My sweet prince, you are the one

Это чувство знакомо каждому школьнику. Учитель монотонно бубнит урок, пока класс шумно занимается своими делами - бумага, ластики и ругань так и летят со всех сторон. Но вот, настает время опроса и в руки к мучителю попадает журнал с полным перечнем фамилий и имен, который дает право карать и властвовать. Класс немного притихает, кто-то хватается за учебник, как за спасительную соломинку, но в основном, масса народа, перевалившая за букву "м" в алфавите, расслаблена и так же готова к веселью, как и раньше. Очередь все близится, но какая-то странная жажда риска, которую легко спутать с ленью, мешает взять себя в руки и ухватить из цитадели знания хоть слово, хоть слог, чтобы потом не так позорно понести наказание в качестве подлых смешков за спиной и живописного лебедя в журнале. И юный ученик, словно пантера, приготовившаяся к прыжку, застыл на своем учебном месте, ожидая долгожданной и мучительной собственной фамилии. Каждая секунда - одновременно и мука, и отсрочка, каждая следующая - и расплата, и спасение. Быть может, учитель произнесет заветные слова "Твоих оценок достаточно", а может - напротив : "Для полноты картины не хватает именно ее". Никто не знает, что будет в следующую секунду. Секунда - это так много, секунда - это так мало. Это отчетливо понимаешь лишь тогда, когда она проходит. Нитрам, поглощенный раздумьями, инстинктивно впился ногтями в лаковое покрытие парты, тяжело упираясь взглядом в задумчивое лицо учителя. Черные, как смоль, брови резко сведены на переносице, пухлые губы поджаты, ноздри раздуты. Еще миг, кажется ему, и он вкусит что-то новое, жажда риска гонит его вперед, к исходу. Внезапно, словно разорвав этим пелену раздумий, сидящая рядом с ним девушка как можно тише хихикает в ладонь, по-видимому, едва сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться во весь голос. Таврос тяжело отрывает взгляд от заветного журнала и смотрит на нее с укором, в котором примешано презрение. На восьмиклассницу девушка отнюдь не похожа - слишком уж красива и слишком глупа. Как будто ум ребенка запихнули в тело выпускницы, всегда говорил себе парень, глядя, как она разрисовывает альбом глупыми каракулями и как, изо дня в день слушая о том, насколько она ужасная художница, та не сдается, отвечая на все стандартным смехом, словно все вокруг похоже на гребанный цирк. Ну не дура ли? - Что тебя рассмешило, пугало? - едко спрашивает он шепотом, стараясь не привлекать внимание учителя. - Ты сейчас был ужасно похож на... Как же там? Крупный рогатый скот, во. Смешно, - хихикая, выдавила из себя девушка и отвернулась от него, будто заканчивая этим разговор. А вот парню еще было что ей сказать. - Сама ты смешная, Пайроп! - уже громче, с какой-то отчаянной злобой в голосе, отпирается он и тоже отворачивается, надувшись от обиды. Их посадили на первую парту по странному стечению обстоятельств, а точнее - по прихоти классрука, желавшей убить сразу двух зайцев: отсадить Нитрама подальше от его шумной компании, которая обыкновенно купировала задние парты, и приобщить Терези к обществу, ибо девушка, крайне целеустремленная и упрямая, не соглашалась ни с чьим мнением, кроме своего, чем и нажила столько врагов. Стоит сказать, что небольшие, глупые перепалки, которые случались между этими двумя пару раз в день, намного больше устраивали всех учителей, чем когда Таврос поднимал дикий шум со своими друзьями. Уж слишком буйным и неугомонным был парень, чтобы вечно держать его на одних замечаниях и записках родителям, о которых отчим мальчика даже не узнавал. А так... Все довольны. Все, кроме него самого. Находясь вдалеке от своей компании (сам же он был склонен называть эту кучку подлых полудурков скорее сворой диких псов, чем друзьями), Нитрам, как всякий лидер, который держится на этом посту лишь за какие-то низкие заслуги и превосходства, как богатство родителей, или хорошие показатели в драках, или связи, чувствовал, что его обсуждают. Каждую минуту, когда колкие слова, сорвавшиеся со злых языков, не достигнут ушей персоны, о которой идет речь, каждый раз, когда его нет рядом. Обсуждали его манеру поведения, его одежду, его слова, его вид, его действия, в конце концов - его и эту дуру Пайроп! Одна мысль о том, что его беспрекословная монархия может пошатнуться от такой подлости, заставляла его дрожать и кусать собственные губы до крови. Он был сильнее, богаче и умнее всех остальных. Только он имел и будет иметь право на власть, на подавление слабых, на обидные слова. На всех их. - Макара, расскажи мне второй пункт, будь добр, - громко объявляет учитель, отрывая мальчика от раздумий. С места поднимается высокий и тощий парнишка, с невероятным бардаком на голове, и с задумчивым видом начинает рассказывать тему. Аметистовый взгляд рассеян и блуждает по грязной от разводов доске, но губы четко и правильно произносят все ответы. Нитрам получает еще одну дозу шока и от нахлынувших воспоминаний сползает на парту, поудобней устраиваясь на "Мировой Истории за восьмой класс". << ... >> - Ты мне нравишься, - быстро, трепетно произносит Гамзи, словно боясь, что мальчик убежит от него, так и не вслушав. Таврос порывается едко ответить "а ты мне - нет", но внезапно до него доходит, что парень-то не шутит. Глаза Макары блестят, как от лихорадки, и даже с учетом того, что щеки оного по-детски розовеют от смущения, больным его назвать уж явно нельзя. По-крайней мере физически, что там происходит в его голове вряд ли кто поймет. - Что..? Чувак, ты чего?, - словно желая услышать типичное "я пошутил" либо нетипичное "ну как тебе? та девочка из параллельного класса поверит мне?", растерянно спрашивает Нитрам. Пятится назад и упирается в стену, вжимаясь в нее, будто пытаясь протиснуться меж кирпичиков. Что угодно, главное не находится в столь неловкой ситуации. Благо, Гамзи упорно решил не смущать больше Тавроса и даже не думает сокращать расстояние между ними, что явно доказывает, что пока его слушать можно. Хотя стоит ли? - Я правду говорю, честно! Ты... Ты нравишься мне уже давно... Ты особенный! Именно ты смог поставить эту кучу облезлых гиен на их подлые задницы! Именно ты смог быть сильнее их всех! Это так... Чудесно, - бормочет Макара, прерывая свой порыв вздохами и запинками. Пальцы его, такие же беспокойные, как и взгляд, блуждают по краям рубашки, сминая их. Какого черта?! Чудесно? Что?!. - Постой, но это же не повод, чтобы говорить такую чушь! Ты... Может, ты просто хочешь стать моим другом? - выкручивается Нитрам, с каждым словом одноклассника становясь белее снега. - О, я бы хотел стать больше, чем твоим другом! - внезапно вскрикивает парень, обретя смелость, и бросается к мальчишке. Ловко вывернувшись из широких лап клоуна, Таврос бросается прочь из раздевалки вместе со звонком на урок Мировой Истории. << ... >> Теперь, видя все это в новом свете, Нитрам понимал, что новых проблем не избежать. Мало того, что при людях ему придется открыто издеваться над парнем, дабы не запятнать какой-либо добротой свою сомнительную репутацию, так он еще и оскорбит чувства хорошего человека, которые он, впрочем, даже не смог бы принять. От всего этого мальчик буквально сходил с ума, и желание избавиться от необходимости без конца слушать монотонный голос недавно признавшегося ему в любви человека внезапно исполнилось. Ворвавшись в класс, дежурная что-то пробубнела учителю на ухо и, запыхавшись, плюхнулась на стул, тяжело дыша. Учитель же, в свою очередь, добившись от девушки целесообразного ответа, сухо заявил классу, что за оставшийся урок они должны прочитать десятый параграф и выписать термины, изъял из тяжелой папки с документами нужные и удалился с дежурной, попутно закрывая за собою дверь. Все случилось так внезапно, что в первый момент все как-то даже притихли, еще не осознавая свалившийся на их счастливые головы случай. - Ребят, а го в "Слона"?!, - вскрикивает первым Нитрам, желая поскорее отвернутся от тревожной моськи Гамзи. Как оказывается, в слона играть хотят не все, но кого это волнует, если этого захотел сам "король Таврос"? Слышится противный скрип парт о паркет, бурчание девочек, которым глупая игра отнюдь не интересна, и вскоре класс становится более просторным. Парты отодвинуты к окну, все неучаствующие дописывают задание, ограничившись одними стульями. Одна лишь Пайроп увлеченно выводит что-то восковыми мелками в тетради, высунув язык от усердия. Белым мелом проводится черта и мальчик, действительно походящий на короля, начинает рассказывать правила игры, хотя их и так все знают. В этом и состоит главный контракт Тавроса с обществом: последние дают ему атмосферу полного подчинения и уважения, а Нитрам им в замен - все уважение и средства, которые он получает от отчима. - Четверо из нас становятся один за одним и наклоняются, цепляясь друг за друга за шею, образовывая таким образом неразрывную цепь. Далее, еще четверо запрыгивают на них сверху и мы все вместе таким образом пытаемся дойти до черты. Скидывать друг с друга нельзя, толкаться и биться тоже. Уяснили? Погнали! Чувствуя на себе восхищенный и печальный взгляд Макары, мальчишка нервничает и психует, отправляя в "основу" самых вредных. Те тоже чувствуют взвинченный настрой лидера и хитро усмехаются. - Я прыгаю первым, - громко заявляет он и разгоняется. В следующий момент он уже летит. Живописно и легко, словно сейчас же, коснувшись земли, взлетит еще выше безо всяких трудностей, вспорхнет, как птица. Садясь сверху мальчишек, он в шутку пришпоривает их, громко хохоча. К сожалению, носок кеда попадает одному из мальчишек в глаз (так ему!) и начинается заворушка. - Нитрам, мать твою!, - громко вскрикивает мальчишка и скидывает с себя Нитрама, как непослушная лошадь наездника. Мальчик проделывает еще один пируэт и, сколько бы он потом не спрашивал у судьбы - почему? - приземляется прямиком спиной на угол парты. Боль. Страх. Слепота. Пустые легкие. Надо бы вдохнуть, думает мальчик сквозь пелену всего происходящего с ним. Вокруг него, словно по волшебству, пляшут разноцветные круги от боли. Какая-то резкая боль в животе мешает дышать. Тратя последние капли воздуха на хриплый, жалкий вскрик, Таврос теряет сознание и проваливается в тревожный, прерывистый сон, сквозь который отчетливо чувствует теплого человека, который не выпускает его из рук, то неся куда-то, то просто поглаживая по колену, успокаивая. Последнего он не чувствует. Он не чувствует их.