демон рядом с тобой.

Мальчишка изо всех сил щурит глаза, раскрывая рот в немом вскрике. С пушистых, пепельно-русых ресниц на асфальт падает несколько крупных соленых капель. Правый бок прожигает сильная, наверняка несравнимая ни с чем другим, боль. За спиной слышится знакомый, почти мерзкий, словно тихое шипение гадюки, смех одного из тех, кого Лухан еще вчера называл друзьями. -Доигрался, выскочка…- хрипит привычный утробный басок прямо над ухом, обжигая чувствительную кожу дыханием, от которого так и разит дешевым алкоголем.- И твой гаденыш мелкий, тоже. Хотя мальчишка не знает, но на другом конце города его ангел давится собственным криком, кривясь от неожиданной сильной боли. Ему все таки удается доломать те чертовы часы с кукушкой, ведь они с истошным пищанием падают и разбиваются о пол. Противно пиликает полуразряженный смартфон из кармана светлых брюк, оповещая о новом входящем сообщении, наверняка от того самого «гаденыша» . Ребенка, ставшего Хану почти родным за пару лет знакомства. Человек за спиной хмыкает и, спрятав окровавленный нож за пазуху куртки, делает пару коротких шагов назад, постепенно переходя на бег. Блондин опускается на колени и с тихим, болезненным кряхтением достает разрывающийся попсовой песенкой телефон. Три пропущенных от Сехуна, и одно сообщение от контакта, подписанного как «Панда». «Геге, будь аккуратнее по дороге домой. Эти уроды на меня напали, и тебя порезать хотят! Лучше поймай такси, не рискуй!» Он улыбается, Тао неизменен. В отличии от самого Лухана, он лишь пытался казаться крутым, а в душе оставался милым и добрым ребенком. Повезло же его девушке, или парню, его не видели ни с кем. Хань закусывает губу, и быстро набирает номер скорой, надеясь, что они приедут как можно скорее. Правый бок нестерпимо жжет, хочется еще раз заплакать. Ведь кажется, что кровь скоро забьет неудержимым ярко-красным фонтанчиком, вот радости-то будет. - Да, я напротив здания верховного совета.- полухрипит мальчишка, пытаясь подняться на ноги. Телефонную трубку разрывают гудки нового входящего звонка от Сехуна, но он сбрасывает, словно так оно и должно быть. Ощущения сейчас, словно солнечный удар. Лицо и щеки горят, по всему телу лоснится непонятно откуда взявшаяся усталость, камнем тянущая его на холодный, влажный от недавнего дождя асфальт. Ему плохо и больно, и рядом нет его любимого Се. Ангел остался дома вечером, его весь день преследовало плохое предчувствие, и мучила сильная головная боль. Теперь то Лухан понимает, что ни то, ни то не подвело. Дрожащими пальцами он все-таки слегка надавливает на экран, набирая заученный наизусть номер, и жмет клавишу вызова, слушая бьющие по мозгам гудки. -Лу? Ты где? Что, черт подери случилось?- спрашивает родной голос на другом конце провода, в этом голосе парень чувствует сильную боль, но от вопроса воздерживается. -Сехунни, я рядом с домом, совсем скоро приедут врачи.- шепчет он с полуулыбкой на потресканых губах. -Выйди, а? Побудь со мной. Через пару минут, запыхавшийся ангел опускается рядом с мальчиком на колени и обнимает его за хрупкие плечи. Скорая приезжает следом за ним, Лухана кладут на носилки, а Се, которого как обычно никто не видит, проходит вместе с ним в крохотный салон. -Рана довольно глубокая, но ни один орган не пострадал. Тебя словно ангелы оберегают, пацан. - беззлобно смеется доктор, хлопая блондина по волосам после перевязки. -Всего один…- тихо отвечает он, сжимая ладонь Сехуна своими пальчиками. В испуганных глазах младшего- смесь радости и страха, который никуда не исчезает. Ведь смысл его жизни сейчас сидит на больничной койке, израненный и потрепанный, словно щенок, попавший в разборки псов постарше. Пусть уже и спасенный. - Кто это сделал?- спрашивает ангел, когда в палате не остается ни одного из врачей, на что Лу тепло улыбается и отвечает тихо, ласково, словно ребенку. - Это уже не важно, жив, и ладненько.- смеется, но О от этого смеха слишком больно, он словно пропитан ложью и желанием уберечь. Кого? Его? Не смешно даже. -Я ведь знаю, как тебе больно. Хань, не лги хотя бы мне…-и поднимает край просторной полосатой толстовки из плотного материала, обнажая подкачанный живот, с множеством шрамов. И все, без исключения такие-же, как те, что на теле человека. Только новая рана все еще кровоточит, и кровь алой струйкой стекает по молочно-белой коже. Теперь уже во взгляде старшего селится безудержный страх за своего хранителя. Так вот значит ,почему он постоянно кривился от боли. Лухан понимает, что во всем виноват только он.