Декабрь

Тоненькая чайная ложечка, слегка потемневшая от небрежного обращения, чуть слышно звякнула о краешек опустевшей чашки, на миг оторвав Хигути от раздумий. Небрежно откинув назад светлый локон, выбившийся из аккуратного хвостика, девушка неторопливо поднялась из потертого кресла и подошла к окну. В пустынной тихой комнате было темно, и силуэты ночной Йокогамы за квадратом окна были особенно ярки, рассыпаясь каскадами огней в черном небе. Где-то за стеной слышались приглушенные четвертью метра бетона голоса соседей, этажом ниже шумело радио, однако это не очень отвлекало от размышлений. Часы на стене показали половину первого. Сестра в очередной раз куда-то пропала, сославшись на якобы неотложные дела, но в этот раз это даже не раздражало. Скорее напротив. Сбросив порядком опостылевший пиджак, Хигути хмуро покосилась на противно загудевший мобильный: после напряженного дня малейший шорох действовал раздражающе, а так как такими были примерно 364 из 365-ти дней в году, дурное настроение стало почти привычкой. Со вздохом открыв сообщение, агент портовой мафии пробежала глазами текст. Ничего необычного: в интонациях ультимативных настолько, что возражения они не допускали (как и всегда, впрочем), ей предлагалось немедленно явиться в штаб. Срочность, на которую делалось ударение, наводила на мысль, что стряслось нечто действительно из ряда вон, а уж то, что писал именно Рьюро, который считал ниже своего достоинства даже смотреть в ее сторону... - Надо так надо. Должно быть, сказывается феерический провал недавней операции. Сама виновата. С тяжелым вздохом вырвав из записной книжки разлинованный листок, девушка аккуратным крупным почерком черкнула на нем пару строк для сестры. Оставив записку на столе, она подошла к зеркалу, в котором отражалась темная комната, и по привычке поправила и без того идеально завязанный галстук. Вновь накинув короткий черный пиджак, Хигути проверила заряд в пистолетах и, инстинктивно осмотревшись по сторонам, выскользнула на лестничную площадку. Ни с кем не столкнувшись на лестнице, девушка тихо вышла на улицу. Посчитав неблагоразумным пользоваться услугами муниципального транспорта, она немного постояла под одиноким фонарем, наблюдая за тем, как ветер кружит у водостока вдоль обочины горстку сухих листьев, один за другим швыряя их в подсохшую за день грязь, а затем решительно направилась вниз по пустынной улице. Немногочисленные магазины были давно закрыты, прохожие держались от плохо освещенных улочек вроде этой как можно дальше, так что свой путь Хигути продолжала в сопровождении холодного ветра с залива. "Полчаса назад началась зима". Поежившись, агент мафии неуютно ссутулилась, наблюдая за игрой теней в пятнах фонарного света на асфальте. Клочки непроглядной, холодной темноты в безлюдных закоулках и тупиках, мимо которых она проходила, навязчиво возвращали ее к мысли о человеке, который едва ли вспоминал о ней иначе как по причине очередного приказа об умерщвлении боле неугодных "хозяевам города" господ. Акутагава, казалось, обращал на нее не более внимания, чем профессионал своего дела - на досадное обстоятельство, которое все же необходимо терпеть. Это было... Не хорошо и не плохо. Правильно. Однако легче от этого не становилось, и несмотря на свое напускное равнодушие Хигути продолжала нервно вздрагивать, когда взгляд молодого человека обдавал ее могильным холодом с тонко выраженными нотками презрения - так умел смотреть только он. Смутные, сливающиеся в одну ноту звуки заставили девушку немного замедлить шаг. Запрокинув голову, она прислушалась. Пятно рыжего света, скользнув по ее высокому бледному лбу, упало на ее щеку и остановилось на подбородке; из распахнутого настежь окна на четвертом этаже доносилась приглушенная мелодия. Слова были трудноразличимы - радиолюбитель из хозяина квартиры был явно никакой. I've lost and found all your traces, I guess I tried for the reason you loved me, Until you find out...* Молча покачав головой, Хигути ускорила шаг - в штабе с нее и так три шкуры спустят за медлительность. А сильный мужской голос, изрядно подпорченный и искаженный убитым динамиком старенького радио, продолжал, словно насмешничая, разносить по улице слова песни на полунепонятном языке. Злой ветер швырял девушке в спину обрывки фраз, словно проклятия. Внезапно остановившись, Хигути настороженно нахмурилась и привычным движением скользнула в тень здания. Она не ошиблась. Краем зрения вновь отметив движение в полумраке переулка, агент прищурилась, прикидывая расстояние и заодно лихорадочно соображая, какая тварь могла ее подставить... Как только в темноте сверкнул металл револьвера, девушка выхватила свой и прижалась к стене. "В штабе убьют". - Мне кажется, или наш Рюноскэ сегодня не в духе еще больше, чем обычно? Небрежно сбив пепел с кончика сигары, Рьюро проводил ленивым взглядом долговязую фигуру Акутагавы, закутанную в полы черного плаща. Не обратив на заявление подчиненного ни малейшего внимания, молодой человек порывисто прислонился к стене, раздраженно устремив взгляд на исчезавший в темноте потолок. Он действительно был бледнее обычного, если только это возможно, а между его темными бровями залегла нехорошая складка, свидетельствовавшая о том, что всякого, кто сейчас станет его нервировать, ждет быстрая, но мучительная смерть. Задев плечом косяк, Рюноскэ поморщился: за фиаско во время штурма таможни он уже успел выхватить от Мори, но физическая боль в простреленном навылет плече была все-таки хуже нелестных выражений шефа, при всей нетерпимости Акутагавы. - Ичиё задерживается, - коротко бросил он, поправив белоснежный шейный платок. - Это вполне естественно, - невозмутимо протянул Рьюро, машинально огладив седую бородку. - Я скажу более - она здесь вообще не появится. Тон, которым лидер Черных ящериц это произнес, совсем не понравился Акутагаве. Медленно обернувшись, он пристально взглянул на мафиози, продолжая хранить напряженное молчание. Что-то в на первый взгляд безобидных словах Рьюро наводило на тревожные мысли. - Объяснитесь. - На данный момент она уже мертва, скорее всего, - спокойно пожал плечами мужчина. - Вы не хуже моего знаете, что мафия не прощает ошибок людям вроде нее. - Но... Изумленно приподняв бровь, Рьюро взглянул на Акутагаву. На мгновение мафиози показалось, что в недобрых темных глазах одаренного мелькнуло нечто вроде... Страха? В это было трудно поверить, однако нельзя было объяснить иначе нездоровый лихорадочный блеск, появившийся в его похожих на бездонные пустые колодцы суженных зрачках. Изрядно разволновавшись за сохранность своей шкуры, Рьюро невольно вжался в спинку кресла, стиснув побелевшими пальцами резные подлокотники - этому человеку палец в рот не клади, особенно если он не в духе. Однако Рюноскэ поразительно быстро взял себя в руки, а сторонний наблюдатель, в отличие от опытного Хиротсу, вообще не заметил бы его волнения. - Вы ее подставили, - чужим непослушным голосом прошипел Акутагава, тот самый Акутагава, который одного за другим хладнокровно отправлял на тот свет собственных коллег, если того требовала ситуация! - Подставили Ичиё. - Таков приказ начальства, - попытался реабилитироваться Рьюро. - Вы и сами знаете, что тот ужасный промах, стоивший нам полусотни наших лучших людей, вам спускают с рук лишь с оглядкой на вашу способность. Слабые недостойны жить. - Вы не ящерица. Вы крыса, - отрывисто бросил молодой человек и, пихнув в сторону вошедшего Накахару, скрылся в коридоре. Револьвер глухо щелкнул: обойма опустела. Усмехнувшись с бессильной злостью, Хигути отшвырнула его в сторону и выхватила второй, прицеливаясь из-за ненадежного прикрытия угла дома. На грязном асфальте переулка уже валялись в неестественных позах трое трупов, пару минут назад бывших живыми людьми. Еще двое периодически огрызались из темноты неразборчивыми автоматными очередями, притихая, когда агент отвечала двумя-тремя выстрелами. Темноту то и дело озаряли вспышки. Убийцы были спокойны и не спешили: скоро явится подмога, но в ее участии уже не будет нужды. - Черт. Вторая обойма опустела слишком быстро. Хмуро сунув револьвер за пазуху, девушка затравленно оглянулась. Через минуту нападающие сообразят, что крыть ей больше нечем, и прикончат ее. Бежать? Вздор. Обреченно покосившись на темные фигуры убийц, Хигути прижалась щекой к холодной кирпичной стене и закрыла глаза. Топот у входа в переулок прозвучал словно похоронный колокол. Что произошло дальше, девушка не успела сообразить. Послышались сдавленные крики, стоны, треск пальбы, грохот... Распахнув глаза, агент выглянула из-за угла. - Не высовывайся, дура. Переливающаяся белыми бликами струя тьмы, пронзив тело последнего из горе-киллеров, отшвырнула его к стене. Брезгливо поджав тонкие губы, Акутагава слегка закашлялся и обернулся к пораженной девушке: - Цела? - Цела... - все еще не веря своим глазам, Хигути подобрала с асфальта разряженный револьвер, однако, уловив краем глаза движение, выпрямилась. - Один жив! Привычка телохранителя дала о себе знать, и прежде чем умирающий, распластанный на земле, но поразительно упрямый киллер успел нажать на курок, агент оказалась между ним и Рюноскэ. Восклицание в духе "поди прочь, дура!" запоздало. Этот выстрел был последним той ночью. Когда Хигути молча повалилась в грязь у его ног, Акутагава едва не взвыл от досады и злости и на нее, и на самого себя. И только плохо настроенное радио продолжало издевательски выть где-то неподалеку: What's been love the pain replaces, I guess I lied for the reason you loved me...** *Я терял и находил снова твои следы, Причиной моего усердия была твоя любовь. Пока ты не поймешь, что.... **То, что было любовью, заменяет боль, Причиной моей лжи была твоя любовь