The End Of The Line

— Не вставай. Все кончено, — уверенно говорит Старк, и Баки не усмехается только потому что у него совершенно не осталось сил. Если этот парень и правда был другом Стива, то он должен знать, что Стив никогда не избегает драк. Слишком глуп для этого. Сопляком был глупым, и здоровяком стал — не поумнел. Он не откажется. Не сдастся. Воспоминания Баки отрывочны, но их достаточно, чтобы точно знать, что вот сейчас Стив соберет остатки сил, поднимется на пошатывающихся ногах, сожмет уже совсем не такие маленькие кулаки и сквозь тяжелое дыхание скажет… — Да я только начал. Вот же бесбашенный, как с языка снял, честное слово. Даже интонация та же — память для разнообразия не подвела. Баки закусывает изнутри щеку — помогает мало. Сил нет, но их нужно откуда-то взять, потому что Стив не справится сам, не сможет, он тоже уже измотан — три нехилых боя за последние сутки никакой суперсолдат не выдержит. Баки стискивает зубы и откуда-то находит силы дотянуться единственной рукой до ноги Железного Человека. Не то, чтобы ему удается оттянуть Старка назад — боже, нет, будь это бионика — еще может быть, но бионику оторвало, и все, что может сейчас Баки — это просто отвлечь, подав признак жизни. И ему это удается — ценой секундной боли и сломанного носа от пинка Железного человека, но этого достаточно, чтобы он на секунду отвернулся, повернулся к Стиву спиной. Стив нападает сзади, буквально поднимает Железного Человека на высоту своего немаленького роста, и со всей силы бросает его на пол. «Все, мелкий. Дожимай его сам», — думает Баки, обращаясь к Стиву по старой привычке именно так. Сам даже не понял, когда это снова проявилось. Вот теперь сил точно не осталось. Все тело болит. Не настолько, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы не иметь возможности пошевелиться. Стив буквально седлает Старка, щитом сбивая с него маску. Он замахивается для нового — последнего! — удара, но Старк успевает поднять руку, наобум выстрелить репульсором — и попадает Стиву в грудь. Баки дергается, стоит ему услышать сдавленный стон, помноженный на стук немаленького тела Стива о бетонную стену. Старк, обозленный, поднимается на ноги и направляет на него руку… «Боже, нет», — в отчаянье мысленно восклицает Баки и находит откуда-то силы подняться — плевать на боль, он и не такое вытерпел на своем веку. Он пытается наброситься на Старка, оттолкнуть хотя бы его руку, потому что убьет же, ну как пить дать убьет, уж кому, как не Баки, знать это бешенство в глазах. Стив корчится на полу у стены в осколках бетона, пытаясь справиться с дезориентацией, и Баки должен, просто обязан продержаться, хотя бы пока Стив не придет в себя и не сможет снова дать отпор, но… Но... У Старка прекрасная реакция. Он выстреливает лучом из репульсора за мгновение до того, как Баки нападает на него сбоку в попытке оттолкнуть. Луч достигает своей цели, несмотря на то, что Старк отброшен к смежной стене. Он не должен, черт возьми, он не должен был попасть! Баки падает (буквально) рядом со Стивом. Прикладывает пальцы к шее друга в попытке нащупать пульс, но, кажется, рука потеряла чувствительность, потому что пульса Баки не чувствует. Он не мог умереть. Баки поднимается ровно настолько, чтобы получить возможность увалить голову на грудь Стива, надеясь, что хотя бы слух не подведет, и он услышит звук ударов сердца. Слух подводит. Он не мог умереть! — Стив, — зовет его Баки, садясь на холодный пол, и кое-как тормошит единственной рукой. Тот даже не сопит в ответ. — Стив! — громче зовет Баки, тормошит сильнее, но вновь не получает в ответ даже вдоха. Он не мог умереть! Сбоку раздается шум: Старк пришел в себя достаточно, чтобы встать на ноги, но едва ли Баки обращает на это внимание. Все, что он может видеть — это остекленевшие, потухшие голубые глаза под шлемом Капитана Америки. Зимний Солдат слишком часто видел такие глаза. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Такой взгляд означал, что миссия выполнена. — Боже правый, — выдыхает на грани слышимости Старк, оказываясь непозволительно близко. Баки слышит, как Старк задерживает в ужасе дыхание, и скорее чувствует, чем видит, как мечется взгляд Железного Человека в осознании. Он только что убил Капитана Америка. Он только что убил своего друга. Намеренно. Он только что намеренно убил друга, который до последнего защищал то, что ему дорого. Того, кто ему дорог. Защищал, не жалея собственной жизни. Потому что вместе до конца. Баки горько усмехается, понимая, что вот он, конец. Как и обещали, Стиви. Вот он, конец, и мы оба тут. Баки вновь усмехается. Этого не должно было случиться. Этого не могло произойти. Стив должен был выиграть войну и жениться на Картер, не на этой, с которой сегодня целовался, а на Пегги, которая его еще сопляком знала. Он должен был прожить спокойную мирную послевоенную жизнь, а сам Баки должен был сдохнуть в проклятом ущелье в Альпах или после одного из экспериментов Золы, или на одном из заданий, господи, да не важно! Он не должен был видеть, как умирает Стив! Это было самым жутким страхом — увидеть мертвого Стива, тогда, в тридцатых. Это было последней точкой, после которой Баки Барнс сломался под пытками ГИДРЫ, — он узнал, что Капитан Америка утопил самолет вместе с собой. Это было ужасом, который заставил Баки Барнса вновь вырваться из оков ГИДРЫ в лице чертового Солдата, когда на хэликерриере он почти убил Стива — и не смог, потому что вспомнил. Это было причиной, по которой тогда еще совсем ничерта не помнящий Баки — уже не Солдат — вытащил Стива из Потомака. Баки помнил всех и каждого, кто умер из-за него. Но больше всего на свете он боялся, что ко всем тем лицам, являющимся к нему в ночных кошмарах, прибавится лицо лучшего друга, единственного и самого родного человека, когда-то... впрочем, как и сейчас, любимого человека. Кошмар сбылся. Стив Роджерс мертв. На этот раз окончательно. Казалось бы, он должен сейчас сойти с ума от ярости, ведь Стива убили прямо на его глазах, и вот он убийца, стоит всего в двадцати сантиметрах слева. Казалось бы, с его-то повернутой психикой, он должен наброситься на Старка с твердым намерением разорвать на куски… Вот только Баки не чувствует ничего. Вообще. Полное опустошение, точно как после обнуления, разве что память, странное дело, никуда не делась. Старк замер рядом, но Баки не поднимает на него взгляд, когда у него вырывается против воли: — Отомстил. Тони реагирует чуть заторможенно: — Что?.. Баки не торопится отвечать. Он двигается, усаживаясь к стене, так, чтобы можно было уложить на колени голову Стива. Баки снимает с него шлем, отбрасывая его в сторону, и разглядывает знакомые черты лица, зная, что больше он их не увидит. Стив мертв. — Я убил твою семью, — говорит Баки, неосознанно перебирая короткий ежик волос Стива на лбу. Там, в прошлой жизни, волосы были чуть длиннее, а голова не была такой тяжелой, но ощущения все равно знакомые. До боли. — Ты только что убил мою. Голос его звучит убито. Не то чтобы он часто себя слышал за последние семьдесят лет, но даже во время отчетов о миссиях голос был живее. У нормальных людей обычно происходит истерика, неверие, непринятие, но Баки еще в сорок третьем перестал быть нормальным. Он опустошен. Разбит. Снова сломлен, и на этот раз окончательно, навсегда, потому что последней ниточкой связывавшей Баки Барнса с миром, был Стив, остывающее тело которого лежит на его коленях. — Я… — Старк сглатывает и растерянно смотрит на то, как Баки прикрывает веки Стиву, потому что смотреть в его мертвые глаза — выше его сил. — Я… не хотел… — дрожащим голосом говорит Тони. — Я тоже, — зачем-то отвечает Баки, словно это сейчас имеет значение, словно что-то вообще сейчас имеет хоть какое-то значение. — Ты… Бог мой, Барнс, да ты же должен убить меня за это! — истерично выпаливает Старк, делая шаг назад. Взгляд у него ошалелый, бегает из стороны в сторону. И правда, тихая истерика. Тоже знакомо. — Тебе с этим жить, — равнодушно говорит Барнс. Он не знает, сколько времени проходит, когда Старк отходит к противоположной стене и усаживается на пол, упираясь спиной в стену. Он не замечает, в какой момент появляется эта рыжая русская, Наташа. Как она в ужасе прикрывает рот ладошкой, осознав, что произошло. Как глаза невозмутимой обычно шпионки наполняются слезами. Он не слышит, что она говорит, не слышит, что говорит король в костюме Пантеры. Он вообще не осознает происходящее, как будто снова под страшным миксом всякой дряни в крови, вызывающим галлюцинации и боль. Но боли нет и галлюцинаций тоже, хоть мир четче и не становится. Он приходит в себя в белой комнате, прямо напротив криокамеры. Он не в ГИДРЕ — Стив вроде всех их добил. Рядом король ТʼЧалла и Наташа, значит он в Ваканде. И его хотят отправить в криосон. Смотрят обеспокоенно, будто вопрошающе. Он должен согласиться? Да ему плевать вообще. Пусть делают что хотят. Криосон так криосон. Гуманнее было бы убить его, но когда это жизнь была справедлива? Он лезет в криокамеру, безучастно наблюдая за тем, как его пристегивают. Непривычно немного, что нет бионики, но в общем-то, ему и на это плевать. — Мы разморозим тебя, как только узнаем, как вычистить из тебя код. «Можете вообще не размораживать», — мысленно отвечает Баки, но вслух не говорит — незачем. Стекло поднимается, температура падает. Баки прикрывает глаза и засыпает с привычной по временам Зимнего Солдата надеждой, что это в последний раз.