Сердце, которое не умело любить.
29 декабря 2012 г., 00:13
Для лучшего эффекта советую включить Adele – Rolling in the Deep, под которую сия глава и писалась. Приятного чтения. :3
Дело в том, что Таврос действительно никогда не любил. Сердце билось просто так, вхолостую, ни для кого, но он не ощущал этого до того момента, пока не осознал, что любит. Обыкновенно это чувство растет в нас постепенно, увеличиваясь от каждого слова и взгляда, как воздушный шарик. Но мягкая, податливая душа Нитрама полюбила сразу, безо всяких обязательств, условий и обязанностей. Просто за то, что на свете есть кто-то, кто любит его. Пожалуй, иногда такая любовь, рожденная из любви, оказывается сильнее и крепче любви, рожденной из ничего. Теперь, когда все повернулось совершенно в другую сторону, он незаметно для себя отбросил все наигранные предрассудки, понимая, что настоящая любовь, которая теплым клубком поселилась там, где раньше была сосущая пустота, не имеет ни пола, ни возраста, ни внешности. И к черту людей, которые меряют все под себя, к черту людей, которые не видят дальше собственного носа. Таврос не собирался думать о них, когда было столько более приятных и волнующих мыслей. Но сейчас его занимал лишь страх. Страх, что он не успеет, и что, быть может, он разрушил все своими собственными руками: отрешенностью, грубостью, безразличием. Но ведь он знал, что и в прошлый раз оттолкнул от себя Гамзи, а тот не разлюбил его! И продолжал любить все эти годы, не видя и не слыша от него ни слова! Но что-то подсказывало Тавросу, что любая любовь может умереть, как умирает человек, животное, растение. Как умирает все. Что если плохо следить за любовью, то у нее появится срок годности. Любовь казалась ему чем-то вроде ручного зверька или ребенка, который становится для человека центром Вселенной. Любовь Гамзи могла умереть еще минуту назад. Или прямо сейчас. Или через секунду... Но он все равно продолжал упорно ехать, минуя оторопевших людей, спешно возвращающихся с работы. Небо с каждой минутой темнело все сильнее, предвещая ливень, поэтому каждый старался забиться в свой уютный уголок, обнять жену и детей или кота, налить себе чашку горячего чая и устроиться на подоконнике, радуясь, что ему никуда не нужно. Поэтому Таврос, совершенно не беспокоящийся о дожде - он мог, разве что, помешать ему нормально ехать, - вызывал у людей удивление и жалость, к которой они явно примешивали огромную долю самодовольства и презрения. Но Нитрам, опять же, упорно ничего не замечал и не чувствовал, пытаясь сосредоточится лишь на дороге. Гамзи, как оказалось, жил в очень богатом районе, где, в большинстве, были милые коттеджи и частные дома. Правда, почти каждый дом был огорожен высоким массивным забором, таким образом скрытый от любопытных взоров, и в каждом втором дворе была обязательно злая, громко лающая на всех прохожих огромная собака, из-за которой было страшно даже пройти мимо дома. По дороге иногда проезжали дорогие иномарки, повсюду - аккуратные ухоженные клумбы и подстриженные газоны. В общем и в частном - жуть показушная, не больше. Но дом, который должен был принадлежать Гамзи, просто обязан был быть милым. Обязательно большим, это да, и выкрашенным в сиреневый или фиолетовый цвет, как фиалковые глаза Макары. И не будет никакой собаки, он более чем в этом уверен. Может, максимум - кот. И все будет хорошо. Если бы все так и было. То и дело сверяясь с бумажкой и с прохожими, он, наконец, нашел нужный район, и покатил по дороге, когда внезапно начался дождь. Первая тяжелая капля намочила бумажку прямо у него на коленях, отчего чернила ручки непрезентабельной кляксой поплыли по бумаге. Благо, Таврос уже знал адрес наизусть, но записку он все же не решался выбрасывать и потому спрятал в нагрудный карман рубашки. Спустя пять минут разразился дикий ливень. Сначала он еще пытался как-то прятаться от дождя, но вскоре, мокрый до нитки, уже забыл о том, что когда-то был сухим. Продолжая ехать по улице, Нитрам вскоре заметил, что из-за сильного дождя перестает видеть дальше двух-трех метров. В конце-концов он даже не знал где находится - вокруг него была лишь вода и звуки грозы, от которых он то и дело испуганно вздрагивал. Решившись, наконец, попросить о помощи, надеясь, что кто-то, загнанный дождем под чужое крыльцо, услышит его, Таврос робко крикнул : "Кто-нибудь!" И еще раз, громче. И еще. Но в ответ ему был лишь рокот грома и шум воды. Голос срывался на крик, а от мысли, что он так и не найдет нужной двери, по щекам текли слезы отчаяния. Или не текли, он не знал из-за того, что промок насквозь. Рубашка и футболка противно липли к телу. Нервы сдавали, и, спустя всего несколько минут, он, уже почти рыдая, отчаянно закричал: - Я отдам все, чтобы найти эту дверь! Едва слова слетели с его уст, как он столкнулся с кем-то и тяжелые кали перестали падать на его голову. По привычке прикрывая глаза от дождя, Нитрам, сопя носом, поднял голову, разглядывая человека перед ним. Это оказалась немолодая женщина с фиолетовым зонтом в руке, закрывшим его от дождя, и такими же фиолетовыми добрыми глазами. Он не помнил, как она была одета, не помнил, какого цвета были ее волосы, но он помнил морщинки у глаз от улыбки и протянутую к нему ладонь. - Мне звонила Терези. Тебя зовут Таврос, верно? Словно в трансе, он кивнул ей, откуда-то зная, что попал в правильные руки. Через секунду - двигалась женщина резко, какими-то странными рывками - в его руке оказалась ручка зонта, а его самого уже куда-то везли. Оказалось, что он не доехал всего каких-то десять метров до нужного дома : подняв глаза перед воротами, он увидел заветное 162 на темно-красной двери, украшенной какой-то диковинной резьбой. Женщина все продолжала что-то говорить доброжелательным голосом, но Таврос не слушал, просто утопая в спасительной теплоте, которую ему принес большой дом. Он, в противовес мечтам Тавроса, оказался темно-серого цвета снаружи и разноцветным внутри. Буквально. На полу пестрели разнообразные коврики неожиданных цветов, на тумбах и столиках стояли вазы с цветами, рамки с фотографиями, сувениры, оригинальные вещи. Перила лестницы на второй этаж были увешаны разноцветными зверюшками из бумаги. С картин на стенах на него смотрели милые животные и клоуны. Казалось, что в этом доме живет домохозяйка с целой ордой маленьких спиногрызов, но Нитрам не услышал ни характерного топота детских ног, криков, шума. В доме царила полнейшая тишина, которая невероятно контрастировала с адом на улице. Даже гроза, казалось ему, не проникала в эти покои законченного оптимиста или сумасшедшего. Но не смотря на такое разнообразие, все в этом доме как-то сразу полюбилось ему, припало до души. Может, потому, что в этом доме живет тот, кого он любит. А может потому, что это первый дом, в обстановке которого не гнались за каким-то одним стилем или цветом, где не боялись быть глупыми и тривиальными. - А где...?, - спросил он, наконец, мотая головой по сторонам и не решаясь произнести имя из-за внутренней дрожи перед предстоящим. - ...Гамзи? - встрепенулась женщина, которая до этого момента рассказывала ему об истории покупки старой картины, на которой был изображен печальный клоун, - Он наверху. Я подброшу тебя. Потирая руки от удовольствия, как будто маленькая девочка, предвкушающая катание своего плюшевого медведя в коляске для кукол, женщина помогла затащить кресло наверх, подвезти к комнате Гамзи и, потрепав парня по мокрым волосам, ушла куда-то, вероятно, не желая мешать друзьям. Вот, наконец, последняя дверь перед решением. Последняя или первая дверь для них. Он уже сделал и готов продолжать делать все, что сможет, но последнее слово навсегда остается за Гамзи. Но, как ни странно, сейчас Нитрам не колебался и, отъехав немного, распахнул дверь. Увиденное там поразило его до глубины души. Комната сама по себе небольшая, но из-за того, что там из мебели присутствовала лишь одна двуспальная кровать в самом центре, помещение казалось слишком пустым и огромным. Некогда белоснежные обои испещрены надписями маркером или красками; кое-где можно было увидеть мрачные граффити или душераздирающие цитаты из песен. Прямо напротив двери на стене огромными буквами была написана фраза: "А с нами ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет". И прямо под этой фразой, сжавшись в комок, сидел на полу Гамзи, подтянув к себе острые колени и уткнувшись в них лицом, словно пытаясь стать меньше. И ничего не замечал. Поднял глаза на щелчок, который издает дверь при открытии и пустым взглядом поймал фигуру в инвалидном кресле в дверях. Но больше - ничего. Ни слез, ни криков, ни упреков. Просто... Молчание. - Гамзи? Гамзи, ты в порядке? - тихо спросил Таврос, у которого по щекам вдруг потекли неосознанные слезы жалости и сожаления. - Да, - глухо и просто отвечает он, словно на вопрос об обеде. Нитрам сглотнул слюну, думая о том, как бы ему начать. Но мысли, казалось бы, сами складываются в слова, а слова - в предложения. - Прости меня, пожалуйста, Гамзи. За все эти годы, когда ты меня любил, а я был дураком. За все слова, жесты, взгляды и чувства, которыми я мог тебя обидеть и обидел.... Я был слеп и даже сейчас многого не замечаю, но я знаю, что не должен был так поступать - убегать, отказывать от тебя, даже не выслушав. Просто я... Не умел любить. А теперь, кажется, люблю. Я хочу тебе помочь, хочу загладить свою вину!.. Пожалуйста, встань... И прости меня, Гамзи, пожалуйста!.. Ноль реакции. - Почему... Возможно, я виноват даже больше, чем подозреваю, но ты ведь сказал, что любишь меня! Любишь, а не любил! Пожалуйста, не мучай себя!.. Не все еще потерянно! Я сделаю для тебя все, что захочешь, только пожалуйста, встань и скажи, что тоже любишь меня... Опять это душераздирающее молчание в ответ. Даже не дрогнул. Только безумно-безразличные фиолетовые глаза скачут по грязному полу, усыпанному фантиками от конфет и бутылками из-под содовой. уже едва не рыдая, Таврос не все-таки сдавался. - Я не могу позволить тебе оставить себя тут навсегда, просто не могу! Я не позволю тебе уйти в себя, Гамзи, слышишь меня?! Не оставляй меня, умоляю, Гамзи!.. Не уходи! Тонкие, крючковатые пальцы от переизбытка чувств сжимают пижамные штаны. Уже прогресс. - Я говорю, правду, Гамзи, я не вру тебе! Пожалуйста, поверь мне и не мучайся так! Просто не бросай меня одного, даже не смотря, что я бросил тебя когда-то. Я не знал тогда, я не хотел, и если бы понял тогда все правильно, то ни за что не дал бы тебе остаться одному! Так не оставайся же один сейчас снова и не оставляй меня! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ, ГАМЗИ! Парень резко встает со своего места и подходит прямо к коляске, соприкасаясь с Нитрамом коленями. Он весь собран, губы поджаты, словно он запрещает себе что-то сказать, и, с минуту прожигает Тавроса презрительным взглядом. Тот, ужасаясь, не замечает, что слезы продолжают течь по его щекам, бормочет что-то невнятное. - Уходи. Отсюда. Таврос. - процеживает сквозь зубы Макара, глядя парню прямо в глаза, - И никогда больше не возвращайся. Таврос, гнушаясь над тем, что он натворил, не теряя ни минуты, следует приказу парня, и выезжает из комнаты, дверь которой захлопывается за ним с ужасным шумом. Перед ним - лестница и его палец на кнопке пульта. Его единственная надежда - острый угол стола где-нибудь на первом этаже, который вышибет из него всю дурь до капли. Всю ее. Кресло едет вперед, скачет по ступенькам, а после останавливается, выбрасывая Нитрама вперед. Но вместо Смерти его забирает в свои лапы Морфей, через сети которого он чувствует, как кто-то окропляет его лицо горячими слезами. К.а. - Ко всем прочим печалестям в этой главе, хочу сказать, что завтра я уезжаю на заслуженные каникулы в другой город. Там есть компьютер, но я еще знаю смогу ли я до него добраться в ближайшие пару дней. Такшто глав завтра не ждать точно.
