The End Of The Line

Он открывает глаза и дезориентированно хлопает ресницами. Белый потолок. Под спиной непривычно мягкий матрац. Как только свет перестает резать глаза, он опускает взгляд и натыкается на знакомую фигуру. Воспоминания накатывают отрезвляюще ледяной волной. Он мгновенно вспоминает, кто он сам, где он находится, что произошло и кто этот парень, что сидит рядом с кроватью на стуле. — Очнулся? — спрашивает тот, мягко и доброжелательно улыбаясь. — Наконец-то, — он поднимается со стула и пересаживается на кровать. — Помнишь меня? — интересуется он, совсем как вчера, по времени Баки, который понятия не имеет, сколько времени провел в криосне. Живой. Даже ни царапинки, ни синячка. — Стив, — выдыхает Баки неверяще. Он поднимается на локтях и садится на кровати, жадно вбирая образ, который и не надеялся увидеть больше. — Я думал, ты погиб, — выдает Баки пораженно. — Ну, — протягивает Стив, слегка усмехнувшись. — Меня не так-то просто убить. Многие пытались, — говорит он. Баки хмурится, не в силах поверить, сомневаясь, ведь не бывает же чудес, а Стив смеется. — Да ладно, — он берет Баки за руку. — Видишь? Я вполне себе жив, — говорит он, улыбаясь. И правда. Рука вполне ощутимая. Неужели действительно жив? — Как так? — спрашивает Баки. — Спасибо доктору Эрскину. Из-за него я стал почти не убиваем, — отвечает Стив, тяжело вздыхая, словно его тяготит это понимание. — Сколько я спал? — интересуется Баки. Рука Стива в его руке ощущается теплой и вполне живой, и у Баки отпадает желание знать, как именно и почему Стив выжил. Главное, что выжил. — Пять дней, — говорит Стив. — Я успел очнуться, восстановиться, вызволить ребят и приехать сюда. ТʼЧалла и его медики восстановили твой протез, — Баки только сейчас замечает, что рука снова у него есть, и он чуть ошарашенно смотрит на нее. — Ванда помогла вычистить программу из твоей головы. — Пока я спал в гребаной криокамере? — Из криокамеры ты вышел два дня назад. Наркоз, — поясняет Стив, пожимая плечами. Баки хлопает глазами. Смотрит на руки и пытается осознать, что он, наконец, свободен. Вне закона, зато снова сам себе хозяин. И Стив. Рядом. Живой. До сих пор держит его за живую руку. — И… — начинает спрашивать Баки, сглатывая ком в горле, — Что дальше? Стив вздыхает. — Я не знаю, Бак. Я устал, правда, — говорит он, но на лице его улыбка. Легкая, почти невесомая. — Я хочу подать в отставку. Надоело мне все это. Оказывается, неблагодарное это дело, мир спасать. Или я на грани смерти, или в тюрьму, и в обоих случаях меня ненавидят, — хмыкает он. — К черту все. На море хочу. Махнем со мной? — На море? — на автомате переспрашивает Баки. — Ага, — с энтузиазмом подтверждает Стив. — Куда-нибудь на необитаемый остров. Песок, солнце, море и никого вокруг, только мы с тобой, — говорит Стив. — И чем мы там будем заниматься? — хмыкает Баки. — Тем, чем нам не позволяло заниматься мое здоровье в Бруклине, Военный Устав в Европе, ГИДРА в Вашингтоне и немецкий спецназ вкупе с Земо и командой Тони в Бухаресте и Лейпциге. Баки смеется. Впервые за очень долгое время он смеется, понимая вдруг, как это непривычно — быть счастливым. Стив жив. Он здесь. Зовет махнуть на остров какой-нибудь, где будут они вдвоем, целиком и полностью посвященные друг другу. Плевать на все. Действительно, пропади оно все пропадом. Баки хочет, наконец, быть счастливым. Со Стивом. Пусть на гребаном необитаемом острове — они знавали и худшие условия. А все вопросы могут подождать. — Уговорил, — хмыкает Баки, чуть сжимая руку Стива, и тот улыбается. *** Аппарат контроля равномерно пикает, сообщая о таком же равномерном сердцебиении. Наташа внимательно смотрит на усталое лицо, покрытое щетиной, на уродливые шрамы на плече, которые не скрывает белая борцовка, на изоляцию, что покрывает остатки бионической руки. Она смотрит внимательно, ожидая, что вот-вот дрогнут ресницы и раскроются серые глаза. Барнс им нужен. Нужен, как никогда, им сейчас катастрофически не хватает ресурсов. — Почему он не просыпается? — вслух оброняет Наташа, бессильно выдыхая. Он должен был прийти в себя через двадцать минут после разморозки. Прошло два дня. Ванда, что принесла ей стаканчик горячего кофе, тоже внимательно смотрит на Баки, но, в отличие от Наташи, видит. — Он не проснется, — говорит она. Наташа непонимающе смотрит на телепата. — Не хочет. Ему там слишком хорошо, — поясняет Ванда, кивая на мужчину на кровати. Наташа переводит взгляд обратно и дыхание ее на секунду срывается. Баки Барнс улыбается во сне. А в следующую секунду пикающий звук, отсчитывающий его пульс, резко сменяется протяжным однотонным писком.