! Тебе так легко забыть прошлое? Иные с ними, с моими пальцами, а как же люди, которых ты убил, освежевал и подвесил подыхать на цепях в своем подвале? Они не приходят к тебе во сне, нет? Не смотрят на тебя с ненавистью? Не спрашивают, почему ты был с ними так жесток? Конечно, ты готов принять меня со всеми потрохами, ведь это ты сделал меня таким. Каждый шрам, вызывающий у меня ненависть к собственному телу, ты готов облизывать: еще бы, это твои метки, способ доказать мне и другим, что я — твой. Но я больше не твой, Рамси. Теперь я сам выбираю, как мне жить, с кем спать и кого любить. Я рад, что у тебя новый адвокат — я видел ее по телевизору, зубастая щучка, я уверен, что она вытащит тебя из тюрьмы. Я рад, что ты часто с ней видишься, надеюсь что она и дальше сможет улыбаться, глядя тебе в глаза, и что ты не вырвешь клещами ей зубы, если она, отсасывая тебе в очередной раз, зацепит твой член зубами. Или ты не доверяешь ее острым зубкам, а прешь ее стоя у стены, как тебе всегда нравилось? Я рад, что твоя личная жизнь в тюрьме наладилась, и тебе не приходится больше дрочить, вспоминая обрубки моих пальцев." *** Новая адвокатша Рамси, по-видимому, основательно взялась за дело. Теон видел ее смазливое личико в газетах, которыми он не так давно стал интересоваться, и в выпусках новостей, которые он тоже с недавнего времени начал просматривать — надо было быть в курсе того, что творилось в мире, а то он совсем превратился в затворника. Портреты этой девицы были всегда крупнее фотографий Рамси, как будто речь в статьях шла не о нем, а об этой нахальной Миранде или как там ее, и это вызывало у Теона смутное раздражение. И ее грудь, соблазнительно выпирающая из полурасстегнутых блузок, выглядела весьма аппетитно — казалось, она не носила белья, — и это почему-то раздражало Теона еще больше. Журналисты стали досаждать ему с новой силой, их интересовало все, что было связано с Рамси и их непростыми отношениями. Но Теон не давал интервью и не говорил с газетчиками даже по телефону. Как только он слышал название издания, то сухо отвечал "без комментариев" и бросал трубку. Теон ходил с работы мимо газетного ларька, и всякий раз останавливался поглазеть на передовицы. Он купил свежий номер "Вестеросского вестника" и на развороте в середине газеты увидел очередную большую статью о Рамси, его новом адвокате и пересмотре этого шумного дела. Теон заволновался, ведь скоро должны были огласить дату рассмотрения апелляции. Вдруг он услышал восхищенный присвист из-за плеча и последовавший за ним возглас: "Вот это сиськи!" Теон обернулся — позади него стоял местный бродяга, косматый, одетый в сотню разномастных одежек одновременно, с торчащей во все стороны длинной рыжей бородой. Он жадно разглядывал декольте адвокатши на фотографии. — Небось горячая бабенка, как думаешь? — бородач рассмеялся и толкнул Теона локтем в бок. — Хар-р! Я задал бы ей жару и намял бы задницу! Теон пожал плечами. Рыжий подтянул к себе тележку из супермаркета, нагруженную всяким хламом, подошел почти вплотную к Теону и спросил, понизив голос: "А ты не боишься, что его выпустят?" Теон испуганно отшатнулся от бродяги и вскинул руки, словно пытаясь отгородиться. — Не пугайся, — рыжий отпустил его рукав и приподнял ладони, словно показывая, что он безоружен. Тележка начала катиться вниз, и бродяга, спохватившись, снова вцепился в белую блестящую ручку. — Я лишь думаю, что тебе может понадобиться защита. Вон ты какой хилый. Рыжебородый пощупал рукой в потрепанной перчатке без пальцев бицепс Теона и укоризненно покачал головой. — Тебе бы боксом позаниматься. Или в качалку походить, железки потягать. Ты Амбера знаешь? Ну того, что цепи руками рвет? Теон кивнул. Большой Джон был уже немолод, но все еще весьма крепок. На городских праздниках он выступал с цирковыми номерами: разрывал цепи, которыми его опутывали сын и дочь. — Так вот, у Амбера есть отличная качалка, тут недалеко, около торгового центра. Берет он недорого, правда тренажеры не самые новые, но зато там никто не будет на тебя пялиться, понял? Теон растерянно заморгал. Он совершенно не думал о спорте с тех пор как понял, что больше не может толком натянуть тетиву своего любимого спортивного лука из-за отсутствия пальцев. Конечно, бодибилдер из него вряд ли выйдет, но ему не помешало бы немного окрепнуть физически. — Спасибо… — Теон попытался вспомнить, как звали бродягу, но в памяти возникло только странное прозвище "Медвежий муж". — Тормунд, — подсказал рыжебородый и пожал протянутую ему руку в бежевой кожаной перчатке. Хелисента, самая невезучая, поранила заднюю лапу стеклом. Порез оказался небольшим, но глубоким, и ветеринару пришлось накладывать швы. Хелисента жалобно скулила, когда ее привязывали к столу, а у Теона по спине бегали мурашки и замирало в груди, когда собаку растягивали ремнями на операционном столе. Пока врач разбирался с лапой, Теон гладил лобастую голову Хелисенты, водил указательным пальцем по длинному носу и шептал нежности в острое черно-рыжее ухо. Сразу после наркоза Хелисента не могла ходить, задние лапы подкашивались, и она оседала на пол. Теону пришлось вызвать такси и тащить ее на руках сначала до машины, а потом домой. Когда он, отдуваясь, донес, наконец, собаку до квартиры — лифт как всегда не работал, — он клятвенно пообещал себе, что обязательно пойдет в спортзал. На работе у Теона наступило затишье. Новых бестселлеров на рынке не было, что сразу отразилось на заказах, разве что один из постоянных клиентов приобрел свежую монографию о гирудотерапии, да зловредная Барбри Дастин велела срочно доставить ей очередную книгу из серии "Философия мести". В основном Теон щелкал мышкой, раскладывая пасьянс на компьютере, и прокручивал в голове строчки из последнего письма Рамси о вине и прощении. И еще в его мыслях постоянно всплывала фраза о том, каким Рамси может быть нежным. Он не просто насиловал Теона, он заставлял его получать при этом удовольствие. Рамси выучил все его самые чувствительные места и мучил жесткими ласками до тех пор, пока Теон не кончал ему в ладонь, красный от стыда и отвращения к себе. Теон очень переживал, что с девушкой по вызову у него ничего не вышло, что сны про Рамси снились ему с удручающей регулярностью и каждый раз они заканчивались испачканным бельем. Хелисенте пришлось купить специальный ботинок для раненой лапы: она начинала недовольно ворчать еще в прихожей, когда Теон опускался на колени и хрустел липучкой, застегивая на ней ботинок. Хелисенте ужасно не нравилась обувь, она постоянно останавливалась и пыталась сбросить досадную помеху. Теон одергивал ее, Хелисента косилась сердитым взглядом и брела за подругами медленно, дергая лапой и бормоча. На площадке Теон не снимал с нее поводок, пока Джейни и Кира носились за палкой. Хелисента упрашивала Теона отпустить ее побегать: смотрела в глаза, лизала руки, тяжело вздыхала и устраивала голову у него на коленях. Но Теон был неумолим: один раз он уже повелся на ее уговоры и все закончилось тем, что он потом по всей площадке искал ее ботинок, а рану пришлось промывать антисептиком и мазать заживляющей мазью под вой и щелканье челюстями Хелисенты, которой эта процедура не понравилась почти так же, как и Теону. Под конец Теон мстительно обвязал ей лапу бинтом и надел пластиковый ошейник-раструб, чтобы она не сгрызла повязку. Хелисента весь вечер ходила обиженная и даже ушла спать на кухню от такого несправедливого обращения. Теон вернулся с работы позднее обычного, он заходил в спортивный магазин и купил себе костюм для тренировок, всерьез решив пойти к Амберу качаться. Когда он подошел к своей двери и достал ключи, сверху его окликнули по имени. Он обернулся: по лестнице спускалась Игритт в домашнем костюме и смешных пушистых тапках-медвежатах. В руке она держала знакомый желтый конверт, и сердце у Теона упало. Он молча смотрел на Игритт, не в силах вымолвить ни слова: почему конверт у нее, неужели она прочитала письмо? — Грейджой, — сказала она, — тут недавно крутился какой-то подозрительный мужик около твоей двери. То ли украсть чего хотел, то ли подбросить, я не поняла. Хотя какой дурак полезет в квартиру, где живут три жуткие болтонские собачищи? В общем, я его шуганула, сказала, что вызову полицию, и он ушел. Но около твоей двери остался вот этот конверт. Игритт помахала перед носом у Теона знакомым желтым прямоугольником. Он еле сдержался, приложив все силы, чтобы не вырвать конверт у нее из рук. — Ну-ка, давай, попляши. Теон молча стоял и возносил хвалу Богам, что его глаза закрывают непроницаемые темные очки. Игритт тоже замолкла, а потом прошептала: "Это от Джона?" Теон покачал головой. — А от кого? — бесцеремонно спросила она, блеснув крупными белыми зубами. Теон, все так же молча, пожал плечами. Ну как он мог ей объяснить? — Неужто от Болтона? Теон выхватил конверт у нее из рук, чувствуя, как его лицо покрылось красными пятнами. — Ну ты больной, Грейджой! — расхохоталась она за дверью, а Теон прижал конверт к груди. Ему захотелось напиться. Сердце с шумом гнало кровь по венам, когда Теон, нервно сглатывая, рвал желтый картон и доставал исписанные листки. Его руки немного дрожали. Бумага пестрела ровными печатными буквами. Не было ни единой помарки — Рамси явно переписал письмо с черновика. Некоторые слова были аккуратно обведены в кружочки. Девочки начали нетерпеливо тыкаться носами в колени: пора было идти гулять, он и без того задержался сегодня. Теон рассеянно погладил девочек левой рукой, а в правой у него было зажато письмо, от которого он никак не мог оторвать взгляд. "14 августа Здравствуй, мой Теон! Меня переполняет радость — ведь за многие месяцы молчания я наконец-то слышу тебя. Я слышу твой голос и твои интонации. И хотя твое письмо полно обиды и боли, я счастлив, что нам наконец-то удалось сломать ледяную стену между нами. Мы начали разговор, и это внушает мне много надежд. Миранда мой адвокат, и я ценю ее — она отличный юрист и очень шустрая. Я видел, какую шумиху она подняла в прессе. У нее очень много интересных идей и дохрена энергии. И вся она направлена на то, чтобы любой ценой вытащить меня из тюрьмы. Миранда использует для этого все средства, в том числе и факты моей биографии. Для газетчиков это должны быть хорошие факты, как ты понимаешь, — разная благотворительность, поддержка всяких долбаных движений за права разных долбаных идиотов и так далее — поэтому нам приходится подолгу копаться в моем прошлом, чтобы отыскать там подобную ерунду или, по крайней мере, придумать ее. А если бы ты видел комнату для свиданий с адвокатом, то понял — трахаться там с кем-либо абсолютно невозможно. Но я бы променял абсолютно все свои встречи с кем угодно на пятиминутное свидание с тобой, Теон. Я бы все отдал, только чтобы увидеть тебя. Это правда — мне нравятся твои шрамы и твои руки. Но ты ошибаешься в одном: все эти "метки" для меня не главное. Для меня важен ты сам, Теон. Ты дорог мне не из-за своих шрамов или старых ран, а потому что ты — это ты. Мне нужен Теон Грейджой, а не обрубки пальцев Теона Грейджоя. И поверь, я не дрочу на них, хотя сейчас для меня твои руки — самые прекрасные на свете. Но я представлю себе не твои руки. Я вижу тебя целиком. Ты лежишь на животе, уткнувшись лицом в подушку, и я глажу твою спину — такую узкую… я чувствую ладонью все твои позвонки, ребра и косточки. У тебя тонкая бледная кожа, и на ней так много разных шрамов — я помню их все, и они сводят меня с ума. Я провожу рукой все ниже и ниже, а ты трясешься, мой славный, но я знаю, что ты дрожишь не от страха, а от желания. Ты хочешь меня, и от этого у меня внутри все переворачивается. Я облизываю свои пальцы и начинаю медленно ласкать тебя внутри, а ты выгибаешься и подаешься мне навстречу. Я наклоняюсь и целую твою шею. Хотя нет. Не целую. Я кусаю. Мне всегда нравилось ощущать, как продавливается кожа и как пульсирует кусочек твоего тела прямо у меня во рту. А потом чувствовать на языке вкус твоей крови. Тебе приятно то, что я делаю с тобой внизу, но не нравится боль в шее, и ты пытаешься вырваться. Но я придавливаю тебя к кровати, и ты не можешь как-то помешать мне или хотя бы отстраниться. Ты так стонешь и извиваешься подо мной, что я не могу долго сдерживать себя. Но и ты не можешь продержаться долго. А еще ты выкрикиваешь мое имя несколько раз подряд. Ты вспомнил этот момент, Теон? И как он был прекрасен? Ты просто взорвался тогда, и если это не был самый сильный оргазм в твоей жизни, то я готов сломать себе левую руку. Ты наслаждался тем, что я делал с тобой, вспомни это! Это наше общее воспоминание. Таких воспоминаний очень много, и я бережно храню их все. А что хранишь в своей памяти ты? Неужели только плохое — то, что было в самом начале? Но ведь в последний месяц все было хорошо. Я не наказывал тебя, потому что ты не давал мне для этого повода. Неужели ты не помнишь, как нам было хорошо вместе? Наверное, ты предпочитаешь не вспоминать об этом, потому что пишешь, что больше не принадлежишь мне. Да неужели, твою мать?! И когда же ты перестал быть моим? С того момента, когда начал давать показания прокурору? Или когда тебя привел к себе домой наш герой-дозорный?! Или когда ты стал пьянствовать с этим дикарем-деревенщиной?! Скажи мне! И я напомню, что ничего не изменилось. Ты мой, и только мой, Теон. Ты, конечно, можешь выбирать — с кем тебе жить, с кем спать и кого любить. Но на самом деле вариантов не очень много, мой славный. Ты будешь делать выбор между мной, мной и снова мной, Теон! Я никому не позволю встать между нами. Если рядом с тобой появится хоть кто-то, мне неважно кто — бастард, олень, Манс, деревенщина с гор, какая-нибудь шлюха или даже сам великий хер мистер Президент — я убью его. Хотя о чем это я? Кто может быть рядом с тобой? Ублюдок уже давно вернулся в свой "Дозор", а олень занят избранием на должность судьи. У Манса своя семья и ребенок, и даже у деревенщины есть своя рыжая девка. Кто у тебя остался, Теон? Кого ты хочешь выбрать? Посмотри на ситуацию с другой стороны — кто захочет выбрать тебя? Кого ты можешь заинтересовать, Теон? Для всех остальных людей ты просто трясущийся ненормальный урод. Кто захочет тебя? Кто пожелает быть с тобой рядом? Только я. Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Неужели тебе так неприятна моя страсть, Теон? Неужели она никак не затрагивает твое тело? Твое сердце? Я не верю, что ты остаешься безразличным ко мне. Имей смелость признать, что ты тоже меня хочешь. И что ты так же тоскуешь по мне, как и я по тебе. Я нужен тебе так же, как ты нужен мне. Никто, кроме меня, не может дать тебе того, что ты хочешь. И дело не в защите, или деньгах, или сексе. Ты ведь понимаешь, о чем я толкую, мой дорогой Теон? Я изменился за время нашей разлуки. И я обещаю тебе, что больше никогда не будет боли. Тебе будет хорошо со мной, я клянусь в этом. Миранда все время твердит, чтобы я вычеркнул тебя из своей памяти и жизни. Почему-то ты ей не нравишься, и меня это огорчает. Она говорит, что наши отношения очень нездоровые, и сведут на нет все ее усилия по формированию благоприятного общественного мнения. Но как я могу расстаться с тобой? Ведь я тоже твой, Теон. Приди ко мне на свидание. Я каждый месяц обновляю список посещений, и всякий раз вписываю туда твое имя. Я буду ждать твоего письма… или вызова в комнату для визитеров. Навеки твой Рамси Болтон P.S. Как поживают наши девочки?" Теон закрыл глаза и принялся стучать затылком об дверь. Девочки ворчали, Джейни тянула зубами его за рукав. Но он не мог идти на улицу прямо сейчас. Он тоже помнил ту ночь, когда выкрикивал, колотясь в оргазме, ненавистное имя, потому что не было сил терпеть, потому что иногда пытка ласками ничуть не лучше пытки болью. И потому, что это, мать его, и правда был один из самых сильных и ярких его оргазмов. И тело тоже это помнило, до сих пор отзываясь тяжестью в паху. Девочки рвались на улицу, суетились у дверей. Теон, покусав губу, быстрыми шагами направился в ванную, чтобы несколькими рывками снять напряжение. На площадке он почти не следил за собаками. Он перечитывал письмо. Снова и снова. А вернувшись домой, он налил себе остатки виски, которое принес Стир, и написал ответное послание. "Признаюсь, я несколько раз перечитал твое последнее письмо. Ты говоришь, что наконец слышишь меня. А я вот слышу совсем другого человека, а не Рамси Болтона. Думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься? Угрозами у тебя не вышло, так теперь ты пытаешься другими способами меня дожать? Я тебе не верю. Я прекрасно знаю, чего ты хочешь: чтобы я снова сидел у твоих ног, покорный и послушный, и выполнял все твои желания, даже самые сумасбродные и отвратительные. Этого не будет, Рамси. Этого никогда больше не будет. Я не позволю тебе меня ломать, я не буду твоей сучкой. Меня не убедили твои угрозы, и твои сладкие речи меня тоже не убедят. Я не верю ни одному твоему слову." Поколебавшись немного, Теон дописал еще несколько строк. "А с нашими девочками все в порядке. Хелисента поранила лапу стеклом, пришлось накладывать швы, и теперь она ходит гулять в ботинке. Кира, если не уследить, отгоняет девчонок от мисок и лопает все сама. Джейни все такая же беспокойная егоза, недавно у нее была течка, и все окрестные кобели боролись за ее благосклонность, но я бдительно охранял ее целомудрие, так что щенков у нас не будет, слава богам. А в целом девочки здоровы, бодры и прекрасно себя чувствуют. Хочешь, пришлю тебе их фотографии?"