Forever yours

Далла снова появилась в магазине с Наследником, она заходила в фотоателье и принесла с собой стопку фотографий, и новенький, пахнущий типографской краской пухлый детский альбом. Теон помог ей рассортировать фотографии и уложить их на страницы, накрывая тонкой прозрачной пленкой. А Скорбный Эдд, закончивший наконец ремонт в своей квартире и приступивший к покупке новой мебели, расхаживал по офису с Наследником на руках. Он рассказывал мальчишке, как нерадивые мебельщики прислали ему кривые полки для шкафов в гостиную, а дверцы для кухонной мебели с неправильной фрезеровкой и разнокалиберными ручками. Наследник внимательно слушал, держась маленькими пальчиками за длинный нос Эдда, и сочувственным тоном что-то лепетал по-своему. "Они нашли друг друга" — рассмеялась Далла, кивнув в их сторону. Теон, немного помявшись, спросил Даллу: — Ты не могла бы мне одолжить твою камеру ненадолго? Мне хочется поснимать своих собак. — Конечно, — охотно ответила Далла. — Если хочешь, я сама пофотографирую их, да и тебя заодно. Мы можем все вместе пойти в субботу в центральный парк, и я сделаю тебе столько кадров, сколько ты захочешь. Потом распечатаешь все и выберешь лучшие. Теон с радостью согласился, у Даллы был отличный профессиональный фотоаппарат, а она сама была очень хорошим фотографом. В выходной они встретились в парке. Далла устроила Теону и его девочкам настоящую фотосессию на траве среди деревьев, пока Манс задумчиво возил коляску со спящим Наследником туда-сюда по дорожке, присыпанной мелким розовым гравием. Несколько мгновений Теон сомневался, но потом все же снял солнечные очки, зацепил их на воротник футболки, и попросил Даллу сделать несколько кадров с ним. Далла была удивлена, она знала, что Теон с трудом переносил даже зеркала, но ей понравилась эта идея. Она сделала несколько его портретных снимков и множество кадров вместе с девочками. После окончания фотосъемки, пока они ждали возвращения Манса, укатившего коляску далеко в сторону, Далла мягко спросила его: — Теон, может быть это не мое дело… Но для кого все эти фотографии? Теон кусал губу и молчал. Он не хотел врать Далле, но сказать ей правду у него не хватало сил. Она ведь все знала о Рамси и о том, что он сотворил с Теоном. Далла подняла на Теона недоуменный взгляд. — Теон, ты уверен, что поступаешь правильно? — Это ведь его собаки, верно? Он имеет право увидеть их. Хотя бы на фотографиях. — А тебя? Теон, ты ведь не собираешься отправлять ему еще и свои снимки? Теон молча дернул плечом. — Милый, подумай хорошенько. Ты ведь уже однажды был в руках этого страшного человека. И посмотри на себя, чем все это закончилось? Теон стиснул зубы. — Спасибо, Далла, за фотографии. — Он протянул руку, в которую Далла положила флэш-карту, резко развернулся и направился к выходу из парка. — Теон… — растерянно произнесла Далла ему вслед. Он не обернулся. Теон перебирал фотографии, сидя на полу в окружении девочек, и удивлялся тому, насколько же он стал не похож на себя прежнего. Эта жуткая худоба, печальный взгляд, поседевшие волосы. Ему исполнилось всего двадцать два года, но казалось, что он был намного старше. А девочки везде прекрасно выглядели, животные вообще очень фотогеничны. Гладкие лоснящиеся бока, задорно торчащие уши, веселый ботинок Хелисенты, проказливая морда Джейни. Вот только довольная жизнью Кира была слишком толстой. Да, Рамси наверняка будет ругать его за это, когда увидит снимки. Теон улыбался, разглядывая девочек на фотографиях. Рамси тоже переживал за них. Для него они тоже были не "жуткие собачищи", а любимые девочки, нежные, ласковые и преданные, каждая со своим характером и привычками. Теон бросил фотографии на стол и подошел к окну. В городе было жарко, горячий воздух поднимался над домами. Вдруг он услышал сбоку какое-то сопение и испуганно повернул голову: Стир карабкался вверх по водосточной трубе, держа в зубах странную синюю розу. Теон от изумления раскрыл рот: — Стир… Ты чего? Тот остановился, обхватив локтем трубу, поставил ногу на выступ оконного слива и вытащил розу из губ, синих от краски, которой был пропитан цветок. — Фух, — сказал он, отдуваясь. — Надоела мне болтовня Игритт про свободу. Я решил на ней жениться. — Ого, — удивленно ответил ему Теон, — а почему лезешь домой по трубе? — В ее роду принято, чтобы мужчина украл свою женщину. — Стир обтер пот с исполосованного шрамами лба. — Но в нынешние времена такую женщину, как она — хрен украдешь. Но, думаю, удивить я ее точно смогу. Теон посмеялся и пожелал соседу удачи, а тот, снова закусив розу синими губами, старательно полез выше. Теон прислушался, ему было интересно, что произойдет дальше. Сначала раздался возмущенный крик Игритт и сильный грохот. А еще через некоторое время — ее громкий веселый смех и радостное: "Да-а!" Теон усмехнулся и позвал девочек на прогулку. Пусть ребята проведут этот вечер без случайных свидетелей. Девочки обрадовались внеплановому развлечению. Теон взял с собой мячик и фрисби, и отправился с собаками в парк. Уже стемнело, в парке давно не было мамаш с детишками, да и случайных прохожих тоже почти не осталось. Теон ушел подальше, спустил собак с поводка и снял с них намордники — чтобы бегать с фрисби, нужны зубы. Девочки принялись радостно носиться по лужайкам, отбирать друг у друга пластиковую тарелку. Они наслаждались свободой, и Теон с улыбкой наблюдал за ними. Верткая Джейни всегда успевала первой, а неповоротливая Кира сердилась, щелкая зубами у нее над ухом. Хелисенте же было все равно, кто победит, ее радовала сама возможность размять лапы и бегать с громким лаем. Порезанная лапа уже зажила, швы сняли, и ботинок остался дома за ненадобностью. Они пришли домой поздно, усталые и довольные. Теон отправился в душ, пока девочки доедали свой сухой корм. Кира, пользуясь отсутствием хозяина на кухне, как обычно отталкивала носом подруг и лопала еду из их мисок. Когда Теон упал в кровать, утомленный долгой прогулкой, Хелисента медленно и осторожно залезла к нему. У него не осталось сил, чтобы открыть глаза и прогнать ее. Теон обнял собаку, уткнулся лбом в ее горячую, немного пахнущую псиной шею, и крепко заснул. После работы, выгуляв и накормив девочек, Теон пошел в качалку к Амберу, чтобы просто оглядеться. Его встретил сам Большой Джон. — Ну что, сынок, как я погляжу, тебе не мешало бы походить ко мне годик-другой и потягать железки, а то ты больше на девку сейчас похож, чем на мужика! — Большой Джон расхохотался и хлопнул Теона по плечу так, что тот с трудом удержался на ногах. — Понимаете, я… — Да читал я в газетах про твою историю. Ничего, мы тебе подберем специальное питание, назначим упражнения и нагрузки, через годик будешь красавец, не хуже него. — Амбер кивнул на своего сына, который, надувая щеки, поднимал штангу. Руки его бугрились рельефными мышцами, и Теон засмотрелся, как тот, пыхтя, делал жим от груди. — Только вот у меня с руками сложности… — Теон стянул перчатку с левой руки, показывая Джону свою трехпалую ладонь. — Ерунда! — Большой Джон помахал перед носом Теона своей левой рукой, на которой не хватало двух пальцев. — У меня тоже "сложности". И ничего! У тебя все получится, не дрейфь! Амбер снова хлопнул Теона широкой ладонью, на этот раз по спине, вышибая из него дыхание. Теон начал вечерами ходить в спортзал. Обстановка в качалке и правда была небогатой, тренажеры стояли самые простые, зато туда ходили серьезные мужики и сосредоточенно занимались, не обращая на Теона особого внимания. Но в общий душ он все же стеснялся ходить — хотел избежать лишних вопросов о своих шрамах. Теперь Теон большую часть времени находился в приподнятом настроении и считал, что это связано с регулярными физическими нагрузками. Он охотно разъяснял покупательницам интернет-магазина разницу между любовными романами различных писателей, ориентируясь по аннотациям, и даже зачитывал вслух одной пожилой леди отрывки из нового романа Бейлиша про хитрую старушку, отравившую короля, женившегося на ее внучке. А как-то вечером, после возвращения домой, Теон обнаружил на коврике очередное письмо. Теон стянул туфли одну об другую, и босиком прошлепал в комнату, на ходу разрывая конверт. Первый лист был исписан на одну треть кривыми прыгающими строчками разной высоты. Они бежали то вверх, то вниз, порой перехлестываясь друг с другом, и некоторые слова можно было расшифровать лишь по контексту. К счастью, вскоре почти нечитаемый текст сменился ровными печатными буквами. "01 сентября Здравствуй, мой Теон! Мне было приятно узнать, что ты перечитываешь мои письма. А еще меня радует, что ты начал выполнять мои просьбы. Ты наконец-то подробно рассказал мне про девочек, и эту часть твоего письма я выучил почти наизусть. А теперь о том, что меня не (абсолютно неразборчивое предложение, слова слились в одну сплошную загогулину) Грейджой, твою мать, ну сколько можно повторять тебе — возьми деньги со счета! Сними квартиру в нормальном районе, где (неразборчивое словосочетание) и не валяется крысиный яд. Начни водить собак на прогулку в приличный парк, а не в эту дыру, где по ночам шарятся торчки и бросают свои долбаные шприцы где попало. И в какой клинике ты лечишь Хелисенту? Не смей отводить ее к Квиберну, у него дохнут все звери. Дэймон как-то лечил у него свою крысу (неразборчиво) так она через два дня (неразборчиво). Теон, возьми деньги. Возьми, твою мать, деньги и трать их на себя, на собак и на лечение Хелисенты. Я не хочу, чтобы моя собака лишилась лапы только потому, что у тебя не было денег на нормального ветеринара. И прекрати раскармливать Киру. Ей нельзя много жрать, это же доберман, а не долбаный (неразборчиво). (к счастью, с этого места начинаются убористые печатные буквы, и наконец-то текст можно спокойно читать, а не расшифровывать письмена, смахивающие одновременно на асшайскую вязь и валирийские иероглифы). Теон Грейджой! Что я слышу! Ты не веришь мне?! И это говорит Теон-Перевертыш, у которого на одно слово правды приходится дюжина слов вранья. Ты и впрямь не доверяешь мне, Теон? Но ведь я всегда выполняю то, что обещаю! Я, конечно, могу слегка преувеличить в мелочах, но свое слово я держу. Ты должен помнить это, Грейджой. И если я говорю, что тебе будет хорошо со мной, так оно и будет. Если я говорю, что буду защищать и оберегать тебя — так оно и будет. И если я говорю, что мы будем вместе — так оно и будет. Ты должен доверять мне, Теон. И не должен бояться. Да, я хочу, чтобы ты был рядом — но не у ног, а между. О Боги, как же я хочу тебя трахнуть, Теон! И я хочу, чтобы ты выполнял все мои желания — они тебе понравятся, я точно знаю. Однако сейчас мои желания очень простые. Если бы ты вдруг оказался рядом, я схватил бы тебя за волосы и запрокинул голову — я хочу видеть, как ты смотришь на меня снизу вверх. И хочу видеть твою шею. На ней ведь давно не было ни одного синяка или засоса, только следы моих зубов, верно? Да и те уже совсем незаметны." Теон не смог удержаться от улыбки, когда прочитал про собак, но улыбка замерла на его лице, когда он перешел ко второй части письма. Левой рукой он провел по шее, нащупывая полукруглые шрамы от зубов Рамси, под ухом и у ключиц. Его длинная шея с остро выступающей косой мышцей и не слишком крупным кадыком, раньше была красивой — Рамси любил ее целовать и впиваться зубами в кожу. От воспоминаний закружилась голова, по телу Теона побежали мурашки, и он начал ежиться, словно от холода, сглотнув слюну, ставшую внезапно густой и тягучей. Рамси был груб и жесток, но сейчас почему-то воспоминания о сексе с ним не вызывали у Теона ужаса или отвращения. Он, безотчетно водя пальцами по старым отметкам Рамси на своей шее, продолжил читать письмо. "Потом я бы сорвал с тебя одежду, потому что я хочу чувствовать твое тело целиком. И с этого момента все пошло бы очень незатейливо. Я скрутил бы тебя и отымел так, что кровать под нами сломалась бы нахрен. Таким будет наш первый секс, Теон. Но потом я не буду спешить. И если ты захочешь, я буду трахать тебя так бережно, как будто ты, твою мать, хрустальный. Ты снова будешь стонать в моих руках и отвечать мне. Ты будешь ласкать меня так же, как и я тебя. И нам будет хорошо вместе. Я хочу тебя, Теон, и меня бесит, что ты все еще так далеко. Я могу общаться с тобой только через эти долбаные письма, но мне этого мало. Если бы ты был рядом, я бы заставил тебя снова поверить мне. Ты мой, Теон. Ты принадлежишь мне так же, как и я тебе, — так зачем мне причинять тебе боль? Сейчас я хочу только одного — чтобы ты просто был со мной. Всегда. И это будет. Это неизбежно. Ты сам этого хочешь, мой славный. Я чувствую это даже на расстоянии. Ты хочешь быть со мной, и уже почти готов признаться в этом самому себе. Давай же, Теон, осталось совсем немного. Сделай еще несколько шагов ко мне. Чтобы мы стали еще ближе. У меня много новостей. Мне наконец-то сняли гипс. Ты даже не представляешь, как ужасно чесалась под ним рука. Я просто с ума сходил, мне хотелось сорвать ногтями всю кожу от локтя до запястья. Теперь все хорошо, гипс мне больше не мешает, но долбаные пальцы почти не сгибаются. Такое ощущение, будто мне пришили чужую руку — я даже ложку не могу в ней удержать. И все благодаря этой скотине Клигану. Правда, я отплатил ему с лихвой. Я слышал, что он так и не перестал срать под себя, и что его скоро должны перевести в психушку для "овощей". Там ему самое и место. Я начал разрабатывать руку, и думаю, что через пару месяцев все будет в порядке. Правда, в местном спортзале кроме штанг и баскетбольной хрени ничего нет, но я уже привык довольствоваться малым. Вчера Миранда сказала, что утвержден состав коллегии судей, которые будут рассматривать мою апелляцию. Председателем будет толстый хрен Мандерли, и проблема в том, что у него какие-то личные обиды на бюро Фреев. Когда он слышит слово "Фрей" у него начинается то ли аллергия, то ли падучая. В общем, как только нервный Мандерли увидит, какая именно контора меня представляет, рассчитывать на положительный исход апелляции не стоит. Так что теперь меня будет вести другая адвокатская фирма. Дом Болтонов когда-то раньше имел с ними дела, но потом мы ушли к Фреям. Завтра у меня первая встреча с главным партнером этого бюро — каким-то Варисом. Очень жаль расставаться с Мирандой, встречи с ней были довольно приятными. Но она обещала писать мне. Часто. Я скучаю по тебе. Я скучаю по нашим девочкам. И я очень хочу увидеть вас всех. Пришли мне фотографии, Теон! Но не только фото девочек. Я хочу увидеть тебя. У меня есть несколько снимков, которые сделал мой человек, когда ты гулял в парке. Но ты везде смотришь куда-то вбок, опустив голову. А я хочу видеть твое лицо. Когда же ты, наконец, придешь ко мне, Теон Грейджой? Я жду тебя каждый долбаный день, но меня вызывают к другим посетителям, и ты не представляешь, как меня это разочаровывает. Я хочу увидеть тебя, а не очередного адвоката или человека от моего отца. Я хочу тебя, Теон. Если ты все еще боишься прийти на встречу, тогда просто вложи в письмо фотографии. Много фотографий. Я буду ждать, мой Теон. Твой Рамси Болтон." Теон отложил письмо и начал бездумно перебирать фотографии, сделанные Даллой. Он выбрал несколько снимков из пачки, штук десять, если не больше, в основном на них были собаки, но на трех было и его лицо. У Даллы был настоящий талант, она сделала чудесные фотографии. На первой Хелисента облизывала нос Теона, а он при этом смешно морщился. На второй он сидел на траве, поджав под себя ноги, а девочки лежали рядом. И на оставшейся — его лицо крупным планом, а вокруг довольные собачьи морды. Был еще один снимок… Теон на нем вышел почти красивым, он был удивлен, как такое могло получиться, но Кира вылезла на передний план и стояла так, что было явственно видно, насколько она крупнее остальных. Теон отложил фотографию обратно в стопку и принял твердое решение посадить Киру на диету. Он начал писать ответ Рамси. "Хорошо, что тебе сняли гипс. Пальцы можно разрабатывать мягким мячиком, сжимать и разжимать его в руке, это помогает лучше всего, я знаю. Благодаря тебе. Не переживай по поводу собак. На корме и лечении для них я не экономлю. Я хорошо слежу за ними и не хожу к Квиберну. Мы лечимся в "Зеленой клинике" у Ридов, они хорошие профессионалы, при этом чуткие и внимательные. И если не дай боги вдруг возникнет необходимость — конечно же, я сниму с твоего счета деньги и направлю их на врачебную помощь. Хелисенте, кстати, сняли швы и лапа совсем уже зажила. Теон медлил, кусая ручку, не зная, как правильно высказать то, что хотел написать. Мне, конечно, приятно читать, что ты думаешь обо мне и хочешь меня. Не стану скрывать, да ты и сам знаешь, что хорошо изучил меня за то время, что мы были вместе — по твоей воле, не по моей. Ты способен заставить меня стонать от удовольствия, это правда. Но это удовольствие для меня всегда было связано с болью и унижением. И именно от этого ты ловил свой кайф, я же видел. Я не готов встречаться с тобой сейчас. Пока не готов." *** Наконец-то Теон почувствовал, что его жизнь обретает смысл. Каждый день после работы он ходил в качалку. Большой Джон велел Теону есть побольше мяса и порекомендовал какие-то протеиновые пилюли в большой черной банке. Результат не заставил себя долго ждать: худое изможденное тело постепенно начало обрастать мышцами. После ежедневных физических нагрузок Теон крепко спал по ночам и больше не просыпался от собственных криков. Но Рамси все же иногда ему снился, после пробуждения он помнил эти сны и сердито застирывал по утрам белые потеки на белье. Игритт и Стир поженились и съехали. Стир зашел попрощаться, держа в руках бутылку дорогого арборского виски, и показал Теону фотографии чудесного двухэтажного дома в пригороде, на который они взяли ипотеку в Железном Банке. Бывший сосед крепко пожал Теону руку и пригласил в гости. Теон кивнул и пообещал заходить к ним, но на самом деле он не собирался навещать их, потому что не был уверен, одобрит ли его визиты Игритт. У Манса наконец вышел новый альбом — весь склад был забит коробками с дисками. Заглавная песня "Два сердца бьются, как одно" сразу же высоко поднялась в чартах "Вестеросского радио" и "Радио Север", и теперь звучала по всему городу. Доходы фирмы резко возросли, и Манс на радостях прибавил всем сотрудникам жалованье, а Теона почти насильно отправил в трехнедельный отпуск. Скорбный Эдд был растерян: ремонт в его квартире закончился, мебель была расставлена, заработок вырос, и поводов для ворчания стало намного меньше. Теон посоветовал ему завести домашнее животное — тогда причин поворчать появится хоть отбавляй. Теон, пользуясь вынужденным отпуском, проводил больше времени в качалке, и ходил гулять с девочками не на площадку, а в центральный парк. Он уходил вглубь парка, куда не добиралось большинство гуляющих, и снимал с девочек намордники, давая им возможность побегать за любимыми игрушками — мячиком, палкой или пластиковой тарелкой. У Теона была заветная полянка в отдаленном месте парка, где стояла вечно пустая скамеечка, на которой он мог посидеть, отдыхая от игр с девочками. Но сегодня скамейка была занята. На ней по-хозяйски расположились два симпатичных молодых человека. Улыбчивый темноволосый красавец с синими глазами кормил персиком широкоплечего кудрявого блондина. Они по очереди откусывали от яркого красного бока и целовались, слизывая друг с друга сладкий фруктовый сок. Теон застыл столбом, завороженно следя, как эти двое ласкают друг друга. Любопытная Джейни подбежала к ним и запустила нос в корзинку для пикника, которая стояла на краю скамейки. Черноволосый отшатнулся, увидев собаку, а блондин посмеялся над его испугом и предложил Теону персик. Теон вздрогнул, словно очнувшись, растерянно поблагодарил за предложенное угощение, позвал девочек и ушел искать другое место. Первым делом, вернувшись домой, Теон проверил, нет ли письма от Рамси. Но желтого конверта на полу не было. Теон внимательно читал газеты, в которых были статьи про Болтонов и о возможном пересмотре дела Рамси. Все статьи были хвалебные, и фотографии подобраны отлично — рекламный маховик, запущенный Мирандой, все еще крутился. Теон перечитывал последнее письмо Рамси каждый вечер, перед тем как пойти в душ перед сном. Он гладил свои шрамы на груди, животе и бедрах, стоя под обжигающими, как прикосновения Рамси, струями воды. У него подкашивались ноги и кружилась голова, когда он забрызгивал белым свою четырехпалую ладонь. Письмо появилось на коврике с опозданием в несколько дней, и Теон вздохнул с облегчением. Он разорвал конверт и торопливо вытащил пять небольших блокнотных листов, исписанных с обеих сторон. На внешнем бумажном сгибе виднелись следы светлой пудры. Письмо было написано карандашом и, как обычно, печатными буквами. В некоторых абзацах они были убористые и прямые, а в некоторых — неуверенно дрожали, норовя уйти куда-то вверх и вбок. Видимо, сломанная рука Рамси все еще болела, и он менял руки, пока писал письмо. Теон принялся жадно поглощать глазами неровные строчки. "17 сентября Мой Теон! Я получил фотографии. Ты не представляешь, что творилось у меня в голове, когда я увидел их в первый раз. Я смотрел на тебя и на девочек. На тебя. И снова на тебя. Если бы ты сейчас оказался рядом, я вряд ли сумел бы сдержаться. Я пересматриваю фотографии чуть ли не каждый час, и уже порядком их истрепал. Самый лучший снимок я повесил на стенку. Тот самый кадр, где ты снят крупно, вместе с девочками. Лицо у тебя там немного смущенное, но глаза улыбаются. Ты очень красивый. Когда я лежу на кровати, я смотрю прямо на тебя. Первое, что я вижу теперь, когда просыпаюсь — это твой взгляд. Очень приятное пробуждение, я словно возвращаюсь в старые добрые времена, когда ты постоянно был рядом со мной. Все фото отличного качества, и сняты в одном месте. Целая серия кадров, как будто объектив щелкал каждую секунду. Это профессиональная фотосессия. Кто фотографировал тебя, Теон? Ты специально нанял фотографа для того, чтобы показать мне себя и девочек? От этой мысли моя голова становится совсем шальной. Я даже не знаю, что радует меня больше — эти фотографии или тот факт, что ты так старался сделать их для меня. Я хочу тебя, Теон. Будь ты сейчас со мной, я бы сразу стянул с тебя все лишнее, и приступил бы к делу. Сначала я бы заломил тебе руки, мне нравится сжимать твои запястья — они такие тонкие и хрупкие. Затем я бы облизал все твои шрамы, мой славный, ведь я так давно не видел их. Я прекрасно помню каждую отметину и каждый рубец. А ты хорошо помнишь, как сильно они меня заводят. Но ты заведешься сильнее, потому что я начну с твоей шеи, а потом буду спускаться вниз. А когда ты уже не сможешь больше терпеть, я скручу тебя и трахну так, что ты будешь кричать — как прежде. И я заставлю тебя кончить первым. Ты сейчас возбужден, мой славный. Я знаю, что у тебя уже стоит. Я всегда знаю, чего ты хочешь на самом деле. Ты хочешь, чтобы я сделал все это с тобой. И я сделаю. Тебе будет очень хорошо, Теон. Я обещаю." Теон покраснел, понимая, что они и в этом схожи — он перечитывал письма Рамси, где тот писал, как будет заниматься с ним сексом, а Рамси смотрел на его фотографии, и оба кончали, думая друг о друге. Теон закусил губу, перечитывая строки, где Рамси написал о том, как будет его ласкать. Рамси всегда знал, чего хочет Теон на самом деле, и был прав, когда утверждал, что он возбудился от этих слов. Теон откинул со лба прилипшую прядь волос и глубоко втянул в себя воздух, глядя в потолок. Он постарался сдержать внезапно нахлынувшее желание. Отдышавшись, Теон продолжил чтение. "Ты пишешь, что Хелисента в порядке. Я этому рад. Сейчас ты сумел обойтись собственными скудными средствами, но что будет дальше? Почему ты такой упертый, Грейджой?! Почему ты упорно отказываешься от того, что принадлежит тебе? Я ненавижу повторяться, но вынужден делать это снова и снова — возьми деньги со счета! Ты сможешь снять приличный дом в пригороде, и у девочек будет собственный двор для прогулок. Тебе не придется торчать в магазине Манса на побегушках. Тебе не нужна эта долбаная работа! Сейчас ты экономишь каждый грош и вынужден во многом себе отказывать. Как только ты снимешь деньги со своего банковского счета, ты не будешь ни в чем нуждаться. Возьми их, Теон. Они твои. Возьми их, и живи достойно. Я узнал от своего человека, что ты начал посещать тренажерный зал. Это очень неприятная новость. Почему ты решил ходить в качалку? Ты хочешь что-то изменить в себе? Но тебе это не нужно, Теон. Я люблю твое тело таким, каким оно есть сейчас, и я не желаю, чтобы ты менялся. Или у тебя какая-то другая цель? Или интерес? Скажи мне, мой славный: зачем ты таскаешься в этот долбаный зал? Почему тебя вдруг туда потянуло? Какие были причины? Я хочу, чтобы ты перестал заниматься этой херней. Надеюсь, ты прислушаешься к моему желанию. Спасибо за совет насчет того, как разрабатывать руку. Мой язвительный Теон, когда же, наконец, ты прекратишь упрекать меня? Благодаря мне ты сейчас на свободе, а не мотаешь пожизненное за киднеппинг. Не забывай об этом! С маленькими мячиками здесь туговато. Как ты сам понимаешь, в тюрьме небольшой выбор приспособлений для лечебных тренировок. Ребята делают мне шарики из хлебных мякишей, вот с ними и упражняюсь. Еще я пытаюсь научиться заново писать правой рукой. Сначала попробовал, как школяр, повторять на бумаге одно предложение по сто-двести раз, но это слишком скучно. Поэтому я решил переписать в блокнот какую-нибудь книгу. Местные заключенные, которым повезло с тихой работой в библиотеке, оказались шутниками с плохим чувством юмора. Они прислали мне мемуары какого-то однорукого гвардейца. Пришлось моим ребятам поговорить по душам с этими весельчаками, и сейчас в библиотеке работают совсем другие люди. Более серьезные. Правда, книжку я возвращать не стал, потому что уже начал ее переписывать. Каждый день осиливаю по паре-тройке страниц. Дело с разработкой пальцев немного пошло на лад, хотя меня тошнит от излияний однорукого идиота. Варис оказался очень сметливым адвокатом. У него есть свои подходы, и он со всеми умеет договариваться. Варис пообещал найти слабое место судьи Мандерли и чуток надавить на него, чтобы рассмотрение апелляции прошло без неожиданных сюрпризов. Варис, как и я, не любит проигрывать и приложит все усилия, чтобы наконец-то вытащить меня отсюда. Вот, пожалуй, и все мои небогатые новости, Теон. Единственным радостным событием за все это время стало твое письмо с фотографиями. А теперь поговорим о главном. Ты пишешь, тебе приятно, что я постоянно думаю о тебе и хочу тебя. И это все, что ты испытываешь ко мне, Теон? Тебе всего лишь “приятно”? Так ли это на самом деле? Не пытайся скрыть то, что я вижу за этими строчками. Ты тоже думаешь обо мне. И ты тоже хочешь меня. Я чувствую это. Ты так же скучаешь по мне, как и я. Ты так же мечтаешь оказаться рядом со мной, как и я. Ты просто боишься сделать последний шаг. Почему, Теон? Ты до сих пор считаешь, что я ловил кайф только от твоей боли и унижения? Когда-то давно это было правдой. Но не сейчас. Мне нужен ты, а не твой страх или покорность. Ты принадлежишь мне, Теон, но ведь и я принадлежу тебе. Никто другой не сможет заменить меня. Только я хочу тебя, и только я смогу дать тебе то, о чем ты мечтаешь. Я могу исполнить все твои желания, Теон. Проси меня о чем угодно, мне нравится, когда ты просишь. Я буду заботиться о тебе, я всегда буду рядом. Я все сделаю для тебя. Как и ты для меня. Мы нужны друг другу. Ты написал, что не готов встретиться со мной, и это очень меня ранило. Но слово “пока” немного обнадеживает. Как же мне убедить тебя прийти? Прошел ровно год с того момента, когда мы виделись с тобой в последний раз. Долбаное 16 сентября, дата ареста. Я прекрасно помню этот проклятый день. Я восстановил его в памяти поминутно, и вижу все так ярко, словно это произошло вчера. За год многое изменилось. Мы пишем друг другу письма, ты прислал мне свои фотографии, так неужели мы не можем просто поглядеть друг на дружку через стекло и поговорить по телефону? Конечно, если бы это была приватная комната, я бы за себя не поручился. Я бы сразу тебя трахнул, и наше вынужденное воздержание наконец-то бы закончилось. Но сейчас, когда ты придешь в зал для визитеров, нас будет разделять пуленепробиваемая перегородка. Я даже не смогу обнять тебя. И не смогу вживую услышать твой голос, только через долбаную телефонную трубку. Но зато я увижу тебя, мой Теон. Я буду смотреть на твое лицо, в твои глаза, я буду смотреть на тебя. Приди ко мне, Теон. Чего ты боишься? Что тебя останавливает? Мы же договорились больше не вспоминать прошлого, мой славный. Почему ты все еще "не готов" увидеть меня? Прекрати притворяться перед самим собой. Ты готов встретиться со мной. Ты хочешь увидеть меня. Ты хочешь меня. Признайся себе в этом, и как только ты это сделаешь, все станет предельно ясным. Наберись решимости и выдели день для визита. Всего одно свидание! Неужели я так многого прошу, Теон? Приходи ко мне. Я жду. Твой Рамси" Теон улыбнулся. Рамси был недоволен тем, что он ходит в качалку и не берет его деньги со счета. Он даже из тюрьмы пытался контролировать Теона и руководить его жизнью. Но Теон уже давно жил своим умом и делал только то, чего хотел сам. Например, сейчас он хотел отправить в тюрьму для Рамси несколько мягких мячиков, чтобы тому было проще разрабатывать пальцы. *** "Что я делаю, о Боги старые и новые..." — думает Теон. Приемная для посетителей больше похожа на камеру — окна забраны решетками, вдоль голых стен тянется ряд железных стульев, а за толстой стеклянной перегородкой сидит женщина в серой форме. Когда Теон подходит ближе, она, не говоря ни слова, открывает люк для приема бумаг. Теон кладет свои документы в небольшой ящик, и они исчезают за перегородкой. — Грейджой? — женщина удивленно поднимает на него глаза. — Да... я... я к Болтону... — растерянно отвечает ей Теон. — Если можно. — Вы внесены в список, — отвечает она. — Подождите, я выпишу вам пропуск, а потом вызову сопровождающего. Рамси идет вслед за охранником в комнату для визитеров. Он лениво размышляет, кого именно из своих подручных прислал на встречу отец, а самое главное — зачем. Позавчера он виделся с одним из молодых Рисвеллов, но, видимо, что-то было упущено, раз отец повторно направил к нему очередного гонца. Теона ведут полутемным коридором через множество решеток. Он с запоздалым ужасом понимает, что мог бы сам находиться здесь, в холодной и сырой тюрьме, осужденный за участие в киднеппинге. Рамси привычно считает шаги по пути — ровно двести пятьдесят шесть шагов по унылому коридору, перегороженному решетками. Он скучающе рассматривает знакомые до судорожной зевоты трещины на потолке, в то время как охранник расписывается в журнале дежурного перед массивной железной дверью. Раздается лязг засовов. — У вас пятнадцать минут! Теон с опаской смотрит на толстую, обитую железом дверь, которую охранник открывает большим металлическим ключом. Он и без того чувствует себя очень неуютно... а еще ему предстоит встреча с Рамси. Теон уже не считает это хорошей идеей, и ему очень хочется оказаться дома, в старом продавленном кресле, среди своих девочек. Он боязливо озирается, оставшись один в комнате, перегороженной надвое стеклом и металлом. Он сдерживает себя, чтобы не поддаться панике и не броситься на дверь с криком: "Выпустите меня!" Рамси входит в узкий вытянутый отсек с несколькими стульями перед железной стойкой, вмонтированной в стену-перегородку. Сейчас в этой камере никого нет, все телефоны свободны и все стулья пустые. Пуленепробиваемое стекло, испещренное царапинами на уровне глаз, делит надвое зал для визитеров. За перегородкой стоит всего один человек, и у Рамси на мгновение перехватывает дыхание. Он узнаёт эту худощавую фигуру, но боится обознаться, как это часто бывало в первые месяцы. Тогда он в каждом посетителе видел Вонючку, и каждый раз от обманутых ожиданий глаза затмевала такая бешеная ярость, что ему с огромным трудом удавалось сохранить над собой контроль. Но сейчас Рамси уверен. Точно уверен. За исцарапанным стеклом переминается Теон Грейджой. Теон испуганно отшатывается в сторону, когда Рамси приближается к нему. Он изменился — заматерел, стал намного шире в плечах и шея его стала гораздо массивнее. И вообще он выглядит намного опаснее, чем раньше. Теон ругает себя за дурацкую идею прийти к нему на свидание, он кусает губы и судорожно стискивает руками полы куртки, украдкой косится из-под ресниц на Рамси, опасаясь смотреть в его белые глаза. Рамси удивленно вглядывается в его ладони, но потом обнаруживает, что руки Грейджоя скрывают перчатки с тремя неестественно оттопыренными пальцами. Рамси усмехается, широко шагает и наваливается на стойку. Он прижимается к стеклу почти вплотную, упираясь здоровой рукой в прозрачную перегородку, и жадно смотрит на Теона. Грейджой изменился. Рамси обегает глазами его фигуру: немного набрал вес, щеки не такие впалые, как раньше; волосы длиннее, чем были на фотографиях, в уголках рта залегли глубокие складки... но он по-прежнему глядит куда угодно, только не в лицо Рамси. Рамси притискивается к стойке, стараясь еще на пару дюймов приблизиться к Теону, и тот испуганно отступает на шаг. Рамси продолжает обшаривать его взглядом, вбирая каждую черточку и каждую деталь. Видно, что Грейджой разнервничался — он кусает губы и отводит глаза. Знакомое покалывающее тепло расплывается в груди. Рамси слегка улыбается и продолжает глядеть на Теона. От этой улыбки у Теона по спине бегут мурашки. Он вдруг понимает, что если бы перегородка между ними не была пуленепробиваемой — она бы не остановила Рамси. Он бы разбил ее, чтобы дотянуться до него. Но сейчас ему нечего бояться. Рамси стоит за стеклом, распластавшись по нему грудью, и смотрит на Теона так, как раньше никогда не смотрел. Так, словно Теон — это самое желанное и недостижимое для него счастье. Теон неимоверным усилием воли поднимает на него взгляд. Зрачки у Рамси расширены, словно у наркомана, и от этого его глаза кажутся черными и безумными. Теон даже не мог предположить, что увидит в них столько страсти и желания. Минуты бегут, но для Рамси время словно остановилось. Нужно взять телефонную трубку, но он не может оторвать взгляд от Теона. На протяжении года он тысячу раз представлял себе эту встречу и свои первые слова. Но сейчас все его передуманные тысячу раз сценарии вылетели из головы. Он не может заставить себя взять трубку. Ему хочется просто смотреть на Теона Грейджоя. Теона, который пришел к нему на свидание. Пришел сам, по доброй воле, и только лишь потому, что он сказал ему прийти. Рамси смотрит на Теона почти с нежностью. И Теон постепенно успокаивается. Он просто стоит и молча смотрит на Рамси, а тот не делает ничего плохого. Теон замечает, что на лбу Рамси залегла глубокая вертикальная морщина, а от внешних углов глаз словно расходятся лучики. За этот год у него с лица пропало все юношеское: цвет кожи выровнялся, заострились скулы, и нижняя челюсть стала массивнее. Теон видит перед собой молодого и сильного мужчину, и не знает, что ему сказать. Он представлял себе их встречу совершенно иначе, а точнее он вообще не представлял ее, когда решил, что хочет помочь Рамси с реабилитацией и передать ему мячики для тренировки пальцев. Теон спохватывается и лезет за ними в карман, достает и кладет их на столешницу перед стеклом. Придерживая мячики рукой, он уже без страха смотрит прямо в лицо Рамси. Тот протягивает руку и нежно, кончиками пальцев гладит стекло на уровне его щеки. У Теона перехватывает горло — эта ласка должна была достаться ему, но ее остановило холодное безжизненное стекло. "У нас ведь теперь все будет иначе, правда? У нас все будет по-другому!" Рамси видит, что Грейджой постепенно справляется с приступом паники и наконец-то поднимает глаза. Впервые за многие месяцы они смотрят друг на друга, но потом Теон вздрагивает, словно вспомнив что-то, и сует руку в правый карман. Он неловко вытаскивает два мячика и кладет их на металлическую стойку, придерживая ладонью. У Рамси снова перехватывает дыхание — он глядит на бежевую перчатку с безвольно торчащим мизинцем и кусочек обнажившейся руки. Запястье Теона тонкое и изящное, белый шрам убегает в рукав. Рамси сглатывает и поднимает голову. Он снова смотрит прямо в глаза Грейджоя. Справа открывается металлическая дверь, в комнату заходит охранник. "Одна минута!" — напоминает он, но Рамси ничего не слышит. Все его внимание сосредоточено на хрупкой фигуре за перегородкой. Рамси продолжает смотреть на Теона и улыбаться. "Ты пришел ко мне, — думает он, непроизвольно поглаживая стекло кончиками пальцев. — Ты мой, и только мой, Теон! Ты вернулся ко мне. Нет, это я вернул тебя! Я вернул тебя, мой славный, и у нас с тобой все будет по-прежнему".