My sweet prince, you are the one

Пошел снег. Снова, мучительно медленно и спокойно, не первый раз за день. Он просто пошел и вскоре разошелся до того, что начало казаться, что он не кончался никогда. Как бесконечный круговорот, приносящий один лишь холод и страх. Алмазные блестки летели с небес маленькими серыми ангелами и поудобней устраивались на сугробах, как снегири и воробьи под крышу. Сугробы росли и если бы не редкие прохожие, которых в ненастный день на улицу выгнал случай, Нитрам бы уже подумал, что скоро снег заметет и его окно на первом этаже. Спустя пять часов с перерывами, как оказалось, сугробы едва достигли метра в высоту и то тут то там были длинные траншеи от подъезда к дороге, а кое где - и снежные ангелы, ненароком сделанные людьми, не знающими о том, что под слоем снега скрывается еще и лед. Коварная, злая зима, раздраженно ворчали прохожие себе под нос, отряхивая куртки, и Таврос был полностью с ними согласен. Мало того, что случай вот уже два месяца как заточил его в лапы квартиры, так еще и вечный мороз за окном не давал спокойно жить : в доме было тепло, но душевный холод словно осколками льда пробирался под кожу, заставляя постоянно мерзнуть. Обозленный, отчаявшийся и испуганный, Таврос просто не мог заниматься ни книгами, ни учебой, которую, к слову, надо было срочно подгонять. Вечно молчащий мобильник, в записной книжке которого больше номеров, чем всего остального, давно выброшен в порыве отчаянного гнева в окно и подобран каким-нибудь бомжом на зорьке, а может, давно превратился в обледеневший кирпич - при таких перепадах температуры, которые были в ноябре, все возможно. Не суть важно. Все интернеты - контакты, скайпы, аськи, фэйсбуки - все забыто на просторах нетбука и продолжает оплачиваться заботливым, но вечно отсутствующим отчимом, в надежде на то, что хоть это призрачное подобие общения вернет Тавросу активность. Все, чем он мог заниматься - спать, глядеть в зеркало и в окно. Причем, первое приносило ему счастье, отправляя в яркие сны, где его ноги еще умеют ходить, второе буквально убивало, заставляя примириться с реальностью, а последнее... Окно являлось неким посредником между ним и оставшимся миром, и именно эту связь он страшился потерять - связь с жизнью. Самое ужасное - адаптация и депрессия - уже прошли. Его отчим, Руфио, неусыпно следил за мальчиком целый месяц, пока тот находился в больнице, и полтора, когда, наконец, состоялся переезд в новую, более широкую и удобную для Тавроса квартиру. С того момента, как мужчина уехал работать за границу, в доме стало слишком пусто и слишком холодно, чтобы пользоваться оставшимися тремя комнатами. Едва добравшись до кровати, он засыпал, без слез, как это было раньше, проснувшись - не жуя и не задумываясь, съедал принесенную доброй соседкой еду, и сразу же снова прилипал к окну, даже не думая как-либо прервать свое одиночество. В иные моменты ему казалось, что так длилось всегда и что так будет продолжаться и дальше. Но Таврос ошибался и совершал ошибки чаще, чем был прав, и в этот раз случай не обошел его стороной. Когда за окном уже началась дикая метель, мальчик разглядел в снежной буре быстро мелькнувшую бирюзовую куртку. Прильнув носом к ледяному окну, мальчик тщетно вглядывался в буран, пытаясь еще что-то разглядеть, и вскоре ему уже начало казаться, что бирюзовая верхняя одежда - просто глюк и ничего больше. Конечно, ведь кроме тех сосисок с утра он так ничего и не ел... Оторвав мальчика одновременно и от раздумий насчет того, есть ли что съестное в холодильнике, и от окна, прямо за оконной рамой появилось взлохмаченное что-то в ярко-красной шапке и злосчастной куртке, и прилипло к окну в том же месте, где на обратной стороне было лицо Нитрама. Заорав от страха, Таврос откинулся на спинку инвалидного кресла, не рассчитав сил, и с диким грохотом упал на пол. Когда испуганный до ужаса мальчик с трудом поднял сначала кресло, а потом взобрался на него, за окном уже никого не было. Наоборот, кто-то лихорадочно колотил ногами и руками в дверь квартиры, одновременно не отпуская звонка, издающего, оказывается, такие страшные скрипящие звуки, параллельно еще и выкрикивая "Выходи, подлый трус, я знаю что ты тут!", а потом сопровождая все это странным хохотом. - Бля, да кого же это нелегкая принесла..?, - обозленный на весь свет, мальчик тяжело покатил коляску к двери, по пути раздумывая о том, как бы поизворотливей послать незадачливого визитера в эротическое путешествие (и куда именно), да и в особенности о том - кто бы это мог быть. За столько времени его не навестил никто, кроме отчима. Никто. Ни учителя, ни "друзья", ни даже девушка. Да-да, у него была даже девушка. Но Вриска, по-видимому, предпочла притвориться, что ее "суженного" уже нет в живых и преспокойно крутить роман с другим. То была редкая сука, но иметь такую богатую красавицу в девушках тогда считалось уже истинной победой. И пускай он искренне ненавидел Вриску, даже ее приход принес бы ему хоть немного радости. Удрученный подобными мыслями еще сильнее, мальчик распахнул дверь и поднял взгляд. Неосторожные и не особо цензурные слова уже были готовы сорваться с его языка, если бы его гостем не была... - Хе-хе-хе, со снежком тебя, Нитрам, хе-хе-хе!, - воскликнула Терези и, подпрыгнув, высыпала на мальчика целую пригоршню пушистого снега, и снова рассмеялась, словно только что услышала самую смешную шутку в мире. Таврос, еще не пришедший в себя, с эдаким удивленно-испуганным лицом, да еще и притрушенный снежком, напоминал ей маленького медвежонка, который свалился с ветки в сугроб и не может понять в чем дело. Все это так рассмешило девушку, что та хохотала, как безумная, без умолку минуты две. Впервые в жизни мальчик заметил, что видит перед собою самое счастливое и жизнерадостное существо из всех ему известных, и почувствовал жгучую зависть. Почему он не может так же прыгать и бегать, как она, чем заслужил такое?.. - Дай угадаю, я тебе как снег на голову свалилась?, - подмигивая, и продолжая хихикать, парировала Пайроп, без разрешения входя в квартиру, по пути отряхиваясь от снега, который делал ее похожим на снеговика. На колени к парню полетели несколько мандаринов, пончики, конфеты и пару кит-катов, которые девочка изъяла из многочисленных карманов, пока сама она стягивала с себя мокрые от снега сапоги, куртку и бесчисленное количество шарфов и кофт. - Ну у тебя и жарень тут!, - пробурчала она, уперев руки в бока, и, не снимая свою ярко-красную шапку, быстро забрала с колен мальчика вкусности, по-видимому, считая, что тот с нею даже не поделится. - Ну, ты скажешь хоть что-нибудь, а то сидишь тут, как истукан, хе-хе-хе! - Ты дура, Пайроп!, - вымолвил в сердцах мальчик и впервые за несколько месяцев искренно улыбнулся. Да вообще улыбнулся, по сути. - Хе-хе-хе, - девочка, наконец приведя себя в порядок и обогревшись, быстро обошла квартиру в поисках кухни, поминутно успевая осматривать разные мелочи, при этом учтиво ничего не трогая. Найдя нужную комнату (- Ну и хоромы у тебя!) девочка вернулась к Нитраму и, словно это было для нее привычным делом, повезла его туда, уже успев запустить зубы в одну из мандаринок, причем в даже не чищенную. Не смотря на недовольную мину от неприятного вкуса, в ее глазах проскользнуло удовольствие когда Нитрам захохотал до колик в животе. - Ну-с, как житье-бытье, сударь?, - сосредоточенно произнесла Терези, усевшись на стул и поглаживая воображаемую бороду. - Какое житье-бытье, глупая? Все свои дни я провожу в этой комнате, - грустно улыбаясь, ответил мальчик, кивком указывая на окно. Терези сразу же успокоилась и приняла такой понимающий вид, что мальчику на миг показалось, что из одной этой фразы она поняла все. Всю его жизнь последние три месяца. Всю ее. - А зря. Ну ничего, я тебя наконец-то нашла, теперь заживешь... - А где ты раньше была, к слову?!, - зацепившись за больную ноту, Таврос сразу же напрягся и насупился, готовый к перепалке. - Вот только не кипишуй, братуха. Сначала я сломала нос и имела не слишком презентабельный вид, считаешь? А потом долго не могла добиться у классрука твоего нового адреса! Она все твердила, мол "мальчик инвалидом стал, нельзя его беспокоить"... И этот человек называет себя социологом? Мальчик не инвалид, мальчик просто идиот! Какого ты вообще в школе не заявлялся? - А что я там должен делать?, - приглушенно спросил Таврос, выслушав эту тираду. - Как - что? Учиться! Не вечно же тебе в надомниках сидеть!, - возмущенно воскликнула девочка и запихнула в рот сразу половинку мандарина (благо, уже чищенного). - Я не могу туда больше идти, Тез. Понимаешь меня?, - еще тише, на грани слышимости шепнул мальчик и вовсе опустил глаза. Сердце его ныло и терзалось, словно в него поминутно засовывали все новые и новые иголки, которые то и дело поворачивали, чтобы кровоточащая плоть не успевала заживать. Душа была почти мертва, измученна и одинока, в его жизни царила бледная, чахоточная осень. Задавая такой вопрос он и не надеялся, что это все поймут. Но Тез, как он ее назвал, кажется поняла. Без лишних слов и глупых прикосновений, вроде объятий или руки в руке, просто взяла и поняла. Он понял это по грустному, смиренному перед тяжестью судьбы взгляду и с невероятным удивлением осознал, что у этого существа, будь бы оно на его месте, сил преодолеть подобное было бы в разы больше, чем у него самого. Откуда у этой чертовой психопатки-эмпатки столько душевных сил-то?.. Крошечный диалог, который произошел между ними после всего этого, навсегда въелся в голову Тавросу. - Тез, за что? - Ты знаешь, за что. - Нет, ну все же? - Ты был невероятным ублюдком, согласись. Кивнув, мальчик вдруг залился горькими слезами и проплакал четверть часа буквально на руках у Терези, которая с пониманием дела пресекала все его глупые мысли . Слушая его исповедь, в которой было невероятно много плохого, мерзкого и страшного, девочка вдруг тихонько запела: - My sweet prince, you are the one... - Что?.. - Нет, ничего. Плачь.