My sweet prince, you are the one

Для лучшего эффекта включите Ryan Adams – Wonderwall. :3

Ты даже не представляешь, сколько я пережил. - ...Когда я был еще ребенком, я всегда мчался домой со всех ног, откуда бы я не ушел. Дом был для меня чем-то вроде центра Вселенной, где жила сказка и исполнялись все мои мечты, какими бы странными они не были. Но я был простым ребенком и, захотев, к примеру, лошадку, был доволен нарисованной, от мамы. Она всегда так живописно рисовала, что я мог часами только и глядеть, что на нее руки. Потом я всегда с исполинской аккуратностью вырезал все нарисованное и игрался, пока не надоедало, а потом прятал в сундучок, где хранил все свои нарисованные мечты. Мой дом всегда был хорошим местом, но особенно приятными дни становились, когда из командировок возвращался отец. Он был очень высоким, примерно на голову выше, чем я сейчас, и от него очень приятно пахло солнцем. Как сейчас помню, это было точно солнце. Друзья отца, такие же хорошо одетые мужчины и женщины, часто спрашивали его об этом великолепном одеколоне, говоря, что запах напоминает им запахи меда и имбиря, но я не слушал их. Теплый запах солнца, который он привозил нам с мамой, был подарен ему от рождения вместе со смуглой кожей и искрящимися желтыми глазами. Он красиво пел и мама, слушая его песни, то и дело смахивала слезинки с глаз, счастливо улыбаясь. А потом его не стало. Мама стала сама не своя, иногда забывала обо мне и себе, и часами сидела в прихожей, глядя на дверь и прижав к себе отцовский портфель, словно ожидая, что он вот-вот ворвется в дом с криками "А самое главное-то я забыл!", поцелует маму и меня, а потом, схватив, портфель, снова убежит, опаздывая на самолет. Сначала я тоже ждал, но я понял, что он не вернется намного раньше, чем мама, и просто начал тихо приходить в себя, забывая об отцовском запахе солнца. Так дни складывались в недели, а недели - в месяцы. Я пошел в школу. На первое сентября мама шла рядом со мной и даже держала меня за руку, но мне тогда показалось, что до школьных ворот она была не со мной, а где-то далеко. Но потом, когда моя рука уже было потянулась к решетке забора - ну какой ребенок не любит лазить по ним? - мать перехватила мою руку и присела рядом, прямо на траве, заглядывая в мои глаза. "Сынок, сегодня у тебя важный день. Сегодня ты идешь в школу и у тебя появится новый, второй дом, который будет лучше того, в котором мы живем. Мир слишком большой для такого маленького человека, как ты, он большой для каждого, и каждому нужен центр мира. Наш дом потерял свой центр, так же, как я потеряла свой, но ты еще можешь найти новый, ты же еще ребенок. Найди свой смысл жизни здесь, найди то, что будешь любить вечно и не ошибись с выбором", - прошептала она мне и словно снова стала прежней, заиграв искорками в аметистовых, как и у меня, глазах. Я уверенно кивнул и помчался в школу, раздумывая над ее словами. В школе было здорово и интересно, как на переменах, так и на уроках, даже не смотря на то, что у меня не было друзей. Жизнь шла своим чередом и каждый табель, который я получал в конце года, пестрел отличными оценками. Но каждое утро, собирая меня в школу, мать смотрела на меня тем же взглядом, что и в то первое сентября, словно напоминая о своих словах. И однажды я, самым случайным образом, все-таки нашел центр мира в тебе. Я не скажу тебе точно, как и когда это произошло, лучше сказать, что я полюбил тебя шаг за шагом. Сначала я ненавидел тебя за твои низкие поступки, но это время было столь коротким, да и я был ребенком, что мне почти не стыдно за него. Потом я разгадал тебя. Ты, наверное, даже не замечал меня толком в младших классах, и это давало мне преимущество - я мог спокойно следить иногда за тобой, узнавать тебя и твою жизнь. Однажды я видел, как ты, стоя на остановке в ожидании маршрутки, начал играть с пушистым бездомным псом, широко улыбаясь. В метро ты никогда не сидел и всегда уступал место другим, будь то мужчина или женщина. Проходя мимо раздающих объявления всегда брал бумажку и не сразу выбрасывал ее, чтобы им не попало за такое. В общем, ты был очень двояким человеком, но я полюбил тебя за то, что ты так хотел выжить, что изменил себя. К тому времени, как мы с тобой повзрослели, ребята в классе, да и в школе, стали разделяться на какие-то группы, и ты, блеснув своими способностями, выбился в лидеры одной из неких "элитных" групп школы. Ты неплохо дрался, хотя часто ломал руки и ноги, и каждый раз, когда ты приходил в школу в гипсе, я расстраивался и даже плакал втихую. Ты умел править теми, кто был, может, в чем-то даже лучше тебя, и ты, испытывая к ним ненависть, в то же время умел проводить с ними время. Словом, ты был и есть неподражаемый. В восьмом классе, поддавшись какому-то импульсу, я признался тебе. Сказать по правде, я не ожидал ответной реакции или чего-то еще, я даже не подумал, что могу тебя испугать или принести вред. Но глядя на то, как ты убегаешь, я чувствовал, как в груди сердце раздирают на части дикие звери. А потом, словно в наказание мне, с тобой случилось несчастье. Сколько бы мне не говорили - и мама, и Тез - что я не виноват, я-то знал, что они не правы. Если бы тогда ты не захотел убежать от моего взгляда и неловкости, если бы тогда я не вернулся в класс, заставив тебя нервничать, все было бы нормально. Стоило мне признаться тебе, как я навлек на тебя огромную беду. Я сломал тебя, Таврос. Сломал, любя. Не знаю, как я прожил эти два года без тебя. Нет, я видел изредка тебя, когда Терези и остальные ходили с тобой гулять, я видел, ловя каждый твой взгляд, но чувство вины с каждым новым годом постепенно ломало меня. И единственными, кто поддерживали меня в моей жизни, по-прежнему оставались Тез и мама. Но даже не они не спасли меня от безумия. Да, я безумен, Таврос. Я часто говорю сам с собой и люди принимают это за безумие, но на самом деле это привычка высказывать все свои мысли, чтобы заполнить тишину. Люди не знают, что настоящее безумие живет внутри моей головы. Ночью мне снятся красочные, яркие сны. Слишком яркие. В них много крови, красок, смеха и неясных силуэтов, и, просыпаясь, я продолжаю видеть их в своей голове. Иногда на меня накидывается страшным зверем неудержимая ярость на собственную судьбу и я хочу что-нибудь сломать. Или кого-нибудь. Да, это неправильно и страшно - желать кому-то смерти, но все, что я мог поделать - это закрываться у себя в комнате. Вон, к примеру, те осколки в углу - это бывшая ваза, которая стояла рядом с кроватью. Вообще, в считанные дни я разгромил всю комнату - мебель, вещи, даже обои использовал, как тетради для мыслей. Но самое страшное наступало тогда, когда я просыпался утром, не помня о том, что мог сделать ночью. А потом, словно лекарство от моего безумия, пришел ты. Даже если ты скажешь, что изменился, я скажу, что ты всего лишь сбросил с себя все, что было не нужно. Все плохое было маской и ты успешно избавился от нее, став прежним собою - добрым, простым и честным. Я понял это по твоим глазам. Я не сломал тебя. И я решил попробовать еще раз. Еще раз признаться тебе. Я не мог вынести ни секунды в ожидании тебя, Таврос Нитрам. Но потом я понял свою ошибку. В прошлый раз, признавшись тебе, я навлек на тебя беду, и сейчас... Сейчас опять. Знаешь, когда ты пришел ко мне, я буквально сходил с ума от того, что мог уже чем-то навредить тебе. Я сжался в комок, надеясь, что исчезну - до того не хотелось жить. Но я понимал, что если я исчезну, то мои действия и сказанные мною слова не исчезнут и от этого становилось только страшнее. Я считал себя твоим проклятием - вот до чего дошло мое безумие. Вместо того, чтобы что-то исправить, я просто сдался заранее. Признаваясь, я знал, что убегу, знал, что не дам тебе шанс на ответное чувство. А я тебе его вообще давал? Нет. И слушая твои слова, которые могли привести меня в себя, я зацикливался все так же на себе. Всю свою жизнь я искал не тебя, а смысл, который держал бы меня в этом большом мире. И за это поплатился невероятно дорогой ценой - чуть не потерял тебя. Снова. Прости меня, Таврос, и проснись, умоляю... С того времени, как Гамзи начал рассказ, он не пролил слезинки, но под конец его все-таки прорвало одинокой слезой вины. Он сидел на кровати, поджав под себя ноги, и положив себе на колени голову спящего Нитрама. Упав с лестницы, последний отключился и уже давно не приходил в себя, заставляя Гамзи сходить с ума еще сильнее. Он боялся, что все-таки опоздал, то и дело покрывал холодные пальцы Нитрама поцелуями, пытаясь согреть их. Биение его сердца стало для парня всем в эти минуты. Нервы уже были на пределе и он бы даже расплакался навзрыд, как ребенок, прижимая к себе расслабленное тело Нитрама, но не позволял себе этого. От мысли, что тот уже не очнется, становилось до боли страшно. - Умоляю... - все так же шептал он, - Пожалуйста, умоляю... - О чем? - на грани слышимости спросили у него и Макара от неожиданности вздрогнул, резко вернув Тавроса в прежнее положение. Очнулся. Длинные ресницы трепетали; было видно, что тот чертовски устал, и Гамзи, наклонившись к нему, невесомо поцеловал в лоб, убрав челку. В чистых, не затуманенных гневом или безумием, практически детских глазах он почерпнул надежду в будущее и силу, которой ему так недоставало. - Ни о чем. Все, о чем я желал, уже исполнилось.