Декабрь

Прерывисто вздохнув, Хигути приоткрыла глаза и надсадно закашлялась, слабым движением прижав к губам узкую ладонь. Кажется, ее немного лихорадило: слабый луч света, который девушка видела из-под полуопущенных ресниц, дрожал и расплывался в каком-то мареве, словно она глядела сквозь слезы. Тряхнув головой, тщась прогнать наваждение, она попыталась приподняться на подушках, однако немедля рухнула назад, скривившись от пронзительной боли в предплечье. - Не дергайся особо, - предупредил спокойный негромкий голос, доносившийся как-будто откуда-то издалека. - Ничего серьезного, но ты сама виновата. - Я в порядке, - возразила Хигути, заставив себя прервать приступ кашля; измученно посмотрев на ссутулившегося над какой-то книгой в углу комнаты Акутагаву, она перевела взгляд на бинты, до плеча стягивавшие ее левую руку. - Что там случилось, сэмпай? Пристально посмотрев на бледную девушку, измученную вызванной ранением лихорадкой, молодой человек впервые задумался. Сказать ей правду? Никогда раньше он не колебался, но ведь и ситуаций, подобных этой, доселе не возникало. В любом другом случае он не только без раздумий выложил бы правду - он бы даже помогать не стал, а уж тем более с риском для своей репутации. Однако сейчас... Дернуло же его что-то вырвать эту столь раздражавшую его порой юную особу буквально из рук подосланных мафией убийц просто потому, что он привык ощущать ее неизменное присутствие. Больше у Акутагавы никого не было, и он не боялся признаться себе в этом - лишь эта глупая, надоедливая, но до безумия нужная девушка. Старые часы на стене пробили пять. Он скажет правду, конечно. "Ложь - привилегия слабейших", подумал молодой человек, прижав к губам тугой накрахмаленный платок и незаметно наблюдая за Хигути. Она дрожала, но едва ли от холода: в небольшой запертой комнате было почти душно. Растрепавшиеся пряди влажных светлых волос упрямо липли к ее покрытому испариной лбу, лезли в уголок приоткрытых губ, рассыпались по обнаженным чуть угловатым плечам - естественно, что для того чтобы нормально перевязать рану, пришлось снять с девушки рубашку... Взгляд агента неприятно кольнул Акутагаву: в ее светлых глазах он прочел какую-то настороженную враждебность, сменившую ее обычную предупредительную вежливость. Так ли смотрит спасенная на спасителя? Впрочем, вполне возможно, что она уже в курсе подоплеки случившегося - идиотов в ряды мафии не принимают. - На тебя напали свои же, - наконец произнес молодой человек таким тоном, словно речь шла о погоде. - Я понимаю... - Хигути со вздохом опустила глаза; лишь благодаря болезненному румянцу она не выглядела белой, словно фарфоровая статуэтка, поврежденная неосторожным ребенком. - Вам не следовало помогать мне. - Я сам способен разобраться в том, что мне следовало делать, а чего не следовало, - грубо огрызнулся Акутагава, порывисто поднявшись. - Да, решение было скоропалительным, но именно этому ты обязана жизнью. Не забывай об этом, когда в следующий раз вздумаешь мне указывать на то, что я делаю правильно, а что нет. Промолчав на эту пропитанную сдержанным презрением эскападу, девушка закрыла глаза и притихла. Она давно привыкла к такому отношению со стороны одарённого, привыкла скрывать изрядным слоем пудры синяки от пощечин и покраснения от ударов. When you try not to find... - Где мы? - осторожно спросила Хигути. - Тебе достаточно знать, что пока ты в безопасности. Пока, - с нажимом произнес молодой человек, распуская шейный платок: привычный предмет туалета сейчас почему-то казался ему удавкой. - Я не знаю, когда Мори доберется сюда. - Зачем, сэмпай? Прекрасно поняв, что вопрос Хигути касается отнюдь не намерений шефа мафии, Акутагава нахмурился еще сильнее и, подхватив висевший на спинке стула черный плащ, направился к двери. - Это не должно волновать тебя. Как только твоя царапина перестанет представлять опасность, я предоставлю тебя самой себе, - тихо, но твердо ответил молодой человек, опустив ладонь на потемневшую от прикосновений дверную ручку. В этом своем заявлении Рюноскэ изрядно погорячился. Если бы он, объясняя свои действия упорством и прихотью, сказал, что при необходимости отправит на тот свет и Накахару, и Рьюро, и уж тем более Мотоджиро, то это прозвучало бы неприкрытой бравадой, однако истина была близка к тому. Впрочем, ни одно переживание не нашло отражения на бледном, без кровинки, лице Акутагавы. - Сэмпай? - неуверенно присев на краю постели, Хигути подняла на него тускло блестящие глаза. - Да? - Спасибо. На мгновение задержав взгляд на бледном лице девушки, молодой человек хотел было сказать что-то, но, почувствовав, как к горлу подступает очередной мучительный приступ кашля, поспешно вышел вон, хлопнув дверью. "Боль отрезвляет".